Судьба, правда?
17 ноября 2019 г., 00:15
«Вы, Одри, должны начать создавать свои границы, иначе вы рискуете всю жизнь оставаться под давлением родителей. Подростковый бунт отсюда и берётся: из желания обособиться. Взрослея, мы понимаем, что родители были не везде правы. Что не всегда у них есть компетенция. Что не всегда надо учитывать комментарий человека, который не разбирается в проблеме. Как может ваша мама знать, как вам одеваться? Она стилист? Даже если бы была, стилистов много, и не каждый вам подходит. Шерлок считает, что надо учить химию, чтобы развить логику. Он специалист в педагогике?
Вы мучаетесь тем, Одри, что ищите одобрения людей, которые когда-то выбрали сказать вам, что вы недостаточно хорошо играете, поэтому вас сделали второй скрипкой на школьном концерте. Это быстрый и действенный способ заставить вас работать больше. Ваши родители просто не знали, что он вреден в перспективе.
Милая Одри, вы ждёте слов, которые вам не скажут уже никогда. Вам больно? Просто смиритесь с этим. Вы взрослеете и должны научиться поддерживать ту маленькую напуганную и обиженную девочку внутри себя самостоятельно. У неё просто нет других защитников».
***
Одри записала слова доктора Тавос в дневнике. В их точности девочка не была уверена, но фраза «слова, что вы ждёте, вы не услышите уже никогда» отозвались в ее душе. Одри много думала об этом. Действительно, она так ждала одобрения. Так хотела быть хоть для кого-то важной и нужной просто за то, что она есть. Может, этого она искала в отношениях с человеком, с которым всегда ощущала себя недостаточной? Потому что знала только про такую любовь? Одри попросила о перерыве в общении с доктором. На последних двух встречах они поговорили о её отношениях с людьми и подругой Энн. Но все равно все сводилось к семье и слезам. Младшая Холмс очень устала за летние каникулы, слишком много на неё обрушилось. Джим заходил на днях. Одри удивилась, как он нашёл время. Девочка не без труда отказалась с ним видеться, а потом попросила маму побыть с ней, справиться с чувством тоски и сожаления одной ей было непросто. Эдит осталась рядом, сколько нужно. С Джимом вполне по-мужски поговорил Шерлок. Это в роли парня его дочери тот его раздражал. Стоило Джеймсу изменить свой статус, как он стал вполне хорошим малым. Так что Шерлок посоветовал тому не слишком зацикливаться на девчонках, а идти своим путем. Та, что должна остаться рядом, останется. Видимо, это не Одри. Так бывает. Вовсе не повод долго переживать.***
Два месяца в новой школе пролетели незаметно. Здесь было больше предметов по выбору, и Одри записалась на все, что не пересекалось расписанием. От парочки она уже подумывала отказаться, они оказались скучными. Студенток стали торопить с выбором университета. В прошлой школе варианты не поражали разнообразием: Оксфорд или Кембридж. Гарвард и Стенфорд принимались в исключительных случаях. В Лондоне порядки были куда свободнее: тут учились не только дети и родственники политиков, аристократии, докторов и просто снобов. Например, соседка Одри по ванной (старшеклассницы жили по одной в комнате) была из семьи архитекторов, а родители новой подруги по классу мировой истории были композиторами. Холмс не ожидала, что на вопрос об университете кто-то назовёт Манчестер, кто-то шотландские заведения, а другие и вовсе выберут Голландию или Швецию. — Там такая классная программа по экологии, Одри! Я жесть, как хочу там учиться, но этот шведский, это просто анриал, — соседка, Джина, говорила слишком громко и библиотекарь неодобрительно шикнула. — Мне ни за что не доучить до С1 за два года, —девушка перешла на шепот. Она была старше Одри и заканчивала в следующем году. — Это реально, Джи-джи, я выучила немецкий на В2 за два года с нуля в прошлой школе. А ты уже не новичок. — В шведском слова английские, а грамматика немецкая. Может, поедешь в Стокгольм со мной? — Я вообще без понятия, куда ехать и зачем. Не представляю, чем я хочу заниматься. Одри запуталась. Ей нравилось все и в то же время не привлекало ничего. География. Классно, Холмс была в ней хороша. Экспедиции и карты. Кем потом работать? Международные отношения. Со связями Майкрофта все может сложиться, как надо. Но про личную жизнь можно забыть. Переводчик. Кому нужен человек, который знает только языки? В Европе норма говорить на двух-трех языках, они должны быть средством, а не целью. Журналист. Отец её не простит. Все эти мысли мучили Одри. Казалось, что все остальные точно решили, что хотят делать и зачем. Их уверенность не вдохновляла девочку, но нервировала. Одним утром, когда Холмс скучала на занятии по праву, от которого не отказывалась только из вежливости, в класс вошла завуч. Это была молодая женщина, ходившая на работу в джинсах и дающая «пять» на переменах в знак приветствия. Она попросила Одри пройти с ней, и Холмс была рада, что не надо больше слушать про конвенцию о правах ребёнка, но причины её вызывать не нашла. — Одри, пойдём в кафетерий? Там сейчас почти никого, выпьем кофе. Или чай? Холмс молча кивнула. Они спустились в кафетерий, где только пара девочек пережидали до начала следующего занятия, и сели за дальний столик. Завуч сходила за кофе и заверила девушку, что сегодня она угощает. — Что же, Одри, — женщина располагающе улыбалась, — давай поговорим? — О чем? Что-то не так? — О, нет-нет, не волнуйся. Дело в том, что в твоём классе ты одна пока не сообщила нам о целевом университете и желаемой специальности. — Да, я пока не знаю, куда буду поступать. — Вот поэтому я и хочу поговорить. Что тебе интересно? — Мне трудно выделить что-то одно. — Да, это основная проблема. Обычно мы делаем так: студентки называют нам несколько профессий, отраслей, и мы организуем для них встречу с работниками этой сферы. Мы делали это перед летними каникулами, поэтому к началу учёбы все знали, чего хотят. Обычно мы организуем групповые визиты, но ты новенькая, так что сделаем для тебя индивидуальное посещение. — Ох. Вау, — только и смогла сказать девочка. — Ага. Так что подумай, сделай список, что тебе нравится, вычеркни что-то, добавь новое. Приходи ко мне в любое время. Если я не в кабинете, то бегаю где-то по школе, ты знаешь. Одри действительно составила список, и ей действительно устроили встречи с людьми из этих сфер. Холмс сразу отмела журналистику, слишком много общения с людьми. Переводы показались интересным делом, но это имело смысл, только если говоришь на нескольких языках. Вернее, владеешь письменным переводом, быть синхронистом Одри не стремилась, опять люди-люди-люди. Она уже знала про себя: среди людей быстро устаёт. В остальном это было занимательно. Одри познакомили с переводчицей книг, и та сказала, что это целое искусство. Нужно уметь не просто перевести, но переложить менталитет одной нации так, чтобы это поняла другая. И не просто поняла — прониклась. Была забавная встреча с работником министерства иностранных дел. Устроить встречу с кем-то конкретным не получилось: это было реально, но если речь шла о группе посетительниц, а не об одной школьнице. Но для Холмс согласились сделать экскурсию с секретарём, который мог обо все рассказать. В одном из коридоров Одри встретила Майкрофта. Тот отпустил секретаря с миром и взял племянницу в более индивидуальный тур. — Так вот, чем ты занимаешься в новой школе. Гуляешь по городу. Отличный вклад в твоё будущее. — Они устраивают мне посещения в свободные от учёбы часы. Уже две недели хожу. — Почему ты не сказала мне, что хотела бы заниматься международными отношениями? — Это вышло спонтанно, делала список того, что интересно, вдруг вспомнила тебя. Но ты бы меня отговаривал. — Да. Не стоит тебе идти в это дело. Я не хочу, чтобы на нас направили ракеты Корея и Россия, а Латинская Америка перестала проводить транзакции через Лондон. На комментарий дяди Одри закатила глаза, а он улыбнулся. На самом деле, у Майкрофта недавно закончились короткие почти отношения с женщиной, которая устала от его вечной занятости. Холмс принял это легко, но Одри казалась ему слишком нежной для всего этого. Все решил случай. Старшеклассниц собрали для похода в музеи. За эти годы Одри побывала во всех музеях и почти всех галереях Лондона. А ещё была во всех значимых провинциальных местах. Гуманитарное образование было серьёзным, и Одри даже подумала, как это глупо теперь поступать на гуманитарную же специальность, когда, вроде, все знаешь. Она так и не определилась с работой мечты, и в школе старались на неё не давить, чтобы девочка не выбрала лишь бы выбрать. — Одри, привет, как ты? — Спросила завуч, найдя школьницу в библиотеке. — Привет, Диана, — обратилась она к сидящей рядом подруге Холмс. — Неплохо. Мы делаем проект по успешным брендам для класса по основам бизнеса. — Здорово. Хотела спросить насчёт субботнего похода на выставку. Там будет госпожа Лайболд, она друг нашей школы и никогда не отказывалась от встреч с девочками. — А кто она? — Хранитель музея. Я заметила, что тебя привлекают гуманитарные дисциплины. Попробуй, вдруг понравится. И Одри понравилось. Её привлекла музеология возможностью работать со странными старыми штуками или картинами. Ей понравилась идея сидеть в закрытых помещениях, где хранится история — в музейных фондах. А организация выствок — это работать с людьми и без людей одновременно. Большую роль сыграло то, что госпожа Лайболд была красивой и ухоженной женщиной. Одри хотелось бы выглядеть так же в её возрасте. Так оно и решилось. Музеология. Или искусствоведение. Это неважно. Но где? — Кейт Мидлтон изучала искусство. Почему бы тебе не поступить туда же? — Предложила Сабрина. Одри уже могла назвать её подругой, хотя познакомились они только на третей неделе учёбы. — Мэйнстрим, — фыркнула Одри. — Ну хорошо, где училась та женщина? Миссис Лайболд. — Уточнила Джина. Девушки сидели во внутреннем дворике и пили горячий чай с мёдом. — Она училась в Германии. А потом в Италии. — Так в чем беда? — Спросила Сабрина. — Я не говорю на итальянском, — пожала плечами Одри и сделала большой глоток чая. Было уже прохладно. Девушки сидели в куртках, а ноги укрывали пледом. — Но говоришь по-немецки, — напомнила Джина. — Да. Но недостаточно для образования. — То есть я за два года шведский до С1 учи, а она, значит, недостаточно, — возмутилась Джина, вылавливая большой кусок лимона из кружки. — Ты за это время даже итальянский выучишь, Одри, — согласилась Сабрина. — Он простой. А пока можешь подтянуть немецкий. — У нас же тут нет немецкого? — Поинтересовалась Одри. — Нет. Но в таком случае школа допускает занятия на стороне, — ответила Сабрина. — Звучит как измена, — заметила Одри, и все засмеялись. Идея была отличная. Немецкий у Одри был уже достаточно сильный, оставалось только добрать словарный запас и освежить грамматику. В школе ей пошли навстречу: пообещали подыскать репетитора и назначить занятия в удобное время, чтобы не мешало основному расписанию. Все были рады, что новенькая, наконец, определилась. Можно было сформировать группы по подготовке. Одри попала в ту, где основная масса метила на исторический. И это было здорово, она ощутила себя на своём месте. Младшая Холмс давно себя так не ощущала. И ощущала ли? Одри мучали кошмары. Самые добрые кошмары из всех возможных. Ей часто снилась Энн. Спустя столько времени герцогиня все ещё появлялась у Одри в голове. Она обещала, что теперь они будут дружить, а все прошлое — сплошная ошибка. И Одри была так счастлива. Это было чувство щенячьего восторга. Чувство полной защищённости, как в маминых объятиях. Одри каждый раз казалось, что это не сон, все взаправду. Оттого мучительно было просыпаться и плестись в туалет ранним утром. К ночной пытке дружбой добавилась другая — влюблённостью. Иногда Одри вспомнила Джима, но чем больше она о нем думала, тем больше понимала, что это был опыт для галочки. Чтобы узнать, что такое мальчик. О Симоне Одри не думала, но он сам всплывал в её голове. Во снах она вновь переживала ту ночную прогулку или встречала его где-то в Лондоне. Он говорил ей, что теперь точно не отпустит, и они будут вместе. В этих снах Одри тоже была счастлива и тоже не хотела просыпаться, хотя она до конца не понимала, почему в голове всплывает такое. Много воды утекло. Что не случилось, тому не судьба, правда? Школа быстро нашла учителя для Одри. Репетитор должен был приходить по вторникам и субботам, занятия планировали проводить в библиотеке. Одри вспомнила, что Симон работал учителем немецкого, и тогда ей стало вдвойне любопытно, кто её педагог. Ей сказали, что это носитель языка, и глазки Одри заблестели. Она больше не останавливала себя, когда мысли вели к нему. Холмс позволила себе мечтать о большем. Первое занятие было назначено на пять вечера. Одри подготовилась: надела юбку, которая ей шла больше других, уложила волосы. Она ещё не знала, кто её ждёт, но так надеялась. Так надеялась. Репетитор ждал её в четвертой секции. Одри поднялась в библиотеку. Там как всегда тихо. Она прошла регистратуру. Прошла первую секцию. Вторую секцию. Третью. Вот она — четвёртая. Сидела взрослая женщина и дружелюбно улыбалась. Хах. Кто бы пустил мужчину в школу для девочек. Что не случилось, тому не судьба.***
Это было типичное утро на Бэйкер стрит: Шерлок спал, доктор читал газету и иногда посматривал в окно, на лестнице слышался топот миссис Хадсон, которая пару часов назад зашла, чтобы узнать про завтрак. Скоро старушка нагрянет вновь — был выходной, а значит, делать ей все равно нечего. — Мальчики! — Послышался писклявый голос домовладелицы. Эта ее привычка заходить без стука начинала выводить из себя. — Два яйца, бекон, томаты-черри и чай с молоком, миссис Хадсон, — скомандовал Шерлок, который вышел в гостиную, завернутый в пуховое одеяло. Женщина убежала, а детектив плюхнулся на диван рядом с доктором. Тот отложил газету и вопросительно посмотрел на своего сожителя. — Оденешься? — Нет, не думаю, Джон. Мне снился странный сон. — О, и какой же? — Доктор откинулся на диване, закинув ногу на ногу. — Ты помнишь ту странную девчонку, что мы встретили год назад или около того? — Шерлок почесал голову и крепко зевнул. — Мы много странных людей встречаем. Будь поконкретнее. — Та, что целовала Лестрейда. — Чего? — Воскликнул Джон. — Мы с ней еще пошли в китайский ресторан. Студентка, которая влезла в наше расследование. Ватсон глубоко задумался и радостно, будто нашел решение задачки со звездочкой, воскликнул: — Точно! Помню ее. Что-то случилось? — Она снилась мне, Джон, — ответил Шерлок, закутываясь в одеяло. Ноябрь, и в лондонской квартире холодно. — И в каком контексте? — Просто снилась, — отмахнулся Шерлок. Холмсу снилась обнаженная Ирэн, сидевшая под дождем и игриво зовущая детектива подойти. Она была так соблазнительна: идеальная кожа, элегантная прическа, этот ненавязчивый макияж и игривый взгляд. Шерлок шел к ней, но дождь будто смывал что-то с этой женщины. С каждым шагом Шерлок все меньше угадывал в этой женщине Ирэн Адлен и все больше — Эдит Маккой. Когда он стоял уже прямо перед ней, это точно была растерянная студентка, какой Шерлок ее и запомнил. А потом он проснулся. Зазвонил телефон — доктор вздохнул. По субботам Холмсу мог звонить только Лестрейд, а это значит новое расследование, когда они еще не успели отойти от старого. Шерлок тоже был не рад, что пришлось сменить свое теплое одеялко на осенний костюм. А еще больше его раздражала долгая дорога до Хитроу. — Мы можем включить мигалки? — Стонал Холмс. — Нет, Шерлок, ничьей жизни не угрожает опасность, — отозвался Лестрейд, жующий пончик. — Опасность угрожает моей жизни, я рискую умереть от скуки. — Почитай журнал, — ответил инспектор и протянул детективу что-то из последней периодики с фотографией женщины в купальнике на обложке. — Разве там не убийство выстрелом в голову, которого никто не слышал. — Именно. — И оно произошло на борту самолета, где было человек сто минимум. Я представляю, в какой они ярости. — Мы не будем включать мигалку. Под бубнеж Шерлока, из-за которого Лестрейд проклял себя за решение привлечь его к работе, они добрались до аэропорта за два часа. Детектив был прав: люди были в бешенстве. Они кричали, ругались и отказывались говорить, пока их не покормят. Во второй раз. Шерлок запросил список пассажиров и в этой смеси английских-китайских имен (был рейс Шанхай-Лондон) прочитал: Эдит Маккой. — Я хочу поговорить с ней. Она будет отличным свидетелем. Эдит очень изменилась за год, что они не виделись. Стала одеваться иначе, интереснее, и Шерлоку даже показалось, что у нее увеличилась грудь. Он довольно скоро убедился в ее величине. Эдит стала гораздо увереннее в себе, хотя иногда поступала как ребенок. Шерлок никак не мог разгадать, это такое кокетство или она правда такая. Эдит заставляла его улыбаться и с ней было спокойно. Но главное: она помогла завершить то расследование. — Поверить не могу, Шерлок. Ты правда ведешь ее на прогулку? Правда? — Не унимался Джон. — Правда, — ответил Холмс, завязывая шарф. — Я не переборщил с парфюмом? — Нет, все отлично. Удачи. — Она пригодится, — ответил Шерлок и выдохнул, как перед шотом водки. Эта история начнется очень быстро, они сами не заметят, как влюбятся друг в друга. Эдит будет казаться, что она связывает себя чем-то серьезным слишком рано. Шерлок будет думать, что все это не для него. Оба подумают о разрыве, но переживут это в себе, ни разу ни о чем таком не заговорив и, в общем-то, об этом не жалея. В этой истории будет много трагичного. Долгие разлуки. Непонимание. Срывы Шерлока. Язвительность Майкрофта. Компромиссы. Будет много светлого. Попытки готовить вместе. Путешествия. Классические фильмы и смех. Одри. Главное, что в этой истории будет Одри. «Лучшее, что мы сделали вместе». Лежа на груди у Шерлока, Эдит, уверенная в своих чувствах скажет: «Это была судьба, правда?» и Холмс, засыпая, а оттого не контролируя свои слова, ответит: «Да».
