Несправедливость: Шрамы.

Примечания автора: Эта история происходит сразу после событий «Несправедливости»

***

— С помощью этого мы скроем ваш шрам, сэр. Пестрая коллекция кожи разных оттенков и пластика расположилась на столе перед ним. Маскировочный набор лежал перевернутый в центре всего этого. Косметика разлилась разноцветными пятнами… как медленно подсыхающая кровь. Ножницы, клей и набор различных кистей создавали беспорядок вокруг. — По крайней мере, пока мы не найдем более подходящего варианта. Брюс выпятил челюсть и провел вниз пальцами по правой щеке, от края его глаза вниз к подбородку. Он чувствовал выступы шрама — изгибающуюся, покрытую волдырями S — под второй искусственной кожей. Альфред аккуратно стукнул его по руке. — До того момента, господин Брюс, я рекомендую вам держать подальше ваши пальцы, и все остальное, чем вы можете баловаться. — Спасибо, Альфред. — Не стоит благодарности, сэр, — ответил мужчина, когда приподнял подбородок Брюса, чтобы полюбоваться своей работой. — Но, несомненно трение маски поцарапает пластик. Нам следует рассмотреть вопрос о внесении некоторых корректировок в дизайн. Возможно, маска, полностью скрывающая лицо. Но, Брюс Уэйн должен быть сегодня вечером на благотворительном балу без… — Нет. Альфред нахмурился. — Сэр?  — Я не буду менять маску. — Но… сэр… Брюс встал, оттолкнул ошеломленного дворецкого, и направился к компьютеру, прижатому к стене пещеры. Его символ сверкал на смежных экранах; черные, расправленные, готовые к битве крылья, голову венчают два острых уха и тело, потерянное на фоне распахнутых крыльев. Он смотрел на него как король, брезгливо смотрящий на своих подданных. Слабый. Он всегда был слабым. Пустая, сломанная оболочка человека. Оболочка, состоящая из обломков мальчика, уничтоженного на краю Аллеи Преступлений. Он уже тогда был слабым — слишком слабым, чтобы спасти родителей — и до сих пор он был слаб. Он слишком слаб, чтобы спастись от Супермена. Слишком слаб, чтобы продолжать бороться. — Раз вы предлагаете, мы можем оставить шрам открытым, пока… — Клеймо. Это клеймо. — Да, ну, как вариант, но нет никакой причины чтобы… — Нет никаких причин, чтобы скрывать это, Альфред. Нет причин, чтобы прятаться от правды. От своей неудачи. Не тогда, когда он носит свое истинное лицо. Не тогда, когда он позволил хрупким осколкам личности Брюса Уэйна широко разойтись, достаточно широко чтобы маленький мальчик наконец-то закричал, когда окровавленные жемчужины рассыпались вокруг него; достаточно широко, чтобы его неудача, его слабость, его бессилие зияли как дыра внутри него; достаточно широко, чтобы летучая мышь процарапала свой путь к поверхности. Темная. Дикая. Злая. — Господин Брюс, — Альфред медленно приблизился. — Я не хочу быть резким, но как вы справляетесь с тем, что произошло в параллельном мире, сэр? Брюс уставился на экраны. На застывший знак летучей мыши, смотрящей на него сверху вниз. — Я знаю… что будет нелегко примириться с этим. Господь знает, что я даже представить не могу как бы я противостоял такой ситуации. Но я видел вас в некоторых темных местах. Местах, куда, как я считаю, лучше не возвращаться. — Я в порядке, — ответил Брюс. Холодно. Жестко. Отстраненно. Альфред скрестил руки и стоял на своем. — Я ненавижу сомневаться в таком твердом, обоснованном и обнадеживающем утверждении, — продолжил он. — Но это те же слова, что вы произнесли после смерти Джейсона. Я видел, как вы теряете себя, сэр. Я не собираюсь позволить этому снова случиться, — напряженная тишина. — Я здесь, если вы нуждаетесь во мне, господин Брюс. И мальчики тоже. Пожалуйста, не забывайте это. Брюс не ответил. — Бал будет в девять, сэр, — сказал дворецкий после небольшой паузы. — Так как Фонд Уэйнов организовал это мероприятие, боюсь, вы не сможете сбежать от пыток незамеченным, — еще одна пауза. — Я подготовлю машину к десяти. Ваша одежда лежит на кровати. Он ушел. Шаги отражались от стен пещеры и поднимались вверх внутрь особняка. И тогда не осталось ничего, кроме тихого гудения мониторов, ждущих его команды и черного крылатого знака, лежащего поверх белого фона. Он почесал щеку. Слабый. Слишком слабый, чтобы спасти родителей, слишком слабый, чтобы спасти свой город, слишком слабый, чтобы спасти даже себя самого. Сломанный. Все его части. Сломанные осколки его оболочки. Плотно стянуты. Стянуты вокруг него. Вокруг чернота, злость, что кипит, корчится, рычит внутри него. Смотрит на него сверху вниз с экранов. Что обвиняюще смотрит из пустоты маски глубже в пещеру. Голодно. Раня. Унижая. Пустой. Как увядший бутон на розовом кусте, с полуразрушенными лепестками, отогнутыми, чтобы обнажить червивую сердцевину. Обещание невыполнимо. Цветок никогда не зацветет. Слишком слабый. Слишком легко сломался. Слишком легко уничтоженный. Подчинился. Опустился до мольбы, жалкой куклы в считанные дни. Шлюха. Он чесал щеку. Расцарапывая. Раздирая. Разрывая. Отрывая поддельную кожу, клей, краску. Уничтожая прекрасную, красивую ложь, показывая блеклый красный знак, выжженный на его коже. Знак, что оставил Супермен из параллельного мира, жестокое заявление собственности, наказания, садистской любви. Шрам. Клеймо. Обжегшее его плоть по прихоти. Сделанный навсегда. И он останется навсегда. Он носил достаточно шрамов, чтобы знать, когда что-то останется навсегда. Чтобы знать, что всякий раз, когда он посмотрит в зеркало, он увидит неровные рубцы, что составляют подпись Супермена. Неизбежное, неисправимое доказательство его провала. Его слабости. Он отвернулся от компьютера, от сурово смотревших мониторов и спустился по ступенькам в темноту пещеры. Темную, безопасную тень. Он оставил свет выключенным, пока шел по знакомому маршруту. Слепой во тьме. Под защитой тьмы. Он дошел до шкафа, потянулся к маске и надел ее. Натянул яркий, обвиняющий лик летучей мыши на голову, залез в автомобиль и поехал. Поехал со скоростью добычи, спасающейся от хищника. Словно его преследовали. Словно убегая от ужаса. От злости. От страданий. Это не важно. Ничего из этого не важно. Только боль. Унижение. Поражение. Яркие огни в памяти разрушенных кристаллов. Красные глаза. Боль. Слабость. Предательство тела. Предательство его разума. Годы. Годы самоанализа и осознания были отвергнуты за несколько разрушающих бессонных ночей. Свернулись в уголке его души. Раздавлены о ледяной пол. Тюфяк. Неподатливое, сжатое тело. Не имеет значения. Ничего не значит. Ничего не меняет. Приборная панель вспыхнула. Альфред пытался связаться с ним. Он припарковался, нашел смотровую площадку на краю Мили Развлечений и быстро подключился к полицейской связи и пяти наиболее распространенных частных радиочастот. Вызов по домашнему насилию. Несколько неподтвержденных сообщений о банде мутантов. Грабители магазина были застрелены девчонкой-кассиршей. Мужчина внизу пытался продать наркотики. Это было только начало. Брюс обернул плащ вокруг себя, напрягся и тихо опустился позади дилера. Он ждал, когда тот прочитает выражение ужаса на лице своего клиента, ждал, когда он обернется, ждал неизбежную рефлекторную атаку. Когда же он это сделал, Брюс остановил его неосмотрительный удар и сломал ему костяшки пальцев. — Откуда приходят наркотики?  — Ч-чайнатаун в доках на Ист-сайде, — пробормотал мужчина, хватаясь за раненную руку. — Кто? — Парень по имени Пит. Он… он сказал, что работает с Пингвином. И… это правда, клянусь! Нет! — Говори! — Он… он сказал, что птица защитит нас. Будет держать нас в безопасности за хорошую цену. Никакого хвоста. Никаких следов. Мы должны были быть в безопасности. Он сказал, что мы будем! Его выкрикиваемые слова отражались от блестящих ларьков и темной дороги рядом. Не отвеченный сигнал от Альфреда прожужжал в ухе рядом с неподвижными пятнами в отчетах полиции и двух голосов хихикающих детей, играющих с рацией. — Нет такой вещи как безопасность. Он вырубил парня, забрал наркотики из его кармана и проверил документы. Он мог бы найти его снова, если понадобится. Но он сомневался, что будет. Его рука заживет. Но он останется запуганным. Но Брюс… Бэт… ему нужно больше. Доки. Он нашел Пита спустя три часа в его квартире на окраине Чайнатауна. Пахло старыми сигаретами и сексом. Чемоданы были набиты уличного сорта героином, завернутым в полоски из промасленной газеты. Деньги танцевали в воздухе. Пит лежал окровавленным месивом на полу. Его лоб был пробит. Лидер потерян. Больше. Ему нужно больше. Он вернулся в центр города и нашел место на углу здания. Небольшая часть его осознала, что Альфред больше не пытается связаться с ним. Другая его часть оцепенело смотрела сквозь город и считала людей, блуждающих в переплетении бетона и стали. Пытался отличить преступников от жертв. Но с этой высоты все выглядели одинаково. — О, — промурлыкала Селина. — Ты выглядишь так, словно у тебя была тяжелая ночка. Брюс повернулся. Женщина Кошка сидела на краю крыши, лениво играя с розовым бриллиантовым колье, и гладила кота, тяжело лежащего на ее коленях. — Я должна сказать, что это был один из тех вечеров, — продолжала она мягко. — Ничто, кажется, не идет так, как должно. Что ж, я сама присутствовала на благотворительном балу Брюса Уэйна в надежде на кражу поцелуя или драгоценного камня от самого мужчины, — она вздохнула мрачно. — Он должен быть больным, бедным домашним животным, чтобы не появиться на собственной вечеринке. Я с таким нетерпением ждала его. Все, что мне удалось стащить, были эти безделушки, — она перевернула ожерелье, чтобы оно блестело в лунном свете. — Красивое, конечно, но я боюсь, что оно было получено слишком легко. Я сомневаюсь, что женщина даже сейчас заметила их отсутствие. Без проблем… с таким же успехом они могли быть речными скалами. Он придвинулся к ней. Она быстро убрала кошку с коленей и поднялась на ноги. Зеленые глаза пересеклись с его, уставились в явной, тщательной оценке. Она уставилась на него, как будто он был кем-то опасным. Кем-то сильным. Кем-то влиятельным. — Это странно, — она продолжала, когда начала медленно красться к нему. — Почему Брюс Уэйн пропустил свой собственный бал? И к слову, — добавила она с мимолетной улыбкой. — Почему я нашла летучую мышь, бродящую такой скучной ночью как эта? Теперь она была близко. Достаточно близко, чтобы дотянуться и провести кончиком когтя вдоль линии его плеч. Достаточно близко, чтобы он услышал слабый жасминовый запах ее духов. Достаточно близко для зелени ее глаз, глаз, которые смотрели на него, как на кого-то влиятельного, что сияли словно криптонит. — Может, ты искал маленькую старую меня? Он схватил ее за руку, прижал ее к задней части рекламного щита и прижал свои губы к ее. Она застонала вопреки первобытной жестокости его поцелуя и обвила свободную руку вокруг его шеи, чтобы прижать его ближе. Он яростно продирался сквозь воспоминания о Супермене, сокрушающего его на ледяном полу, и захватывающего контроль. Упивавшимся этим. Утонувшим в этом. Переполненным этим. Он пытался игнорировать темный голос, шепчущий в глубине его разума. Пытался игнорировать обещания его провальной слабости. Пытался игнорировать свои неудачи. Пытался игнорировать воспоминания о красных глазах, прячущиеся на задворках сознания. Притворялся твердым. Целым. Сильным. Он разорвал поцелуй, чтобы провести большим пальцем от воротника ее формы, между грудями, и вниз к ее пупку. Когда он сделал так, то открыл провокационную застежку-молнию, раскрывающую гладкую белую мускулистую плоть. — Ммм… — Селина выгнулась от его прикосновения, небрежно бросила блестящие розовые алмазы на цемент и скользнула губами вдоль линии его челюсти. — Наконец-то. Что ты сделаешь, чтобы получить пояс? Нет. Он стиснул зубы. Селина. Думай о Селине. Ее кожа была мягкой, податливой, в окружении гибких мышц. Ее грудь походила на ее губы; полная, розовая, и теплая. Ее соски, вставшие и твердые из-за царапанья его пальцев, ее ноги, гибкие и мускулистые, когда они обхватывали его бедра, и ее щель, влажная и радушная, когда он вошел в нее. Он двинулся в ней, соединил их рты в голодном поцелуе и разделил ее открытое высказанное удовольствие, ее тяжелое желание и ее опьяняющую потребность. Шлюха. Она двигала языком вдоль края его маски, провела по выставленному углу клейма, выжженного на его щеке, и по его губам. Небрежное принятие изменения. Когда она заговорила, это было против него. Голос приглушен их общим поцелуем. — Кончи, — сказала она. — Прямо сюда. Прямо… ах… да… Он схватил ее бедра и двинулся с нарочно аккуратной силой. Смотрел на ее трепещущие веки, ее наморщенный лоб и ее рот, открытый в громком, несдерживаемом, стоне. Стон, который перешел в мягкий, икающий, еле слышный вздох, когда он кончил в нее. Когда он вытащил член, она сняла презерватив, который он даже не заметил, и отбросила его с игривой улыбкой перед тем, как упасть на колени, чтобы очистить его некоторыми провокационными движениями ее языка. Он заметил, что она взяла алмазы, и искусно подсунул их в ее ботинок, прежде чем она остановилась и застегнула свой костюм, когда она наклонилась вперед, чтобы подарить ему еще один поцелуй. — Ты знаешь, Брюс, — шептала она. — Я раньше предполагала, что я любила тебя. И способ, которым ты охотился на меня каждый раз, когда я крала… красивая игра в кошки мышки, в которую мы бы играли. Я думала, что это означало, что ты тоже меня любил, — она отошла и медленно покачала головой. — Я раньше мечтала, что в один прекрасный день ты попытаешься занести меня в такое место, где даже самый большой рубин будет лишь помехой нашей страсти. Вот такая дура я была. — Селина… — Теперь я вижу, — ее улыбка была острой, глаза светились, а язык игриво облизывал полусомкнутые зубы. — Что мы разделяем что-то намного более драгоценное, чем любовь. Он ничего не сказал. Почувствовал, как покачнулся, когда понял, что потерял контроль. Поскольку он понял, что у него никогда этого не было. Слабый. — Мы, дорогой, разделяем момент. Простой, маленький момент наших жизней. Момент, где впервые фантазия и честность встречаются в, — она мигнула, — одетом в кожу совершенстве. О, я могла обмануть себя, что влюблена в тебя, Брюс. Я могла. Но это никогда не было бы настолько красиво. Потому что, как алмаз, это момент ценен только потому, что он такой маленький, такой красивый и такой редкий. Она отступила от него и взяла свой кнут. — Селина. — Это драгоценно как алмаз, потому что это — достижение, — она отошла к другой стороне здания, наступила на выступ, и оглянулась на него. Ее глаза смягчились. — Я могла любить тебя, Брюс. Если бы я хотела, я бы прыгнула выше головы ради тебя, — ее губы изогнулись. — Но ты собираешься найти кого-то другого. Кого-то хорошего. Кого-то, кто поймет темное выражение в твоих глазах. Кто-то, кто поможет тебе, — ее кнут легко ударил по щели между домами, чтобы зацепиться за горгулью на соседнем здании. — Я же? Я — просто еще один злодей, — мурлыкнула она. — Увидимся, большой мальчик. — Кошачьим прыжком, она перемахнула через край и исчезла в дымном воздухе ночи Готэма. Он должен следовать за нею. Остановить ее. Положить алмазы в бумажный мешок ДПГС с ее уже заброшенным адресом. Он не сделал это. Вместо этого он на ощупь надел свой костюм обратно, и прыгнул в ночь. Он раскачивался между зданиями, пока не нашел одну из своих привычных точек; зубастый край возле старого здания Первоклассных Химикатов, сейчас перестраивающегося, чтобы предоставить подразделению ЛексКорп Готэм помещение. Присев на краю, он мог посмотреть вниз на Мэйн-Стрит, что вела к Уэйн Энтерпрайзис, и все еще видеть, где появлялись доки на Нарроу, протягиваясь, как пальцы к отдаленному свету острова Аркхэм. И ни одна из них не была ничем не лучше, чем та, где ночью его родителей застрелили. Гнилой. Его город был гнилым. И он был слишком слаб, чтобы спасти его. И Селина… она смотрела на его маску и представляла могущество. Она прикоснулась к его шрамам увенчанными когтями пальцами и представила мощь. Она потянула его на себя и играла с идеей о неукротимой силе. С нею, на мгновение, он был в состоянии притвориться, что это было то, кем он был. С нею, на мгновение, он был в состоянии забыть. Где фантазия и честность встречаются. «… был застрелен и убит нападавшим в маске, сбежавшим в зеленом транспортном средстве вниз…» Он видел это. Вспышка красного и синего цвета полицейских сирен, воющих во время преследования. Крики, когда автомобиль срезал через тротуар и разбил газетный киоск. Ликующие вопли потенциального суперзлодея, когда он высунулся из окна маленького зеленого автомобиля, скользящего по Мэйн-Стрит. Достаточно. Брюс оттолкнулся от здания и бросился в сторону несущегося автомобиля. Он потянулся назад и держался за края своего плаща достаточно долго, чтобы упасть на крышу автомобиля. Пробил ветровое стекло и стащил мужчину с его места. Автомобиль вышел из-под контроля. Брюс откатился в сторону, таща стонущего человека за собой. Они разбили стекло магазина мыла. — П… Пошел к черту! — мужчина запнулся через дешевую пластмассовую маску. — Я знал, что ты приедешь за мной! Запри меня в Аркхэме! Я болею этим. Это место, где все мои герои. Он ударил его. Бил его, пока звуки, которые тот издавал, не прекратили быть связными. Бил его, пока звуки, которые тот издавал, не были окрашены в красный. Бил его, пока не осталась только кровь и голубые глаза, пялившиеся на него в ужасе. Это не имело значения. Это не имело значения, потому что так или иначе этот маньяк-подражатель имел ружье и нажал на курок. Это не имело значения, потому что несмотря на годы, что он боролся, несмотря на людей, которые умерли, несмотря на все это, ничто не изменилось. Его город был гнилым. Столь же гнилой, как и тогда, когда его родители были убиты. И он был слишком слаб, чтобы спасти его. Пустой. Беспомощный. Безнадежный. И единственный способ… единственный способ делать вид, что все в порядке, это заставить этого придурка посмотреть на него так, как будто у него были красные глаза, которые могли спалить его кожу. Единственный способ делать вид, что все в порядке, был поцеловать Селину, словно его губы уже не помнили Супермена. Единственный способ делать вид, что все в порядке был охотиться, пока ночь не будет истекать кровью так, чтобы никто не видел, насколько он был сломан. Как слаб. Насколько ему больно. Поскольку Бэтмен должен был все вынести… даже когда Брюс не мог. — Бэтмен! Полицейский. Молодая. Светлые волосы связаны в практичный пучок возле затылка. Ее партнер следовал за ней. Буллок. — Ты арестован, Бэтмен! — Вы убьете его! — Руки вверх, сукин сын! — Достаточно! Недостаточно. С рычанием он уронил дымовую шашку и исчез в глубинах магазина. Пролез сквозь вентиляционное отверстие и схватился за крышу. Кровавые отпечатки рук на цементе и стали. Ему нужно больше. Остановил ограбление. Банду мутантов, преследующих пару пьяных девочек. Мужчину с ядовитыми собаками, банду мотоциклистов, охраняющую территорию, которая раньше принадлежала Двуликому, татуированный торговец наркотиками Пингвина. Сутенеров, нанимающих несовершеннолетних шлюх. Нарисованные улыбки. Банды. Цепи. Ломы. Оружие под подмышками. Металлический привкус на кончике его языка. Все еще недостаточно. Еще. Попытка изнасилования на причале, банда мутантов, торгующих незаконным огнестрельным оружием возле береговой линии и другой идиот в хэллоуинском костюме, который называл себя следующим Джокером. Ни один из них не стоил того. С каждым могла справиться полиция. С каждым. Но ему нужно было это. Нужно накормить ту пустоту, голод, злость внутри него. Нужно причинять боль. Вредить. Охотиться. Он где-то оторвал броню на колене. Шла кровь. Плечо болело. И затем он присел на краю Уэйн Энтерпрайз, уставившись на бледнеющий горизонт. Наблюдая за пробуждением Готэма. И все еще было недостаточно. Он все еще был пустым, голодным, раненым. Недостаточно… Только потому, что ты не позволяешь этому быть… Он сплюнул кровь. Это — твой выбор, как это происходит… Вздрогнув, он ощутил новые ушибы, охватывающие его руку. Попробовал вспомнить, в какой драке он их получил. Когда это произошло. Как. Я всегда представлял себе, что с тобой это будет жёстко… — Оставь меня в покое, — пробормотал он. Брюс… Прорычал. — Уйди. — Брюс? Он напрягся. — Брюс, я… Альфред позвал меня. Ты исчез. Ты… Ты ранен. Суперм… Кларк парил около него. Свет рассвета пролил длинные тени на черты лица Криптонца. Глаза поразительного синего цвета. — Уйди, — повторился Брюс. — Я… — Сейчас же. — Брюс, я… — начал Кларк. Поколебался. Изменил тактику. — Все хорошо? Вопрос висел, оставшийся без ответа. — Пожалуйста… Альфред волнуется. Ты просто… исчез… тебя не было в течение почти двенадцати часов. Ты не связался ни с кем, полиция находит мелких преступников избитыми почти до смерти по всему городу, и ты причинил себе боль, — пауза. — Пожалуйста, говори со мной, Брюс. — Я в порядке. — Нет. — Кларк вздохнул. — Каждый раз, когда ты так говоришь, я знаю, что ты врешь, — он провел рукой по волосам. — И я знаю, что все это — моя ошибка. — Это не имеет никакого отношения к тому, что произошло между мной и Суперменом из параллельного мира, — солгал он. — Черт возьми, это не так, — сказал Кларк. — В прошлый раз ты действовал так, когда Джейсон… и даже тогда… Я должен был быть там. Я должен был… должен был спасти тебя. Извини. Я… боже, Брюс… Я так сожалею, — глаза закрылись. — Я знаю, что подвел тебя. Я знаю, что я — последний человек, которого ты, вероятно, хочешь видеть прямо сейчас. Но ты не можешь… не… это не ты… это не твоя ошибка… Неправильно. Он был неправ. Это все было неправильно. Кларк не должен быть здесь. Не должен смотреть вниз на него с этими страдающими синими глазами, которые бегали от его щеки к глазам, а потом обратно. Не должен подбирать слова, чтобы принести извинения. Не должен нервно крутить в пальцах край своего плаща. Не должен… не должен заботиться так сильно. Так страдать. Страдать из-за него. Взгляд Брюса ожесточился. Он не мог позволить этого. Не мог позволить Кларку страдать из-за него. Он не достоин всего этого. Маленький. Слабый. Неправильный. — Оставь меня в покое. — Брюс, — начал Кларк. — Уйди из моего города. — Пожалуйста, — Кларк качнулся вперед. Брюс отшатнулся, захваченный горьким, сильным приступом страха. — Уйди! Кларк уставился на него. — Брюс, я так… Я… — он завис на мгновение. Открытый рот. Пораженный пристальный взгляд. — Я так сожалею, — и затем он исчез в потоке ветра, пятном синего цвета и далеким гулом. И Брюс остался один. Один. Хромая назад к автомобилю. Один. Наблюдая, как кровь медленно капает с его губы на приборную панель. Один. Оцепенело пробираясь в темноту пещеры. Один. Борясь с потоком обвинений Альфреда. Один. Утопая в выпивке и накрашенных лицах, когда пробрался как Брюс Уэйн на благотворительный бал. Один. Экипируясь для следующей ночи. Один. Охотясь. Ненавидя. Причиняя вред. Один. Один с горьким, сердитым воем сирены Готэм-сити под красным вечерним небом. Один с осуждающим взглядом летучей мыши. Один с уродливым знаком, клеймом его мучителя, кричащим с каждой отражающей поверхности. Один с ложью, с которой его бросила Женщина Кошка. Но идти этим путем было лучше. Правильнее. Безопаснее. Поскольку он заслужил это. Боль. Слабость. Клеймо. Он заслужил его. А Кларк нет.