Глава 4. Взрослая девочка
29 декабря 2021 г., 07:59
— Эй, ты куда это? — мужчина лет тридцати натянул очки и поправил каштановые волосы. Его прическа истрепалась, пока голова терлась о подушку.
— Мне завтра в галерею, приедет Теодор. Ты знаешь, как он дотошен и внимателен, Брюс, я не хочу снова ловить на себе его недовольные взгляды.
Натянув колготки и надев лифчик, Одри собирала по полу детали делового костюма.
— Этот гомик вечно чем-то недоволен. Ты новенькая, а я знаю его одиннадцать лет. Поверь, придёшь ты в новом костюме от Маккуина или в том же, в чем была сегодня, он всё равно высокомерно хмыкнет.
Одри застегнула рубашку и вопросительно выгнула бровь. «Какое совпадение, — подумала она, — дядя как раз подарил мне костюм от Alexander McQueen».
— Спасибо за комментарий, — ответила она, чтобы заполнить паузу.
Одри была уже одета, но кудри торчали во все стороны, и она спешно приводила их в нормальный вид.
— Да брось, Одри, останься у меня. Утром я заварю нам овсянку. Зубная паста и гель для душа у меня есть. Давай! Вдруг утром у нас снова появится настроение? М?
— Я ночую дома. Брюс.
Мужчина что-то прорычал, разминая лицо, и упал обратно на подушку.
— Хорошо, Холмс. — стукнул кулаком по подушке он. — Я понял. Ты из этих дамочек. Из «самодостаточных». Я уважаю это.
— Ага, — равнодушно отозвалась Одри, складывая рассыпавшуюся пачку презервативов в сумку.
— Ну так что. Тогда выпьем кофе завтра после работы? Или угостить тебя ужином?
— Нет. Ты не мой типаж.
Брюс в недоумении приподнялся на локтях, надеясь, что Одри ответит ему хотя бы взглядом. Но она безучастно рылась в сумке.
— Но у нас... У нас только что был секс. И я теперь не твой типаж? Ты ведь кончила!
— Будь ты мой типаж, у нас не было бы секса. Мы бы сперва узнали друг друга, сходили на ужин и в кино. — Одри пожала плечами, достала телефон, проверить время. Слишком поздно.
Брюс в растерянности смотрел на неё, и Одри почувствовала его взгляд. Он выглядел, как мальчик, которому поставили низший балл за идеальный ответ. Одри сжалилась.
— Ну хорошо, — улыбнулась она, — я покажу, почему у нас ничего не выйдет. Я расскажу о тебе в пяти фактах. Если хоть в чём-то ошибусь, можешь... Спросить меня, о чём хочешь.
— Давай, — с азартом отозвался Брюс.
— Первое. Ты играешь в милого парня. — Брюс цыкнул, это были совсем не те слова, которые хочется услышать от женщины. — Ты рос с бабушкой, она тебя любила, а отца ты никогда не знал. Ты сам учился бриться: у тебя на щетине волоски торчат в разные стороны.
Брюс усмехнулся и нахмурился, потерев подбородок. Но уличить в неправде не мог.
— Второе. Ты был женат. И развёлся совсем не давно.
— Это тебе коллеги рассказали!
Одри усмехнулась и кивнула на книжный шкаф, уставленный фигурками гномиков, бабочек и лягушек-джентельменов.
— Сам бы ты такое не купил, девушке незачем пытаться обустроить твою берлогу. Тут чувствуется рука супруги. И твой палец.
Брюс осмотрел левую руку, словно неизвестное природе насекомое.
— У тебя маленькая мозоль на безымянном пальце. Уже проходит. Третье. Тебе нельзя верить. В прошлом месяце ты не летал в Австралию. Многие думают, что зимние месяцы там как наши летние. Это так, но лишь отчасти. В феврале там прохладно. Мог бы проверить погоду, прежде чем врать коллегам и начальнику, как ты чуть не словил тепловой удар.
— Да как ты... Что ты...
— Четвёртое. Ты терпеть не можешь Теодора. «Теодор — гомик». Это ты сказал мне на десятой минуте нашего знакомства. Хотя ты прекрасно знаешь, что это не так. Я предполагаю, зачем ты наговариваешь, но озвучивать не буду.
— О нет, Холмс, тут ты ошиблась. Теодор — гомик. И женоненавистник. Я тебя по доброте душевной решил предупредить. Сразу понял, что ты будешь ещё одной новенькой, которая полезет на него после фуршета.
— Пятое. — спокойно продолжала Одри. — Тебе нельзя доверять. И покуда я сочла это достаточно возбуждающим, чтобы прийти сюда и заняться тем, что было, в общем и целом, да, ты не мой типаж. Доброй ночи. Брюс.
Одри поправила юбку и собралась выйти из спальни, как тот её окликнул:
— Эй! Ты ошиблась!
— Нет. Я сказала, что ты не любишь Теодора, а это правда. Его ориентация это не факт о тебе. Если, конечно, он не разбил тебе сердце.
— Не неси бред, Холмс.
Сконфуженный предположением, ставящим под сомнение его мужественность, Брюс стушевался, и Одри смогла беспрепятственно уйти. Дома ждали любимые постель и кухня — перспектива лучше плеча Брюса и заваренной утренней каши.
Лондонская квартирка была холодна и мала. «Я жила в такой, когда встретила твоего отца. Пластиковые стулья, соседка... Китайская еда. Лучше готовь сама, милая, четыре фунта кажутся мелочью, но в конце месяца выйдет приличный счёт». Одри никогда не знала тесноты. Жизнь в престижных школах, квартира в центре Лондона, загородный дом дяди... Студия со складной краватью и плесенью в швах плитки ванной совсем не вписывалась в этот ряд, но на другое у неё не было денег.
В конце месяца Одри задавалась вопросом, стоит ли покупать набор повседневных трусов в H&М или повременить до зарплаты. Путешествия в Европу закончились, и уже не верилось, что они когда-то были. «Дома есть еда», — говорила теперь не мама, а сама Одри. Себе. Быть взрослой девочкой оказало трудно. Оттого паршивей становилось в месяцы особо затратные, когда внезапно оказывалось, что аренда уже оплачена банковским переводом «от мистера Майкрофта Холмса». Он иногда заглядывал и с отчетливым смущением передавал Одри еду от Индре. «Посуду, дорогая племянница, передашь позже. Может, она сама заедет на выходных. Если ты не против». А мама вручила целую курицу в последний визит домой. «Боюсь, что ты не ешь мясо, родная». Сторонняя помощь всегда была кстати, но из-за неё Одри чувствовала себя маленьким пекинесом, который пытается плыть, барахтая лапками в ванной, а на самом деле её под пузиком держит хозяин.
Всё было бы не так плохо, если бы лондонская аренда не уничтожала половину зарплаты, вот так, легко — вжух! Мама предложила снимать квартиру с соседкой, но Одри знала, что скорее всего не сможет ужиться с другим человеком. Она думала, что и серьёзные отношения с мужчиной строить от этого глупо и бессмысленно. «Я неуживчивая. Сложная. И не понимаю людей».
Одри закончила умываться, нанесла сыворотку с витамином С и увлажняющий крем без отдушек. Лёгкий массаж лица, и она была готова идти спать, но сон не шёл без привычного ритуала — бесцельного листания социальных сетей.
Впрочем, на этот раз в социальных сетях оказалось не пусто. Пока Одри была у Брюса, друзья в чатах обсуждали возможность увидеться. «Я в пятницу иду с Риком в кино», «Не, суббота никак, у меня генеральная уборка», «Воскресенье мой единственный выходной. Сорри, хочу остаться дома», «Слушайте ну в среду никак, разгар недели». В общем, о встрече как всегда не договорились. Одри отправила в чат пару смайликов, настроила будильник и поставила телефон на зарядку.
Одри всегда полагала, что её жизнь будет скучна и сера. Уже в пятнадцать лет, когда сверстники верили в свою головокружительную карьеру, любовь миллионера, путешествия по миру, славу, успешный бизнес, — уже тогда Одри всё поняла и на невероятную судьбу не надеялась.
И всё же... Всё же засыпая, уставший, разум, посылающий бессмысленные картины, вдруг выдавал надежду: «А может... Мне всего двадцать четыре. Всё впереди. Ведь... Со мной ещё что-то произойдёт. Лишь бы что-то хорошее».
Утром Одри опять жалела, что не легла спать до полуночи и как всегда пообещала себе выспаться на выходных. За утренними сборами Одри думала о вчерашних словах Брюса. «Приди хоть в маккуине, Теодор всё равно недовольно хмыкнет». Ну или как-то так. Несколько минут пререканий с собой «Ты нищинка! Не вздумай надеть его на работу» закончились победой маленькой балованной девочкой, у которой было всё. В конце концов, Майкрофт подарил ей костюм «от Маккуина» специально для работы в дорогой галерее. Привычка беречь дорогое на мифический особый случай — от бедности и порождает бедность. Это Одри знала наверняка.
За руль старенького Reno села девушка в костюме высокой моды, чёрном и строгом, но интересного кроя, так что его можно было бы надеть и на работу, и на вечеринку-фуршет. Одри сказала себе, что такому наряду нужно соответствовать внутренне, быть «такой женщиной», которой она скорее всего не была. Но она собралась с силами, выдохнула и поехала в центр Лондона.
При найме начальство сказало Одри, что машины не самого представительного класса лучше парковать подальше от галереи. Одри пререкаться не стала, её машина с «самой надёжной подвеской, идеально для начинающего водителя, дорогая племянница» между мерседесами и порше смотрелась бы жалко.
Припарковавшись поодаль, в любимой кофейне Одри взяла стакан кофе, который в конце месяца становился чёрной дырой бюджета, и побрела на работу, стараясь не убить шпильки об асфальт.
Уже у входа в галерею Одри заподозрила неладное: двери были закрыты. Она несколько раз провела ключ-картой по электронному замку служебного входа — ничего. Она проверила время: 8:17, раньше, чем нужно, но в такое время охрана уже отпирала двери для сотрудников, потому что на работу приходило начальство.
Одри огляделась, надеясь встретить охранника на обходе, но вместо этого увидела... Она тут же отвернулась и незаметно поглядела в чёрный экран телефона — смотрелась она неплохо, даже не сонно, но для Теодора, всегда одетого с иголочки... Кто знает.
— Мисс Холмс? Доброе утро. Вы так рано?
Его голос звучал так же недовольно, как если бы Одри взяла картину без перчаток.
— Доброе утро, мистер Эллингтон. — Одри повернулась и ответила спокойно, будто перед ней был Брюс или приветливый охранник, а не второй человек галереи. — Вчера я уехала сразу, как закончился рабочий день. Хотела с утра разобрать документы.
— Впредь не переносите задания на другой день. Вы устроите хаос.
Теодор держался, словно какой-нибудь мистер Дарси, а выглядел, как Дориан Грей. Тот, что развлекался на вечеринках в лондонских гостиных, а не старел в рамке на стене.
— А вы сегодня позже. Что-то случилось? — уточнила Одри. Галерея готовила несколько крупных сделок. Любые изменения в расписании вышестоящих были примечательны.
— Это не ваше дело, мисс Холмс. При всём уважении. Почему вы не заходите?
— Здесь заперто, мистер Эллингтон. — в доказательство Одри провела ключом по замку.
— Охрану ждёт переаттестация, — вздохнул он.
Одри хотела ответить, но Теодор стал кому-то звонить. Несколько недовольных фраз, отчитывание за непрофессионализм. «Я ведь вам ясно сказал!». Это подействовало, двери открыли, и ключ Одри наконец сработал. Кажется, это порадовало Теодора, он даже улыбнулся и пропустил девушку вперёд.
— Прошу, мисс Холмс. Только после вас.
Девушка кивнула и неуверенно вошла в галерею. Она следила за походкой — даже если Теодор не оценил бы её, как мужчина, всё ещё мог заметить, как эстет. Но короткий оборот головы остудил её порыв — Теодор и не думал смотреть в сторону Одри, он был увлечён телефоном. Девушка едва слышно вздохнула и пошла по ступеням наверх.
Позади послышались шаги. Теодор медлил, но тоже поднимался в галерею. В большой зале, в длинном коридоре, ведущему в выставочные павильоны, было пусто. Ещё не приехали другие работники, не было Алана, владельца, охрана не проходила меж комнат, проверяя работу всех систем. В галерее, казалось, были лишь Одри и Теодор.
Пустота огромного здания давила. В такие моменты Одри всегда становилась жутко. Но обычно это случалось вечером, когда начальники сидели по кабинетам, посетителей не было, а она шла на выход по пустым глянцевым коридорам. Но утром? С каждым шагом Одри становилось всё тревожнее. Кофе потряхивался в её руке. Она обернулась на Теодора. Он был в пяти ступенях от неё.
Ещё три шага вверх.
Пять шагов налево.
Одри подпрыгнула на месте.
— О Господи!
Стакан кофе оказался на полу, остывший латте разлился и забрызгал брюки.
— Господи боже мой! Мистер Эллингтон! Тео... Теодор! Здесь! О нет!
***
Одри не очень хотела проводить выходные у родителей, но мама постоянно упоминала, как скучает и хочет поздравить с новой работой. Почти год Одри проходила стажировку в музее, и наконец её взяли на работу в престижную галерею, имевшую лицензию на проведение аукционов. Это был большой успех и удача, ведь большинство сокурсников Одри, — и с бакалавриата в Германии, и магистратуры в Англии, — пошли работать не по специальности. Кто-то устроился смотрителем. Одри же устроилась младшим оцещиком живописи: описывала новые экспонаты и единицы на продажу, составляла каталоги, организовывала выставки. Зарплата была невелика, но через год-два она могла попытаться устроиться в большой аукционный дом, и тогда доход обещал возрасти. Несмотря на очевидно большой успех (для выпускницы маловостребованной гуманитарной специальности), Одри ругала себя. Ей казалось<i>, что она делает недостаточно. Она достигла недостаточно. Она могла лучше. Могла больше. Она... Неудачница. Одри требовала от себя невозможных вершин, как Шерлок когда-то ждал от неё прорыва в химии. Одри сама для себя стала Шерлоком. Пожалуй, его голос звучал в голове, когда она смела порадоваться хоть какому-то своему достижению. «Какой кошмар, милая! Как давно я не проверяла цены в Лондоне? Это какой-то ужас, а не стоимость аренды. И это даже не близко к центру! Шерлок, нам надо было оставить квартиру. Чёрт, я так и знала». Эдит суетилась с обедом, Одри не лезла, потому что помощь скорее мешала матери, чем была полезна. «Мы бы не купили дом, если бы оставили квартиру. Или у нас не осталось бы никаких сбережений, Эдит. А ты же хотела жить за городом. Одри стоило бы поискать соседку. Если я ужился с Джоном... Не думал, что моя дочь в чём-то меня презойдет. И не надеялся, что это будет невыносимость». Одри ничего не ответила, но весь обед односложно отвечала на вопросы, а от ужина отказалась. Внутри неё была тревога, которой в рот напихали ирисок из книг, фильмов, соцсетей, бессмысленных свиданий, чтобы она мычала, а не вопила. Так она не мешала спать, но однозначно мешала жить. Что-то внутри было неустроено. Где-то внутри было неуютно, и на этом месте потоптавшийся оставил бардак из брошенных салфеток, в которые беспардонно высмаркался. А в другом месте было совсем пусто, там была пробоина в открытый космос, которая затягивала в себя всё остальное, всё хорошее. Дома у родителей, где Одри могла спать на очень удобной кровати и есть вкусную еду, ей всегда становилось хуже. Она чувствовала на себе оценивающие взгляды и боялась, что следующий её шаг приведёт к ругани. В свою квартирку она возвращалась с радостью и предвкушением. В её квартирке не было Шерлока.***
— В чём дело!? — воскликнул Теодор. Он в два прыжка оказался рядом, что от него, холёного и полупрозрачного, было неожиданно. — Это же... О нет, — Одри закрыла рот рукой. — Не смотрите, Одри. Не смотрите на это, отвернитесь. — он взял девушку за плечи и обернул лицом к себе. Одри подняла на него голубые глаза, но Теодор смотрел за неё. — Алан... Тело владельца галереи лежало на животе у самой стены. Кофе, от неожиданности оказавшийся на полу, почти касался лужи густой крови. Окоченевший труп Алана был самым ужасным, что Холмс доводилось видеть в жизни. Она смотрела в плечо Теодора, от осознания смерти её начало подрагивать, а приторно-железный запах крови и естественных выделений заиграл под носом. Живот скрутило, Одри закрыла лицо руками... — Холмс, вы видели умерших прежде? — Н-нет, — Одри сглотнула и выдохнула. — Только в фильмах. Я... Я смотрела много таких знаете, жестоких фильмов. У меня была в детстве скляночка с косточками куниц. Но труп. Настоящий труп. О боже... Одри начала паниковать. Ещё вчера Алан приносил ей кофе из кафе при галерее. А сегодня он лежал там. Мертвый. — Холмс. Холмс! — Теодор взял её за плечи и заставил посмотреть себе в глаза. — Успокойтесь. Пойдёмте, вам нужна вода. Теодор взял Одри за руку и потащил за собой, в комнату персонала. Небольшая комнатка, где сотрудники могли увидеться в обед, там же отмечали дни рождения и праздники. Одри заняла тот же стул, на котором сидела всегда. А рядом сидел Алан. Шутил. Просил дать попробовать салат, который Одри принесла с собой. Открывал шампанское по случаю удачной сделки... — Здравствуйте. Обнаружено тело, адрес Нью Бонд стрит, 144-146. — Теодор звонил в полицию, но продолжал наблюдать за Одри. Она сидела в растерянности, обнимая себя за плечи. — Да. Да, рядом с Оксфорд Сёркас. Мы работаем в галерее, пришли на работу и обнаружили тело. Верно. Спасибо. Ждём. — Он убит? — неуклюжесть вопроса оправдывалась тем, что он был риторический. — Просто так столько крови не теряют, мисс Холмс. Он стал возиться с кулером, наполнил для Одри высокий бокал и сел рядом, всё так же не отрывая от неё взгляда. — Ведь вы... Вы дружили с Аланом. Но вы, мистер Эллингтон, вы так спокойны. — У меня бешено колотится сердце, Холмс. Вы бы почувствовали, положив руку мне на грудь. Я стараюсь выглядеть спокойным, чтобы вы не завалились в панику. Одри посмотрела в его зелёные глаза. Она только теперь заметила, что они зелёные. Ей раньше казалось, что они серые. Одри испугалась, что ошарашенный разум её подводит и засмотрелась на его волосы. Всё те же светлые, на грани блонда. Всё те же тонкие мужские губы и высокие скулы. Идеальная выбритость, и даже парфюм слышался тот же. Одри облегчённо вздохнула. Шок от увиденного уже не казался таким сильным. Она вмиг пришла в себя, также быстро, как ужас от ударившей в нос смерти охватил всё тело. — Но кому могло понадобиться убивать Алана? — недоумевала Одри. — Что мог сделать владелец галереи? — С этим разберётся полиция, мисс Холмс. Останьтесь здесь. Мне надо позвонить сотрудникам, сказать, что сегодня мы закрыты. И поговорить с охраной. Они должны были делать обход и найти тело первыми. Мне жаль, что вам пришлось увидеть это, мисс Холмс. Первым приехал коронер, был молчалив, равнодушно осматривал убитого, положение тела, кровь, делал снимки. Полиция описала место преступления, пронумеровала все пять гильз, запросила данные камер наблюдения, но оказалось, что в прошлую ночь они не работали. Начальник охраны объяснил, что это было вызвано ошибкой во время перезагрузки системы безопасности. Охрана была уверена, что камеры записывают, но уже утром они поняли, что ошиблись. Они так увлеклись, пытаясь их восстановить, что забыли вовремя открыть галерею для работников. Полиция запросила показания Теодора и Одри, но у обоих было алиби. Одри ушла рано и полночи провела с Брюсом, как раз во время убийства. Теодор тоже был не один. — Так значит, и вы были в ту ночь на свидании? — недоверчиво уточнил офицер. Теодор посмотрел на Одри, стоящую рядом. — Не вместе случаем? — Нет, — спокойно ответил Теодор. — У меня было свидание из приложения для знакомств. Мы познакомились в тот же день, в обед. И договорились пойти выпить вечером. — И как же звали вашего визави? — офицер скреб карандашом в блокноте. — Сэм. Фамилию я не уточнял. Могу продиктовать номер. Мы пробыли у меня дома до двух ночи. После я вызвал такси. — Благодарю, мистер Эллингтон. Мисс Холмс. Мы свяжемся с вами, если появятся вопросы. Офицер ушёл, и повисло неловкое молчание. По крайне мере, Одри стушевалась. Какая очевидная вещь: люди трахаются, а вчера трахались они. Пожалуй, больше смущало, что Одри узнала подробности о Теодоре. Мужчине таком высокопарном, что было трудно предоставить его пыхтящим над... Одри не поняла, значит ли Сэм — Сэмуэль или Саманта. Глядя на Теодора, она меньше всего хотела признавать, что наговоры Брюса правда. Не то что бы гетеросексуальность Теодора значила, что у Одри был шанс. Но даже гипотетическая возможность... «Господи, Холмс, о чем ты думаешь? Тут труп пакуют». Тело в модном костюме убирали в мешок и собирались уносить. Кровь ещё оставалась на полу, и пока её просили не вытирать. Одри смотрела на это и думала, сколько раз её отец видел подобное. Спал ли он от этого хуже? Тошнило ли его от приторно-железного запаха крови? А какого было видеть тела детей возраста Одри? Иногда он брался за любые дела, лишь бы Одри могла учится в престижной школе, могла путешествовать и покупать ту одежду, которую хотела. И её мама. Шерлок никогда ей не оказывал. Так, глядя на чужую смерть, Одри прониклась подобием сочувствия и нежности к отцу... — Джон! Они уносят тело, задержи их! Одри тяжело вздохнула и закатила глаза. Теодор, заметивший это, посмотрел на неё с немым вопросом: «Чего это вы?». — Лестрейд, мне нужно вновь опросить свидетелей. Твои офицеры как всегда спрашивали бессмысленную чушь. Они пусть опросят людей вокруг: работники соседних кафе, дворники, камеры во всём квартале. Дайте угадаю, здешние не работают? Мне нужны протоколы охраны. И где моя дочь!? Едва Одри решила, что хочет позвонить отцу, а то и вовсе провести ещё одни выходные за городом у родителей, как Шерлок Холмс решил явиться и напомнить, за что дочь в том числе перестала с ним общаться. Одри посмотрела на отца. Каждый раз, когда она видела его, с сединой на висках, когда Шерлок надевал очки... Каждый раз это было удивительно. Одри помнила его с масляно-черными кудрями, горящим взглядом на грани безумия, она помнила отца молодым и сильным. Помнила Шерлока человеком, которому удалось если не сломать её, то оставить существенные вмятины. И вот он... С сединой. Уже почти не страшный, но ещё значащий слишком много. Шерлок намеренно избегал Одри, ждал, что она подойдёт сама. Детектив осматривал пронумерованные улики, перечитывал отчёт охраны, отчёт коронера. Доктор Ватсон осмотрел тело повторно, но ничего нового не обнаружил. Всё те же четыре выстрела. — Простите, мистер... — Теодор обернулся на Одри и неуверенно продолжил, — Холмс. Вы не из полиции и быть здесь вам... — О, вы, должно быть, мистер Эллингтон. Значит, вы пришли утром одновременно с моей дочерью. Чем же вы занимались прошлой ночью? — Мы с мисс Холмс пришли не одновременно. К сожалению, мы оба не могли попасть в галерею, потому что охрана не открыла дверь вовремя. — Интересно. И что заставило вас опоздать, мистер Эллингтон? Согласно отчёту охраны, двери должны быть открыты в 7:55. Для кого же такая точность? Уверен, что для начальства. Вы должны быть на работе к восьми. Но вы пришли в одно время с моей дочерью. В... — Шерлок взглянул на записи офицеров, — в 8:17. Теодор нахмурился и нехотя ответил: — Ночь вчера была бурная. Я проспал. Вас тут быть не должно, мистер Холмс, я не буду отвечать на ваши вопросы. И направлю официальную жалобу в Скотланд-Ярд. За то что инспектор допускает посторонних на место преступления. Шерлко и глазом не моргнул. Напротив — довольно улыбнулся. Теодор кивнул и собирался уйти, как Шерлок добавил: — Ответьте лишь на один. Мистер Эллингтон. Теодор остановился и с недовольным вздохом обернулся. Шерлок продолжил: — Почему вы поручили охране обновить системы именно прошлой ночью? До планового обновления ещё целая неделя. — На то были причины, детали которых я обсуждать не намерен. Я буду в своём кабинете. Мисс Холмс. Вы можете взять на сегодня отгул. Если вам понадобится отпуск, я отнесусь с пониманием. Одри провожала Теодора взглядом. Она не знала, почему присутствие Шеолока так его раздражало, разве что они встречались прежде. — Мне понадобятся и твои показания. Одри грустно улыбнулась и повернулась к Шерлоку. — Привет. Пап. Не знаю, что могу сказать. Я пришла и увидела... Девушка осеклась и могла бы ждать, что теперь отец приобнимет «его маленькую принцессу». Однако Одри никогда не чувствовала себя принцессой в объятиях отца. А теперь было как-то поздно... — Странно, что тебе не предложили одеяло. Одеяло обязательно должно быть на людях в шоке. Одри? — М? — кивнула она, не поднимая глаз: разглядывала дорогие брюки, которые изуродовали разводы молока. — Он тебе нравится? Этот Эллингтон. — Пап! — возмутилась Одри. — Нет! — Уверена? Он, он хорош собой. Благородные черты лица. Я видел, как ты смотрела на него и... Мама говорила, у тебя кто-то... — Пап, — вздохнула она, — я не готова говорить об этом с тобой. Мистер Эллингтон мой начальник и всё. К нему я равнодушна. Шерлок улыбнулся, словно кот, дорвавшийся до обрезков жирной сёмги, и медленно ответил: — Замечательно. Одри. Хотя девушка отнекивалась и капризничала, внимание отца было ей приятно. Хотя нет, не ей. Взрослая Одри не стремилась общаться с отцом, и во многом он был для неё чужим. С ним было невозможно делиться личным, болью, переживаниями. Он всегда был так равнодушен. Называл любовь чепухой, а потом упоминал, что Одри, как «обычному человеку», пара просто необходима. С возрастом она всё меньше понимала, почему Эдит его выбрала. Как? За что? Одри прерксно понимала, как можно любить Шерлока издалека, но вот на расстоянии вытянутой руки... И всё же иногда он мог, мог быть человечным. Заботливым. Взрослая Одри по-прежнему держалась бы от него подальше. Но маленькая Одри, игравшая на скрипке девочка, улыбалась и очень хотела броситься папе на шею, чтобы уткнуться в его щетинистую щёку. Одри не успела уточнить, что такого хорошего в её безразличии к Теодору, как подоспел доктор Ватсон. Ему Одри была даже рада, расспросила о Роузи, они обменялись любезностями, и Шерлок недовольно и без стеснения закатил глаза. Одри оробела от реакции отца, Ватсон кашлянул и перешёл к главному: — Шерлок, там пять гильз, а... — А ран от пуль четыре. И пятой пули нигде нет. Браво, Джон. Вывод напрашивается сам. На месте преступления был третий. Пуля досталась ему. Либо убийца выстрелил в себя, но для такого крови маловато. Одри, тот мужчина действительно тебе не нравится? — Господи... Точно! Одри зажмурилась, этот кошмар не должен был происходить с ней. Убийство, приезд Шерлока, его неудобные распросы прямо перед Джоном. Майкрофт... Майкрофт!? Не успела Одри свыкнуться с вмешательством отца, в галерею приехал Майкрофт, и не один — с ним были люди в простых чёрных костюмах с тонкими галстуками и подчёркнуто привлекательная помощница. Все смотрели на них, потому что их приезд был как визит Людей в Чёрном. Казалось, один из них сейчас сотрёт им все воспоминания и выдумает новые. — Ох, он тоже здесь! — воскликнул Шерлок. — Как же замечательно, Джон. Замечательно! Я ждал этого с нетерпением. — Шерлок, о чём ты... — начал было Джон, но громкий голос Майкрофта уже заполнил галерею, словно потоп. — Брат мой! Прежде чем ты сделаешь любые выводы, касаемые этого дела, хочу сказать... — Лестрейд! — завопил Шерлок, будто счёт шёл на секунды. — Арестуй мистера Эллингтона за убийство Алана Флетчера. И не дай моему брату препятствовать правосудию. Одри не успела изумиться. Майкрофт закатил глаза.
