Младшая Холмс

      Эдит и Одри вернулись к обеду — ездили за остатками вещей в бывшей школе и забирали документы. Их подвез Джон, всегда выручавший Холмсов по необходимости. Шерлок был занят: с утра взялся за скрипку, которая попискивала из-за двери его кабинета, и разбудила Одри.       Детектив был бы рад подольше побыть в одиночестве, но «его девочки» уже стучали в дверь. Джон зашел с ними, помогал донести вещи Одри. Казалось бы, что можно скопить, если ничего толком не покупаешь, но коробок было много, и Шерлоку тоже пришлось выйти к машине у дома.       Мелочевка, одежда, книги — все это было наспех распихано по коробкам. Какие-то были уложены аккуратнее, чувствовалась рука Эдит, где-то творился полный хаос. Одри хотелось поскорее уехать из школы и никогда не возвращаться.       Младшая Холмс делала все быстро, рывками, суетливо — переполнявшая радость не давала ей действовать вдумчиво. Она брала по три коробки и бегом тащила к ступенькам школы, откуда доктор Ватсон уносил их в машину. Мама говорила ей быть аккуратнее, чтобы не надорваться, но предвкушение скорой свободы дало Одри второе дыхание. Соседке Китти она оставила прощальное письмо на кровати. Ей она еще не сказала о своем решении, но знала, что подружка будет переживать ее отчисление.       Перед отъездом Одри попросила зайти к преподавателю химии. Будучи классной дамой, она приезжала в школу уже в августе, а потому Холмс застала ее на рабочем месте. «Вы мерзкая женщина и ужасный педагог», — с легкой улыбкой сказала Одри, едва появившись перед столом преподавательницы. Та с таким усердием выпучила на Холмс глаза, что они едва не перелезли через очки. Эдит только и успела воскликнуть не то с удивлением, не то с гневом: «Одри!», как девушка уже вежливо попрощалась и вышла.       Эдит осталась недовольна поведением дочери и не говорила с ней до самого Лондона.       Едва получив вещи в полное распоряжение, Одри оттащила их в свое убежище и стала перебирать, готовясь к переезду в новую школу. Джон остался на обед с традиционного приглашения Эдит. К ним присоединилась Мэри, передавшая дочь Рози под присмотр няни, и в конце-концов Холмсы и Ватсоны провели вместе весь день, то собираясь за столом вчетвером, то разбредаясь попарно.       Одри высунулась из комнаты дважды: чтобы выпить кофе и утащить авокадо, которое сошло ей за ужин. Когда дочь воровала с кухни, Шерлок называл ее «большой мышью», и Одри это бесило. Если в доме были гости (клиенты или Майкрофт), Шерлок не делал замечаний дочери, каким бы ни был повод. Но Ватсоны почти члены семьи, при них можно не таить семейную шутку. Все посмеялись «большой мышке», а Одри закатила глаза. У нее это получалось даже манернее, чем у дяди. — Ты что, совсем не спала, Одри? — Возмутился Шерлок ранним утром, когда проснулся, чтобы выпить воды и услышал тихие хихикания из комнаты дочери. — Я пыталась, но не смогла уснуть. А Джим как раз проснулся, у него час-два до репетиции, мы созвонились. — Здесь такой бардак, — поморщился Шерлок, проходя в комнату дочери. — Что поделать, вещи собираю, — отозвалась Одри. Сама она сидела на полу, зарывшись в толстовки и свитера. Дом остывал ночью, в комнате было прохладно, и она замерзла.       Шерлок подошёл к дочери и отобрал у нее телефон, который Одри прижимала к плечу. — Доброе утро, мистер Холмс, — послышался голос Джима. — Хорошей тренировки, Джим. Одри будет спать, — сказал Шерлок и сбросил вызов.       Одри недовольно поморщился губы и скрестила руки на груди. — Спать. Мама узнает, одними просьбами не отделаешься, Одри. — Не могу спать, пап. Мне так хочется поскорее собрать эти вещи. Жду, когда поеду заселяться. — Думаешь, там будет лучше? Одри покивала. — На тебя смотреть больно. Глаза опухли, синяки. Одри, люди поменяются, а проблемы могут остаться те же. Ты ведь не меняешься. — Поверь, через полгода вы меня не узнаете.       Шерлок убрал с дочери одежду и положил на стул. Взяв Одри за руку, он помог ей подняться, и проводил до кровати. Младшая Холмс особенно не сопротивлялась, от недосыпа ее начинало тошнить, глаза были сухие. — Просплю полдня, и мама все поймет. — Я толкну тебя часов в 10, хорошо? И ляжешь пораньше. Только честно. — Ладно, — ответила Одри и улыбнулась.       Шерлок улыбнулся в ответ. Эдит всегда заставляла его вместе укладывать девочку спать, когда она была маленькая. Ему это не особенно нравилось, иногда надоедало, иногда было лень. Было и радостно, конечно. Одри стала большая, и Шерлок уже не надеялся вспомнить, насколько это приятно — смотреть, как она засыпает. Младшая Холмс уже закрыла глаза и отвернулась к стенке.       Шерлок зевнул и стал уходить из комнаты, когда запнулся о книгу, лежащую у двери. — Пап? — Одри подскочила от внезапного шума. — Не разбрасывай вещи. Спи. Одри упала обратно на большую подушку и едва Шерлок поднял валявшуюся книгу, уснула.       Книга оказался альбомом. Старым, его собрала Одри на втором году учёбы в Хай-Уайкомб и увезла с собой. Тут были снимки разных лет: те, что делала сама Холмс, что снимал Шерлок или кто-то из Ватсонов.       Пролистав альбом, Холмс понял, что многие из моментов, что он хранил, сам детектив не помнил. «Как чудна человеческая память, — подумал детектив, — стоило это сфотографировать, и кажется, утруждать себя запоминанием не нужно».       Шерлок открыл альбом на случайной странице, там было два снимка, оба делала Одри. Это были случайные, живые фотографии детектива, Эдит и Майкрофта. Один снимок был немного смазан, младшая Холмс тогда не умела обращаться с камерой.

***

      Это был седьмой день рождения Одри, и отмечали его на заднем дворе дома Майкрофта. Первая школа младшей Холмс была в районе рядом с Британским правительством.       Это было удобно: в центре Лондона Эдит не видела подходящих заведений для дочери. С появлением детей upper-middel class старался переехать в частный дом вдали от рычащих улиц столицы, и все хорошие школы были там же — за городом. Семьи детектива эти изменения не коснулось, увы.       Если Эдит или Шерлок не могли забрать дочь с занятий, за ней приезжал кто-то из людей Майкрофта, вез к нему в дом, кормил ужином (иногда и уроки делал), а после отвозил к родителям. Строго до прихода самого мистера Холмса, Одри была шумным ребенком, а в конце дня он рассчитывал на покой.       Когда речь зашла о празднике, Одри сказала, что подружки не поедут в центр города и вообще — их дни рождения проводили на задних лужайках. Шерлок не хотел просить брата о таком одолжении, но Майкрофт сам предложил помощь.       Забавно было смотреть на толпу носящихся девочек в пластиковых коронах с длинными волшебными палочками, кидающихся конфетами и мячиками из сухого бассейна. И на Майкрофта, который прощался с былой ровностью газона. — Мы все возместим тебе, Майкрофт, — предложила Эдит, наблюдавшая за творящимся кошмаром. — Ну что ты, Эдит. Я не замечен в любви к барбекю или садоводству. Газон восстановится.       Торт в тот день прибыл с опозданием. За ним поехала Антея, и привезла его аккурат к моменту, когда девочкам надоели остальные сладости. Одри задула свечи, и все как собачки Павлова стали ждать свой кусок торта. Эдит резала, Майкрофт подавал яркие картонные тарелочки, а Шерлок раздавал угощенье толпе сладкоежек. Одри не любила торты, и пока семья суетилась с подачей, она их сфотографировала.

***

      Шерлок подумал, что они с Майкрофтом не собирались ради разрезания праздничных пирогов. На снимке их руки были испачканы разноцветный мастикой, Эдит улыбалась какой-то девочке, протягивая кусок торта. Майкрофт и Шерлок хмурились. Все было как всегда. Шерлок пролистал еще несколько страниц.

***

      Холмсы ехали на машине в Стрэтфорд-на-Эйвоне. Дорога туда почти весь год пустовала, с тех пор, как построили шоссе. Ехать в обход было долго, но этот путь играл сочными пейзажами, на которые Англия скупа. Зато она щедра на хорошую погоду. Будто бы говорит: «Не жди от меня изысков, но тем, что есть, наслаждайся сполна».       И Одри наслаждалась: все заднее сидение было в распоряжении пятилетнего ребенка, окно опущено до предела, кудри будто танцуют на ветру, плечо греет солнце и впереди прямая дорога, где обязательно попадется заправка и можно будет проиграть в прятки с мамой.       Как обманчива эта приветливая солнечность и теплота ветра. И как верны были наставления родителей закрыть окно. Шерлок должен был настоять, но как лишить ребенка такого счастья — поездки с ветерком? Одри продуло ухо, и она плакала не в силах справиться с ноющей болью, продирающей до самого мозга. Хорошо, что тогда они успели приехать в Банбери, предместье Стрэтфорда-на-Эйвоне. Но начался дождь, хотя ничто не предвещало — вполне английская шутка.       Шерлок остался в машине с дочерью, а искать аптеку отправилась Эдит. Дождь омывал машину, и казалось, она тонет в глубоком озере.       Детектив перебрался к дочери на заднее сиденье. С началом дождя похолодало быстро, пришлось укрыть девочку своим пиджаком. Шерлок гладил ее волосы и пытался напеть колыбельную, которая помогала Одри засыпать, но которую детектив едва помнил. Ее всегда пела Эдит, и единственное, что осталось в его памяти, это глухая мелодия, очень отдаленный и неразличимый мотивчик.       Одри плакала тихо и держалась за ухо, а Шерлок вглядывался в размытый пейзаж, надеясь увидеть Эдит. Он подумал, что это страшно, когда не можешь помочь своему ребенку.       Ему не удалось стать дочери близким человеком. Никому из Холмсов, в сущности, не удалось. Печально, что ближе всех был Майкрофт, но и к нему Одри быстро охладела.       Тот день был напоминанием Шерлоку, что с дочерью у него есть связь, которая не укладывается в самое фантазийное устройство Чертогов.       Эдит вернулась очень скоро, она принесла им с Шерлоком чай и закапала Одри ухо. Боль стихла, и младшая Холмс заснула под пиджаком детектива на его коленях, Эдит поспешила это сфотографировать.       Шерлок на снимке выглядел уставшим и со стороны казалось, что ему почти все равно. И зачем хранить этот неудачный кадр?

***

      Шерлоку очень нравилась другая фотография. Он думал, что снимок потерялся пару лет назад и был рад обнаружить его в альбоме дочери. Его тоже сделала Одри, и он был ужасного качества: засвеченный, с заваленным горизонтом, различим был только силуэт Эдит. Детектива было не разглядеть, он сидел в тени, источника света — Холмс помнил, что это был фонарь, о который бился мотылек — на фото не попал.       Поздней весной в Лондоне уже тепло, можно сидеть на ступенях, укрываясь пледом. Они с Эдит так и сидели, пока ждали кэб. Тот вечер провели у Ватсонов, выпили вина. Одри пока оставалась в доме Джона и Мэри, чтобы не мерзнуть.       Шерлок хорошо помнил свои мысли в тот момент: он думал, что это очень иррационально, испытывать счастье, когда сидишь на холодных ступенях и пытаешься разглядеть лицо женщины, которую к собственному удивлению, любишь. Шерлок никогда не ожидал от себя таких чувств и не думал, что женщина станет для него так много значить, в том числе и потому, что она мать его ребенка.       За социальную жизнь Шерлока отвечала его супруга, она вытаскивала его в театры, рестораны, гости. Холмсу неплохо жилось и без реверансов в сторону общества, но в какой-то момент — далеко не сразу, Шерлок тоже был «молодым и глупым» — понял, что это уступка, на которую ему придется пойти ради Эдит.       Он сидел на ступенях и думал об этом в том числе. Думал, что жене ради него пришлось смириться и справиться с большими трудностями, а значит, вылазки «в люди» он вынесет. А еще думал, что никогда не поделится с ней этими размышлениями.       Эдит много говорила, а он ее не слушал. Шерлок часто так делал, и был уверен, что Эдит об этом знает. Из того вечера он запомнил одну ее фразу: «Одри — это лучшее, что мы сделали вместе», и девочка выбежала к родителям, будто в подтверждение этих слов, и сфотографировала их, как умела.

***

      Этот снимок Шерлок счел неприятным. Он был рад, что когда-то это фото было сделано, ведь, как детектив уже убедился, память избирательна на моменты, что запечатлела пленка. И вспоминать историю этого кадра ему не хотелось.       Фотография его брата и Одри в гостиной поместья Холмс. Младшая Холмс была в рождественском свитере, а Майкрофт в костюме, сидел нога на ногу и пытался учить девочку играть в шахматы. Но когда дело касалось Правительства, Одри становилась болтушкой и часто говорила о вещах, которые постеснялась бы обсуждать с родителями.       По долгу детективной службы, Шерлок прекрасно умел подслушивать, и хотя не хотел вторгаться в секреты Одри, они с Майкрофтом вели беседу об Эдит, и Холмсу это показалось интересным. — Энн сказала, что тебе нужна жена, как моя мама. — У этой твоей Энн весьма странная логика. Как она аргументировала это предложение? — Никак, это просто мысль. Я не согласна. Тебе не нравится моя мама, Энн говорит, что тебе, наверное, нравятся блондинки. — Почему ты думаешь, что она мне не нравится? — Ты считаешь ее не умной. — Женщине совсем не обязательно быть умной в том же смысле, что я или мой брат. И Шерлок женился на твоей маме не потому, что она сообразительна. — Так тебе нравятся брюнетки или блондинки? И чем тогда тебе не нравится моя мама? — Твоя мама — чудесная женщина, Одри. И я думаю, она могла бы быть счастливее, выбери когда-то другого человека. — Тебя? — Меня? — Поморщился Майкрофт. — Улыбочку! — Попросил Шерлок. Он все это время стоял за дверью и решил, что сейчас — лучший момент появиться.

***

      В альбом была вложена фотография, распечатанная в Instagram-будке. Шерлок закатил глаза, ему не нравилось, как Джеймс целует его дочь, тем более с хэштегом #любовьмоя. Сам-то, будучи школьником, Шерлок ни с кем за ручку не гулял, и не понимал, что в этом интересного, особенно в этом пытливом возрасте, когда на все так много времени, когда так много энергии и сил. Он не осуждал сам факт отношений, его расстраивало, что дочь растрачивает себя. Майкрофт всегда пророчил племяннице брак и скучную жизнь, и его слова начали подтверждаться, Шерлок насторожился. — Родной, что ты тут делаешь? — Шепотом спросила Эдит, заглядывая в комнату. Шерлок улыбнулся ей, показал альбом и вышел из спальни Одри. — Смотри, что я нашел у нашей дочери. — Она очень сильно к нам привязана, — Эдит взяла альбом и немного пролистала. — Пытается быть суровой, а на деле — такая сентиментальная. Боже, я и забыла об этих снимках. — Знаешь, мне грустно, что она снова уезжает. — Она будет в Лондоне, можно видеться чаще. Но у нас не получится, я думаю. Даже я тебя едва вижу, а мы живем вместе, на минуточку. — Я буду стараться, — ответил Шерлок, исполненный высших чувств. — Не мучь себя, родной. У тебя бы не вышло стать добрым папашкой, иначе ты не был бы Шерлоком Холмсом. — Иногда мне становится перед тобой стыдно за это. — Какие глупости. Судьба стать женой гения дается не каждой. Как и быть его ребенком, она это еще поймет. — Счастье быть родителем такого ребенка тоже дан не каждому. — И даже без открытий в области химии? — Спросила Эдит и засмеялась. — Это же мой ребенок. Химик, скрипачка, жена артиста балета. Пусть просто будет счастлива.       Эдит знала, что Шерлок не скажет это Одри лично, а уж тем более девочка не дождется сентиментальных слов любви, на них Холмс был жаден. Младшая Холмс появилась на кухне через десять минут, попросила завтрак. Она неожиданно обняла Шерлока и осталась есть с семьей. Умение незаметно подслушивать досталась Одри от отца.