Львиная усмешка

Когда-нибудь мой длинный язык доведёт меня до более серьёзных последствий, чем в который раз разбитый нос. Но сейчас мой инстинкт самосохранения, несмотря на сжатые кулаки рыжего и ошарашенные глаза его друзей, крепко спал. Да и уверенность в себе просто зашкаливала, отчего ухмылочка на моём лице становилась всё язвительнее. — Ну что же ты молчишь, наш король? Все слова вылетели из твоей тупой башки? — произнёс я и высокомерно смерил его взглядом. Челюсти Рона были крепко сжаты чуть ли не до скрипа зубов, а до меня доносились тихие ругательства Грейнджер. И только Поттер оставался более менее невозмутимым в данной ситуации. — А с какой это стати ты встреваешь в наш разговор? — делая шаг ко мне, спросил очкарик. Я присвистнул от его невиданной решительности и переключил на него своё внимание. — Ты, должно быть, решил, что я к тебе обращался, Потти, — намеренно произнёс я тоненьким голосом. — Конечно, наш Избранный привык к должному к себе обращению. Вот только я не твоя подружка с очумелыми ручками, чтобы оставлять после себя приятное… Назовём это «послевкусием». Лицо рыжего ещё сильнее побагровело, когда речь зашла про его младшую сестрёнку, да и Поттер стал терять самообладание. Как никогда я хотел плюнуть на них с высоты своего роста, но для этого мне снова приходилось их морально унижать. Правда, с этой задачей я прекрасно справлялся на протяжении всей совместной учёбы. — Мальчики, — тихо взмолилась до этого молчавшая Грейнджер, а я решил продолжить увлекательную беседу с этими джентльменами. — Кстати, Уизли, в вашей семейке она единственная, кто хоть чем-то меня привлекает. Серьёзно, наслышан от наших же «друзей» о её страстных поцелуях. Интересно, а те губы у неё такие же... — Заткнись! И как всегда мой образ конченого придурка сделал своё дело. Конечно, пару раз я действительно заглядывался на младшую Уизли. Да что уж там, на себе проверил её мастерство, хоть и по пьяни. Вот только Поттеру, который в это время уже был её парнем, и неконтролируемому брату об этом знать необязательно. Впрочем, любой живой душе в замке, кроме нас с рыжей, знание этой информации было бы билетом в их личный ад, хоть и закончилось всё немного нелепым, но чувственным поцелуем с почти минимальным количеством одежды. — Тебе что, не хватило тогда?! Я оторвался от своих воспоминаний на самом интересном месте и хмыкнул, увидев лицо рассвирепевшего Рона, который уже готов был налететь на меня с кулаками, но его задержал всё также остающийся непоколебимым Поттер. — Не обращай на него внимания, Рон, — тихо обратился он к своему другу. — Он же специально хочет вывести нас из себя. — Бинго, Поттер! — воскликнул я, изображая радость. — Но до этой тряпки эта информация хоть об стенку горох. Так что я снова победил. — Да ты, — начал захлёбываться в собственной слюне недо-герой, — ты… Разглядывать лица этих дегенератов и видеть, как меняются их эмоции, было просто незабываемым удовольствием. Я чувствовал себя верхом на гиппогрифе, которого так и не смог оседлать на третьем курсе, и, возвышаясь над гриффиндорцами, ликовал внутри себя. Идеальным завершением разговора была бы очередная колкость в их сторону и гордое исчезновение из палаты. Но внезапно заговорившая Грейнджер разрушила мои ещё только строящиеся в голове планы: — Победил? Извини, но нет. Я всё ещё не хочу тебя убить. — Конечно не хочешь, — воскликнул Уизли, — вы же теперь друзья. — Мерлин, да он совсем рехнулся, — закатил я глаза. — Заткнись, Малфой! — громко произнёс Поттер. — Хватит уже провоцировать Рона. — Слышал, Уизли? Теперь ещё и лучший друг тебя защищает. Мать, шрамоголовый, сестричка и грязнокровка — идеальная прислуга для подтирания соплей маленького Ронни. — Ну, вот и какие мы с ним друзья? — воскликнула Грейнджер, сверля взглядом рыжего. — Вот именно, — шёпотом и немного неуверенно произнёс Поттер. — Что «именно»? А как это ещё назвать? — вновь вспылил Уизли. — Он носит тебя на руках, ты выправляешь ему нос, он помогает тебе идти, ты рвёшь свою рубашку ради его бинта. Одежду его таскаешь, стрижешь его! — Ну ты и тупица, Уизли, — не выдержал я. — Ты что, думаешь, что я это из-за доброты душевной делал? Мне самому тошно от этого всего! Да я с радостью бы поменялся с тобой комнатами, чтобы ты уже наконец её трахнул, и вопрос был закрыт, — после секундной паузы злобно выплюнул. — А прическа меня вообще вымораживает. — Но какого хрена вы вообще тогда постриглись, если вы оба этого не хотели? — недоумённо спросил Гарри. — Тебе честно ответить или придумать? — Честно, конечно. — Да мы, блять, ничего не помним! — Гермиона? — переключился с меня на девушку брюнет. Та лишь едва заметно кивнула головой, после чего Рон вновь закипел: — Мерлин, но почему он?! Почему ты тогда не поцеловала меня, всё бы тогда закончилось. — А она то здесь причём? Ори на Долгопупса, он же разрушил твою идиллию! — Но это Сыворотка. Я закусил язык, чтобы не выдать им тайну Томаса и не попасть под очередную гневную тираду влюблённого Ромео. — Гермиона, ну почему? — продолжил за друга Поттер, стараясь подобрать подходящие слова. — Ты же никогда никому не разрешала даже притронуться к тебе, а тут такое, да ещё и с этим… — Вот именно! — вспылил Уизли. — Мне ты даже к волосам не давала дотронуться, а ему: «пожалуйста, трогай меня, где хочешь». Я краем глаза заметил, как Грейнджер заметно закипает, но инстинкт самосохранения всё ещё не проснулся, и язык перестал мне подчиняться: — Это говорит лишь о том, Вислый, что ты ей противен, а я нет. В комнате один за другим раздались два громких хлестких удара по двум щекам, от одного из которых у меня высыпали искры из глаз. Мы с рыжим, одинаково положившие ладони на горящие щеки, удивлённо смотрели на девушку, а она лишь сквозь боль произнесла: — Да вы оба мне противны. Мне оставалось только наблюдать за ее удаляющейся фигурой, пока она не скрылась за ближайшим поворотом. До нас перестал доноситься цокот её каблуков, но никто ещё около минуты не осмеливался нарушить повисшую в воздухе тишину. Мне казалось, что я мог простоять в таком положении до вечера, если бы не звонок на очередное занятие. Но громкий звук привёл в чувство не только меня, и Гарри тут же выбежал из палаты, отчего Уизли недоумённо что-то прохрипел. Однако спустя пару десятков секунд и он сорвался с места и, что-то бросив мне напоследок, кинулся в коридор. Я остался один на один со звенящей тишиной палаты, а боль в щеке начала утихать. И только через несколько минут я покинул больничное крыло и направился в непонятном мне самому направлении. Но уже через минуту непрерывного, и даже ускоряющегося, шага я понял, куда мои ноги меня несут. Зверский холод в сломанном туалете едва не заставил меня громко и судорожно вздохнуть, но я закрыл себе рот рукой, чтобы не выдать своё присутствие сидящей на полу в позе лотоса Грейнджер. Мне было отчего-то страшно приблизиться к ней хотя бы на миллиметр, и я так и застыл рядом с дверью, наблюдая за ней. До меня доносились её тихие всхлипы, и мне почему-то стало её жалко. Конечно, в её нынешнем состоянии была моя вина, но мне казалось, что плачет она далеко не из-за моего высокомерия. С чего бы ей внезапно плакать от моих слов, если это унижение продолжается уже седьмой год? Из коридора стал доноситься довольно громкий топот, от которого девушка вздрогнула и медленно обернулась к двери. Мерлин, так быстро я ещё никогда не прятался! И теперь я стоял за распахнутой дверью, но даже через дерево я чувствовал ее пристальный взгляд. — Гермиона! Шаги прекратились, и я сквозь щёлочку в двери увидел макушку Поттера, который тут же направился к подруге и сел рядом с ней в схожей позе. — Закрой дверь, — тихонько произнесла она, а моё сердце бешено забилось. Я уже представил, как она будет расчленять меня за моё внезапное желание прийти именно в туалет с постоянно ноющим призраком и спрятаться за дверью. И именно сейчас я молил Мерлина о помощи, как никогда. — Хорошо, — произнёс Гарри и, не оборачиваясь, направил палочку на дверь и произнёс заклинание. Я судорожно выдохнул, но, хвала небесам, меня никто не услышал. Разве что рядом со мной теперь стала парить любопытная Миртл, прижимаясь всё ближе с каждой секундой. Но я не отрываясь наблюдал за тем, как Избранный гладит подругу по белым волосам, а она рыдает у него на плече. — Тише, Гермиона, тише, — успокаивающе приговаривал парень, и его слова, словно в сказке, исполнялись, ведь с каждым шёпотом друга гриффиндорка всхлипывала всё реже. — Всё хорошо. — Нет, Гарри, — шмыгнув носом, заговорила она. — Совсем не хорошо. — Ладно, не буду спорить. Просто успокойся, хорошо? Я понимал, что именно сейчас Грейнджер больше всего нужна была дискуссия на эту тему, после которой она бы успокоилась, ну или ещё сильнее возненавидела меня и своего рыжего друга. Она открывала рот, пытаясь заговорить о чём-то, но так и не могла выдавить из себя ни слова ещё несколько долгих для меня минут. Лоб уже покрылся испариной, а мне дико хотелось слиться с белой стеной, но новый цвет волос этого не позволял. Я даже позавидовал Миртл, через прозрачное тело которой и наблюдал за этими двумя. — Вот скажи мне, — всё же нарушила тишину девушка, — почему он так себя ведёт? — Кто именно? — Рон, конечно! С тем-то всё понятно, — фыркнула она, заменяя моё имя на местоимение. — А что тебе понятно? — спокойно спросил Гарри. — То, что он придурок. — Ну, это очевидно. Я усмехнулся, услышав в голосе брюнета смешок, а он тем временем продолжил: — И всё же никто не знает о нём всего. — Ну конечно, он же у нас «недотрога», — хмыкнула Грейнджер, упираясь подбородком в плечо друга. — Да, но у любого человека есть плюсы. Даже у него. Ещё никогда мне так сильно не хотелось влезть в чужой разговор и вставить свои пять кнатов, но, хоть я и мог спокойно пройти через призрака, меня словно вдавило в стену, и я не мог пошевелиться. — У Малфоя? Плюсы? Очень смешно, Гарри! Да ты же сам его терпеть не можешь. — Да, но и я не идеален. — Он же нас за людей не считает! Использует всех, как вещи какие-то только для того, чтобы самоутвердиться за их счёт! Гарри затих, а Грейнджер вновь всхлипнула, отчего моё сердце застучало быстрее. Я вообще не понимал, какого хрена здесь творится, и зачем я вообще в который раз сюда пришёл, но и выйти из укрытия тоже не мог. — А Рон, — прошептала девушка. — Да он словно решил переплюнуть Малфоя! Зачем он вообще реагирует на него? Зачем провоцирует? Да ещё и меня обвиняет невесть в чем. — Эй, Гермиона, успокойся! Поттер обнял вновь зарыдавшую подругу, которая тряслась, как осиновый лист, в его крепких руках. Я смотрел на её волосы и только через несколько секунд понял, что меня изучают зелёные глаза. Блять. Я уже приготовился к очередной тираде зарёванной Грейнджер и молчанию Поттера, но то, что он сделал дальше, подвергло меня в самый настоящий шок. Он просто моргнул глазами, словно кивая мне, и указал на дверь. Долго объяснять это мне не пришлось, и я на цыпочках вышел из туалета, оставляя их наедине, после чего буквально вылетел из многочисленных коридоров во внутренний двор.

***

Несколько дней эта троица жила не особо дружно. Грейнджер то и дело выслушивала тирады рыжего, а Поттер пытался их успокоить, за что и получал гневные возгласы в свой адрес. Со мной же всё было иначе. Полное игнорирование. Разве что пару раз тупоголовый что-то пробурчал себе под нос после моих слов. Я лишь бросал на них довольные взгляды, но, признаться честно, мне быстро наскучила эта импровизированная молчанка. Ещё и Браун со своими убийственными духами ходила за мной по пятам. За эти дни я понял, что мне просто необходимо хоть какое-то общение с этими гриффиндорцами. Но совсем не потому, что оно мне нравилось, напротив. Я бы с радостью больше никогда не смотрел на их тупые лица, но почему-то без них мне было ещё хуже. Перепалки с ними были для меня словно чистым кислородом, без которого пламя начинает затухать. И хоть к концу месяца рыжий, который смог помириться с Грейнджер, и стал реагировать на меня так, как мне было нужно, но та всё также меня игнорировала. Единственное, что я не понимал, так это поведение Поттера. После обнаружения меня в туалете он ни разу не упомянул меня в разговорах Уизли и Грейнджер. Брюнет просто молчал и иногда загадочно улыбался. И это меня ещё сильнее настораживало. Казалось, что он что-то замышляет, но, Мерлин, это же тупой Поттер! Но всё же мой мозг с каждой его улыбкой начинал бить тревогу всё сильнее. Пока в моей голове одна за одной мелькали усмешки очкарика, я сидел и гипнотизировал кусок яблочного пирога, так заботливо положенный передо мною маленькой гриффиндоркой. Она уже месяц ходила за мной как хвостик, но я почему-то не мог наорать на неё, как на всех остальных. Голова тихонько гудела, а в горле словно скребли гиппогрифы своими острыми когтями, и только глотки тёплого, но слишком сладкого какао ненадолго их успокаивали. Мне до жути хотелось заглушить эту рвущую горло боль, хлебнув любимого огневиски. Я представил, как его тепло будет растекаться по всему моему телу, как мурашки пробегут до кончиков пальцев, и всё пройдёт. И всё бы хорошо, но мои запасы я исчерпал в предыдущие дни, а дешёвое пойло Томаса не доставляло никакого удовольствия. Я скривился, допивая четвёртую кружку горячего напитка и чувствуя на зубах порошок, который не успел раствориться. И в этот самый момент я поймал на себе внимательно изучающие меня взгляды двух до жути похожих представительниц моего факультета. — Почему ты ничего не съел? — спросила меня Миранда, грустно осматривая так долго отыскиваемый ею среди прочих и очень аппетитный кусок пирога, к которому я так и не притронулся. — Ненавижу яблоки, — прохрипел я, вновь скривившись от боли, сопровождающей каждое моё слово или рефлекторное сглатывание собирающейся во рту слюны. — Прости, не знала. А тыквенный пирог будешь? — тараторя, спросила девочка. — Лу, отстань от меня, — пробурчал я и услышал, как хмыкнула сидящая напротив Грейнджер. — Но я же помочь хочу, — виновато произнесла Миранда. — Просто ты уже третий день ничего не ешь. Я нахмурил брови и только спустя несколько секунд понял, что она права. Последнее время я только и делал, что допивал виски и иногда съедал какие-то маггловские хрустящие ломти чего-то, то и дело предлагаемые мне Финниганом и Томасом. Занятия я посещал также, как и приёмы нормальной пищи, но меня это совершенно не волновало. Я больше переживал, что дико хочу видеться и бесить Грейнджер, а при встрече не мог сказать ни слова. Поэтому мой мозг решил почти безвылазно сидеть в комнате двух однокурсников, только иногда вылезая на проверку коридоров. — Мне просто не хочется, — ответил я, пытаясь отвязаться от назойливой волшебницы. — Ты что, заболел? — не унималась она. — Миранда, — внезапно заговорила Грейнджер, — ты уже доела? — Да. — Беги на уроки, не отвлекай Драко. Девочка ещё несколько секунд, не отрываясь, смотрела на меня, но после моего кивка, тяжело вздохнула и выбежала из зала. Я даже обрадовался её исчезновению, думая, что теперь смогу остаться один на один, но Грейнджер внезапно решила завершить недельную забастовку совершенно тупым вопросом: — Малфой, что с тобой? — А я же, блять, знаю, что со мной! Она широко распахнула глаза, а моё сердце забилось в бешеном ритме. Голова стала раскалываться на куски, и я невольно застонал и зажмурился, пытаясь заглушить эту боль. — Ты действительно какой-то странный в последнее время, — тихонько продолжила староста. — В комнате уже третьи сутки не появляешься, как и на занятиях, выглядишь хуже маггловских вампиров, может слышал о таких, ничего не ешь, огрызаешься… Её слова стали доноситься до меня всё тише и тише, но любые попытки сосредоточиться на её лице не увенчались успехом. Теперь я дико жалел, что три дня подряд вливал в свой организм алкоголь, ничем его не заедая. Вот только казалось, что Грейнджер переживает из-за этого ничуть не меньше меня. Даже больше. — Так, вставай, — строго произнесла она, поднимаясь со скамьи. — Нахрена? — только и смог выдавить я из себя. — Лечить тебя будем. — Очень смешно, Грейнджер. Вот прям тут же побежал. — Ты у меня сейчас полетишь, Малфой. Быстро! Не знаю, почему, но от её властного голоса мне действительно захотелось послушаться, что я и сделал спустя пять секунд. Меня довольно сильно потряхивало из стороны в сторону, и Грейнджер, заметив это, обхватила меня рукой чуть ниже плеч. Я закрыл глаза, сделал пару шагов к выходу из Зала в полупустой коридор, а потом словно упал в пропасть.