Я ошибся

— Не смей больше приближаться ко мне. — выдохнул Микки, резко отталкивая высокого рыжеволосого парня, который набросился на него с поцелуем, стоило открыть дверь. Прикосновение сухих губ обожгло кожу, и сейчас Милкович старался выровнять дыхание. Взгляд вмиг наполнился злобой и отвращением — да, он знает, что делал Галлагер в его отсутствие. Нет, он не винил его. Но не мог понять, какого черта этому рыжему медику понадобилось от него спустя столько лет. Ответом послужило молчание и пристальный взгляд, под которым Микки начал раздражаться еще сильнее. — Пошел вон. Галлагер явно не собирался никуда уходить и продолжал пялиться. Он просто стоял и смотрел, в то время как Микки начал расхаживать по гостиной, сложив руки на груди. Он так долго ждал этой встречи, представлял её в самых разных местах и при разных обстоятельствах. Но после регулярных сочувственных звонков от Светланы, он понял, что рыжеволосый вычеркнул его из своей жизни, ставшей такой идеальной. — Тебе что нужно от меня, башня ты водонапорная? Встал тут женою Лота. — Да, находясь в таком длительном заключении, Милкович неожиданно для себя открыл интерес к чтению, особенно его увлекли мифы и легенды. Это помогало скоротать время, не ввязываться в разборки и делало Микки примерным арестантом в глазах персонала. Собственно, поэтому его и выпустили по УДО. Галлагер всё еще молча взирал, почти не моргая, и выносить это уже было невозможно. Микки позволил себе, наконец, присмотреться к лицу неожиданного гостя. Черты лица Йена стали грубее, он снова стал носить короткую стрижку и выглядел более мужественно, чем его запомнил Милкович. — Блять, да тебе что, каким-то особо большим хуем связки порвало? Хули ты пришел, я тебя спрашиваю? Если к Мэнди, то она тут давно не живет, у меня даже нет её номера. Микки вдруг нестерпимо захотелось дать сестре по ее безмозглой башке за то, что в детстве она вызывала своих братьев всякий раз, когда ее обижал очередной сопляк. Дозащищался, мать вашу. Долбаный Йен продолжал тупо смотреть и не произносил ни слова. — Ты пришел сюда для того, чтобы посмотреть на меня? Что со мной стало за эти пять лет? Страдал ли я без тебя? Не вздернулся ли на зоне? Ну, что, сильно я изменился? Больше не выгляжу таким жалким как тогда, когда ты в последний раз с презрением смотрел на меня? Смотри, ебаный Галлагер, смотри и радуйся! Мое сердце отлично бьется и без тебя! В этот момент Микки на автомате резко коснулся груди. Там, где билось сердце. Там, где осталось напоминание, которое он не смог заставить себя стереть. Пронзительный взгляд зеленых глаз быстро скользнул вслед за рукой Милковича, и вновь вернулся к его лицу. Микки почувствовал, как в горле растет ком, полный обиды, боли и слез. Внезапно все чувства, которые он так старательно прятал за эту татуировку, всколыхнулись и начали подниматься, будто чертова гроза в душный июньский день, готовая обрушиться в любой момент. Брюнет отвернулся и глубоко вздохнул. Да, уж точно не так он представлял их встречу. Послышались легкие шаги, и Микки обернулся так быстро, как только смог. Теперь Галлагер стоял практически вплотную к нему, настолько, что он мог чувствовать легкую дрожь, которая охватила гостя. Микки Милкович видел, как рыжий безуспешно пытался выровнять дыхание, видел, как его взгляд лихорадочно носился по лицу Микки. Не произнося ни слова, одним лишь взглядом Йен Галлагер молил о прощении, раскаивался так, словно продал свою любовь за тридцать серебряников. У Милковича просто не было сил ни говорить, ни двигаться. Он бы обязательно заехал своему немому собеседнику по челюсти, если бы мог хотя бы двинуть рукой. Вместо этого он стоял и теперь уже молча смотрел на Йена, чувствуя, как глаза наполняются жгучими слезами. — Я ошибся.