Младшая Холмс

      Лестрейд был готов поверить в виновность Теодора Эллингтона: Шерлок с ним говорил, что-то там читал в записях охраны. Шерлок Холмс редко ошибался, и уже по пути в галерею утверждал, что у него есть теория. И всё же Лестрейд не мог даже задержать Теодора Эллингтона, не то что выдвинуть обвинения в убийстве. Улик в сущности не нашлось, а те факты, которые с натяжкой можно было счесть таковыми, являлись косвенными. Он изменил расписание обновления систем охраны? Совпадение. И как утверждалось, были причины. Мотив? На поверхности его не было. Разве что гипотетическое желание завладеть галереей. Только даже в случае смерти Алана у Теодора не было никаких прав на владение. Родни у Алана не имелось, ни детей, ни супруги(-а), так что даже вступить в сговор Теодору было не с кем. Алана убили из пистолета девятого калибра, а у Теодора не было лицензии на оружие. Мог ли он владеть им незаконно? Вероятность была, но не было причин её проверять. Эллингтона не то что арестовать было нельзя — Скотланд-Ярд даже не мог запросить ордер на обыск его квартиры и кабинета, потому что не было оснований. К тому же у него имелось алиби!       На все перечисленные Лестрейдом факты Шерлок, тяжело вздыхая, ответил одно: «Пять гильз! Пять! А пули четыре. Вы смотрите, но не видите. Наблюдает, но не замечаете. Да посмотрите же вы на его пальто». Этого было недостаточно для ареста, но Теодор следовал в машину полиции в компании двух офицеров. Он шёл туда добровольно, «из уважения к вам, инспектор, я готов проследовать в Скотланд-Ярд и дать подробные показания». Теодор шёл на допрос и был недоволен, но спокоен — не как человек, который совершил убийство.       Криминалисты закончили с осмотром места преступления, и готовились уезжать. Шерлок ушёл следом за Теодором, прихватив Джона. Люди Майкрофта тоже покинули помещение, и только он сам оставался на месте, осматривая испорченный костюм на племяннице.       Одри растерянно осматривалась по сторонам, не зная, куда ей теперь деваться. Задержание Теодора казалось ей вопиющей несправедливостью. И нелепой ошибкой. Она наблюдала за Теодором, его самоконтроль изумлял, он словно играл кого-то, но играл успешно, и такой, как он, не стал бы марать руки убийством. — Здравствуй, Одри. Как нелепо, да? — Майкрофт встал сбоку, оставляя племяннице личное пространство. — Очень. За что Шерлок его подозревает? Теодор и мухи бы... — Подозревает? Мой брат прямо обвинил мистера Эллингтона. Обвинил опрометчиво. Он скоро поймёт это. Но вот ты, Одри, так ли ты уверена в своём работодателей? — Ты его видел? Теодор разве что убийца плохого вкуса. — Ох, девочка, ты обманываешься его красотой. Частая ошибка молодости. — Кстати, дядя, — задумалась Одри, — а почему ты заинтересован в этом деле? Только не говори мне, что ты был с ним знаком. — Я тут из-за... Всего этого, — рукой Майкрофт обвел лужу крови, которую начали убирать. — Алан. Мистер Флетчер. Извини, Одри, больше я сказать не могу. И мне жаль твой костюм. Я дам тебе номер хорошей химчистки, они умеют обращаться с дорогой тканью. У меня там открыт счёт, просто скажи, что ты от Майкрофта Холмса. — Спасибо. Я расплачусь сама.       Одри тяжело и глубоко вздохнула. Оставаться в галерее девушка больше не могла, вся история была абсурдом, и она решительно намеривалась с ним разобраться. — Куда ты? — В Скотланд-Ярд, — Одри обернулась, — отец не может забавляться с судьбами и репутацией людей, в его возрасте пора пережить комплекс бога. — Тебя не пустят, — усмехнулся Майкрофт. В такие моменты он относился к племяннице особенно снисходительно. — Меня тоже должны допросить. Мы с Аланом хорошо общались. Я могу сказать, с кем и в каких отношениях он был. — Мне просто жаль твоего времени.       Прогноз Майкрофта не сбылся: после недолгих пререканий на входе, Одри удалось попасть в здание под предлогом общения с отцом. Тот был в комнате для допроса, он сам настоял на этом, отказавшись разговаривать со своим подозреваемым в любом другом месте. Одри знала, что теперь он не отступится, скорее удавится, чем признает, что ошибся. Теперь за Теодором будет следить сеть бездомных. Шерлок подговорит Джона прокрасться в его квартиру и всё там разнюхать. Одно в этом было хорошо. Так Шерлок раскопает, кого предпочитает Теодор. И когда отец успокоится, признав невиновность подозреваемого, Одри уже будет знать, как ей вести себя с Эллингтоном. Исходя из... Предпочтений. А если он виновен... Тогда будет либо не очень обидно с ним расстаться, либо грустно, что очередной привлекательный гетеросексуал оказался подонком. «Ох и не тем у тебя голова занята, Одри Холмс». Циничность объяснялась просто: она не верила в виновность Теодора. — Привет, Одри. Тебя вызвали на допрос?       Ватсон разглядел её среди суетящихся полицейских. Никому её было дела до незнакомой девушки. — Нет, я... Я не верю, что Теодор виновен. Пришла восстановить справедливость, — пошутила Одри. — О чём Шерлок с ним говорит? — Об Алане, галерее... Знаешь, для Шерлока это будто что-то личное. — Вам тоже показалось, что они знакомы? — Ага. Я присоединился к допросу, когда они уже говорили. Про какую-то Алису. Общую знакомую, наверное. Знаешь её? — Что-то не помню такую, — ответила Одри, подумав. — Хм. По существу они мало что обсуждали. В первую очередь обновление систем охраны. Но мистер Эллингтон сказал, что в пятницу галерея принимает новую картину, которая оценивается в... — Три с половиной миллиона долларов, — закивала Одри. — Я знала об этом, но про обновление систем охраны мне никто не сказал. Это было тайной. — Да, это понятно. К слову, это напрочь лишает Эллингтона мотива. Не думаю, что после убийства многие захотят выставлять там свои шедевры за миллионы. И его алиби подтвердилось. В общем, я не верю в виновность Теодора, так же, как и ты. Думаю, Шерлок ошибся. — Трудно, конечно, представить, что это так. Боюсь, бог ошибается чаще, чем Шерлок. — Что? — рассмеялся Джон. — Одри, твой отец ошибался много раз. Лет пять назад у него был страшный скандал с Лестрейдом из-за растраты бюджета. Шерлок отправил следствие по ложному следу. Его даже отлучили от работы в Сколтланд-Ярде. На время. — И как Шерлок это воспринял? — Сказал, что рад. Так у него было больше времени на самостоятельную работу. Она приносит деньги, а ты, ну, тогда училась в университете. Да и мне это было кстати. Роузи, школа...       Офис оглушил громкий стук: дверь комнаты для допроса ударилась о стену. Показался сам детектив. Шерлок с силой перехватил шею шарфом, убрал руки в карманы и ссутулился. Одри наблюдала за дверью, ждала, что выйдет Теодор, но того что-то задержало.       Шерлок прошагал мимо Джона и Одри на выход. Ватсон сразу поспешил за ним, а девушка по-прежнему не знала, что ей делать, но оставаться в Сколтланд-Ярде теперь было бессмысленно: из комнаты для допросов никто не выходил, должно быть, Теодора опрашивали повторно. Тогда она решила вновь броситься за отцом, за которым никогда не поспевала.       На улице Шерлок уже ловил кэб и, судя по яркой жестикуляции, сокрушался результатам разговора-допроса. На свой страх и риск, Одри подошла ближе. — Он что, осадил тебя? — смеялся Ватсон. — Нет. Джон, — фыркнул Холмс. — Да брось, Шерлок. Он засыпал тебя ответными вопросами, и твоя теория рассыпалась. Просто признай, парень неплох. Умён. И он невиновен. — С последним я бы поспорил, Джон. Вот ведь... Щенок!       Одри никогда прежде не сталкивалась с человеком, который смог бы дать отпор её отцу. Шерлок был для неё фигурой огромной, нависшей над всем и видящий всех. Если она была готова поверить в ошибки, которые он совершал, то представить себе человека, который сумел бы вывести его из себя... Одри невольно вспомнила Мориарти, рассказы Майкрофта о нём. И тут же отмахнулась от этой мысли. — Что ты тут делаешь? — Шерлок обратился к дочери. Он не смотрел на неё, поэтому вопроса Одри не ждала, но собралась с мыслями и ответила так твёрдо, как могла: — Ты обвинил Теодора в каком-то кошмаре. Его репутация, она отражается на галерее и... — Я ведь спросил, влюблена ты в него или нет. Нет! Тогда не вижу причин думать о нём. — Т-ты... Спрашивал про мою личную жизнь, чтобы выдвинуть обвинения? А что, будь мы парой, помог бы ему? — Мне хватило того, как ты хныкала, когда посадили того вороватого герцога, Кембелла, отца твоей подружки. Мне и от матери твоей досталось. Ещё одного такого раза я бы не выдержал. Я бы лучше оказался в камере с Мориарти, чем это. — Замечательно. Пап. Очень. Приятно. — Езжай домой, Одри. Галерея — место преступления. Грем закроет её на неопределённый срок. — Грег, — поправил Джон.       Остановился кэб, и Ватсон тут же забрался внутрь, оставляя отцу и дочери шанс сказать друг другу что-то приятное напоследок. Но они только обменялись взглядами, и Шерлок сел в машину.       Одри осталась одна. Посреди недружелюбного города, в неудобной обуви, без ответов на вопросы, которые могли бы дать чувство защищённости и безопасности. Она хорошо знала это чувство. Чувство ненужности, с которым живут очень одинокие люди.

***

      «Бессовестная ты. Для тебя всё делается. Вот приехала на выходные, всё приготовлено. Отец купил подарок. А в ответ одни упрёки и обвинения. Повзрослей уже, в конце концов».       Всё приготовлено. Подарки. Еда. Одри хотелось ответить, что ей уже не два года, когда её потребности ограничивались едой и комфортом. Глупо было говорить, что подарками они лишь пытаются её «купить», это звучало бы совсем не благодарно.       В тот день было очень паршиво. Одри переживала из-за Тома. Парень, которого она встретила в... Приложении для знакомств. Уже тогда стоило всё понять и не строить планов. Они много общались, проводили вместе время, и между ними был интим. Казалось, у них были отношения, настоящие, но Том настаивал на обратном. «Давай просто плыть по течению. Будь что будет, Одри. Расслабься и получай удовольствие, ладно? Зачем нам вешать ярлыки. Всё, я поехал, спишемся». Том настаивал, что между ними нет отношений, хотя они очевидно были.       Его слова выбивали почву из-под ног. Эта интрижка ощущалась, как связь, в которой Одри была недостаточно хороша, чтобы стать принятой до конца. Поэтому её могли в любой момент оставить, если она что-то сделает не так.       Это очень напоминало то, что Одри чувствовала к родителям. Стоило ей сделать что-то не так, Шерлок... Говорил как Шерлок. Поэтому вся история с Томом одновременно ранила её и казалась «нормальной», и в «отношениях» с ним она постоянно старалась и ожидала. Ведь именно этому она училась всё детство.       Впрочем, в тот день Одри не думала об этом, не винила родителей, даже не знала, что её проблемы в отношениях могут брать начало в возрасти пяти лет. Она считала, что её проблемы в отношениях из-за неё. Из-за неё одной. — Алло, мам?       Одри долго держалась, чтобы не позвонить матери. Но больше звонить было некому. Индре погрузилась в материнство, с подругами... С ними не хотелось про это говорить. — Милая? — Как дела? Как папа? Надеюсь, вы починили ставни на втором этаже.       Одри пыталась говорить о делах родителей. Перейти к рассказу о Томе ей было трудно, да и не была она уверена, что хочет таким делиться. — Да. Нормально.       Голос Эдит стал грустным. Потому что она слышала грусть в словах дочери. — Мам. Ну поговори со мной. Мне вот непросто. — Одри. Я не знаю, что тебе сказать. — Ты серьёзно будешь стращать меня за то, что мне непросто? — Ты бы слышала свой голос, Одри. — недовольно ответила Эдит. — Я не знаю. Просто не знаю.       Эдит никогда не знала, как справляться со сложными эмоциями. Особенно с чужими. Ей было проще обвинить человека в том, что тот испытывал, чем приближаться к этому. По её мнению, она только тогда могла быть счастлива, когда Одри не было плохо. «Я бы забрала всю твою боль себе, милая». Раньше Одри считала эти слова высшим проявлением любви, но тогда, в слезах после звонка, поняла, что они всего лишь значат неумение проживать сложные чувства. Эдит была бы рада, останься дочь навсегда младенцем, которого достаточно покормить, чтобы он успокоился.       Том не писал Одри ещё месяц, а когда объявился, она нашла в себе силы завершить с ним любое общение. Сама она не звонила Эдит до самых каникул.

***

— Мисс Холмс? Вас тоже вызвали на допрос?       Одри невольно улыбнулась Теодору. — Ах, нет. Нет.       Он явно покидал Скотланд-Ярд в спешке и ещё не застегнулся. Теодор возился с пуговицами, и Одри вспомнила наставление Шерлока: «Посмотрите на его пальто». Что могло быть не так с его верхней одеждой? Несмотря на очевидную странность заявления отца, Одри незаметно оглядела Теодора, выискивая что-то интересное, но тщетно. Дорогое классическое пальто, серое, без декора. Одри видела Теодора в нём прежде, потому что обращала внимание на его внешний вид: как-то раз он пришёл в красном пальто, и одна модница из галереи сразу определила бренд высокой моды. «А я что говорил? Го-мик», — сразу же добавил Брюс. С того дня Одри присматривалась к тому, что носил Теодор. Она насчитала четыре пальто на весенний сезон. Если ничего не упустила. Только вот что имел в виду Шерлок? — Тогда что вы тут делаете? — Простите? — задумавшись, Одри потеряла суть разговора. — Кто станет добровольно приезжать в Скотланд-Ярд? Что же заставило приехать вас?       Одри ответила с очаровательной прямотой: — Вы.       Теодор на удивление положительно отнёсся к её ответу. Он не нахмурился, а удивился, надеясь на пояснение. — Я знала, что мой отец обвинил вас напрасно. Хотела... Хотела сказать ему, как он неправ. И извиниться. За его выходку. — Всё в порядке, мисс Холмс. — благосклонно ответил Теодор. — Это его работа. Хотя мне также неясно, что заставило мистера Холмса обвинить именно меня. — Да, отец, он, говорил про... То что мы смотрим и не видим. Вы не представляете, сколько раз я это слышала. Очень размыто, и никто не начинает видеть после его недовольного замечания. — про слова о пальто Одри решила умолчать. — Говорят, вы ему успешно противостояли на допросе. Сумели осадить. Это... Удивительно. Мало, кому это удавалось. — Чтобы побеждать в такого рода спорах, нельзя позволять оппоненту заставить вас усомниться в своей правоте, нормальности и вывести на эмоции. Я думаю, когда галерею снова откроют, я смогу показать вам это на практике. Если вы обещаете быть прилежной ученицей. — Оу. Это я умею.       Теодор въедливо посмотрел в лицо Одри. За всё время знакомства в общей сложности он смотрел на неё меньше, чем в тот момент. Почувствовав к себе такой интерес, Одри невольно прониклась к Теодору, по-новому. Но сумела вовремя взять себя в руки. — Вам с ним должно быть непросто. Мисс Холмс. — он нарушил границы, но внешне Одри никак не отреагировала. — Что же, думаю, пора. Я поймаю кэб. Вас подвезти? — Вообще-то, у меня тут припаркована машина. Может, это мне стоит вас подвезти? Она вот тут, на углу.       Уже приближаясь к своей Reno, Одри поняла, насколько глупая это была идея. Теодор никак не вязался с такой машиной — в подобранном наряде. Впрочем, и Одри сегодня была одета с иголочки. Почти. Успокоив себя этим, она смело пригласила Теодора садиться на переднее сидение. — Вас домой? — уточнила Одри, пристегиваясь. — Благодарю. Лучше к галерее. Там припаркована моя машина. — Ах да. Матовая чёрная. Очень стильно. — Полагаете? Сейчас я думаю, что она немного вычурна. Пожалуй, я перестарался. Porsche хорош сам по себе, без приукрашиваний вроде матового покрытия. — Вовсе нет. Вам машина идёт. И наверняка женщины от неё без ума, — как бы невзначай бросила она, но Теодор никак не отреагировал на упоминание женщин. Глупая попытка. Одри завела машину и стала выезжать. Выезд задом всегда давался ей с трудом.       Пока она возилась, Теодор нарушил молчание: — Моя самая первая машина была точно такая же. Марка, модель. Только моя была синяя. Терпеть не мог этот цвет. Уже тогда я понял, что любой оттенок синего на машине, если это не BMW, смотрится... Безвкусно. — Почему же вы взяли её? — Одри старалась вырулить, но боялась врезаться в машины позади. — Надо думать, потому же, почему и вы. Высокий клиренс, для первой машины это важно. Запчасти недорогие, можно обслуживать самостоятельно при желании. — Ого. — Одри оставила попытки выехать и сложила руки на руле. Теодор был не тем человеком, от которого она предполагала услышать подобное. — Только бензин уходит слишком быстро. — Для экономности берите дизельный двигатель, только ездить надо каждый день, чтобы не сломался. От 1.9 будет замечательно.       Советы по покупке автомобиля были последним, что Одри ожидала услышать от Теодора. Если слова про ужасный синий цвет вписывались в её о нём представление, то советы про двигатель... «А может, это я слишком полагаюсь на стереотипы в своих суждениях». Одри покосилась на руки Теодора; сев в машину, он снял перчатки, и теперь можно было рассмотреть его мужской маникюр. Это с ним он занимался обслуживанием автомобиля? Или Теодор не всегда был такой эстет и когда-то мог копаться в запчастях? Или и сейчас может? Или он вовсе не та белоручка, которая не сможет совершить уб... — Мисс Холмс? Думаю вам нужна помощь. Позвольте мне... — Сесть за руль? — Сориентировать вас с выездом. Не стесняйтесь, мисс Холмс, свою первую машину я довёл до состояния непригодности за три года. Никто из нас не рождается умелым водителем.       Теодор вышел из машины, чтобы помочь Одри выехать и никого не задеть. Он был очень внимателен, двигал руками, как дирижёр. Одри следовала указаниям, а сама думала, какой он странный человек. Обычно Теодор был строг, отстранён, а теперь помогал ей выехать с парковки и сыпал ободряющими речами. Одри не была наивна, чтобы решить, будто такой мужчина проникся к ней светлыми чувствами после утреннего происшествия и короткого разговора у Скотланд-Ярда. Она одёргивала себя от любых излишне оптимистичных мыслей.       По дороге в галерею обменивались только короткими репликами, и в них Одри слышала привычного Теодора. Он говорил об особом чувстве цвета Марка Ротко. Хотя такой Теодор был ей привычен, росло смутное расстройство. Он говорил о картинах Ротко не как об источнике прибыли, а рассуждал о поэтике оттенков... Одри подумала, что вопрос предпочтений Теодора хорошая причина позвонить отцу. Слишком трудно ей было оставаться в неведении. Слишком было любопытно, был ли с ним вчера Сэмуэль или Саманта. — Благодарю, что выручили, мисс Холмс. А где вы паркуете машину? Надеюсь, недалеко? — Нет, мистер Эллингтон. Вон там, у кофейни на углу. Кофе у них даже лучше, чем в нашем кафе, если честно. — Нужно зайти туда. Наш кофе должен быть лучше, чем в любой кофейне вокруг. И мисс Холмс. Я не мог не обратить внимание на ваш потрясающий костюм. У вас чудесный вкус.       Одри едва не сказала, что это подарок, но вовремя замолчала, коротко кивнув. — Должно быть, вы с детства художественно насмотрены, мисс Холмс.       Их взгляды столкнулись. Зелёные глаза Теодора вновь казались серыми, а светло-русые волосы впервые показались Одри оттенка настоящего нордического блонда. Девушка первая прервала взаимное разглядывание, посмотрела в лобовое стекло, потому что прямой взгляд мужчины ей было непросто выносить. — Мне по-прежнему жаль, что вам пришлось увидеть... То, что было утром. И жаль, что ваш чудесный костюм был немного подпорчен. Позвольте оплатить вам услуги химчистки. Это меньшее, что я могу сделать. Просто запишите на моё имя.       Теодор достал из внутреннего кармана блокнот, роман в бумажной обложке, который Одри не смогла разглядеть, и ручку. В блокноте он написал адрес химчистки и вручил Одри листок. — Простите, мисс Холмс, я бы прислал вам геолокацию, но кажется, у меня нет вас ни в одном мессенджере.       Девушка почему-то подумала, что сейчас он предложит обменяться номерами (хотя её номер он мог легко найти в рабочих бумагах). Но больше Теодор не сказал ни слова. — Спасибо, мистер Эллингтон. Не уверена, что могу позволить вам оплатить услуги, но рекомендация мне очень кстати.       Теодор не стал больше задерживать Одри, но при первой попытке выйти внезапно шикнул, как от внезапной боли. Он объяснил это занятиями с тренером, на которых растянул грудную мышцу.       Он уходил, а Одри думала, какой же это редкий мужчина. Ещё и с тренером занимается. «И какой генофонд пропадёт, если слова Брюса правда. Одри! Перестань. У геев вообще-то тоже бывают дети. А такой не гей наверняка встречается только с... Очень статусными. Девушками. Вот бы узнать, как выглядела та Саманта. Или Сэмуэль?Ох, понапридумывают имён».       Дома у Одри появилось странное чувство, что с событий утра прошло несколько дней, а едва прошло время обеда. Она проголодалась и очень хотела заказать доставку, якобы успокоить себя после шока, но вовремя опомнилась и достала из сумки сэндвич с лососем.       Аккуратно сложенный костюм лежал на постели, а Одри сидела за столом в майке и розовом шелковом халате, разбирая рабочие эмейлы и сообщения в соцсетях. Удивительно, как много происходит в виртуальном мире за несколько часов отсутствия. Брюс старательно изображал заботливого, отправил с десяток сообщений, пытаясь узнать, как там Одри и всё ли с ней в порядке. В рабочем чате багряным цветом цвела паника на четыреста сообщений. Никто не знал, что будет теперь, насколько закроют галерею, и как быть с картиной за три с половиной миллиона долларов. Но большая часть сообщений касалась Алана, который со всеми умудрился оставаться в хороших отношениях. Никто не мог представить, кто хотел бы убить такого человека. «А у него были родные? Им сообщили?» — «Он одинок». Последнее сообщение Брюс переслал Одри и подписал: «Потому что встречался с парнями вдвое младше. Его все бросали». Девушка разозлилась и едва не удалила с ним весь чат, но посчитала этот порыв опрометчивым, поэтому просто закрыла вкладку мессенджера, и тогда увидела сообщение от Майкрофта в приложении, которое он велел использовать для связи с ним. Оно не сохраняло данные ни на один сервер, таким же пользовались в Букингемском дворце. Майкрофт прислал племяннице адрес обещанной химчистки.       Одри улыбнулась: приятно, когда сразу два человека предлагают тебе щедрую помощь. Но как странно... Глостер-роуд 148. Адрес казался таким знакомым, особенно цифры. Она видела их сегодня. Одри принесла кошелёк, из которого достала протянутый Теодором листок с адресом. Адрес совпадал. Она нахмурилась: совпадение? Нет, как говорил дядя, вселенная редко бывает ленива. Могли Майкрофт и Теодор быть знакомыми? Это бы объясняло визит дяди на место преступления, но ведь Майкрофт настаивал, что дело было в Алане и «всём этом». Подозрительно.       Одри было мало известно о Теодоре. Она знала, что знали все: что Алан «умолял» его работать в этой галерее, торговался за него (зарплатой) с другим престижным заведением. Знала, что его мнение важно при оценке произведений искусства, и для художников от Нью-Йорка до Шанхая его имя не пустой звук. Он много работал с китайским рынком, самым большим рынком современного искусства и фотографии, но будто предвидел неудачные года, когда вовремя переключался на работу с американцами. Теодор славился тем, что любому человеку мог рассказать о картине, об особенностях колористики и композиции так, что человек проникался до глубины души и был готов отдать за работу пять, десять, тридцать миллионов долларов.       Для всех этих достижений Теодор был слишком молод, Одри до него лет десять, но едва ли за этот срок она сумеет встать с ним вровень. Обычно на сделке по искусству можно встретить молодящегося старика с загаром в синем пиджаке и кремового цвета брюках. Теодор, бледный, закрытый и недовольный, был как герой истории про неуверенную студентку, которая пришла брать интервью у миллиардера, хранящего большую тайну. Одри могла бы написать такую, назвала бы «Пятьдесят оттенков Марка Ротко», потому что после секса главные герои обсуждали бы картины — размытые яркие полосы — проданные за десятки миллионов, и всё это было аллегорией на их размытые, непонятные отношения.       Впрочем, успеху Теодора могло быть объяснение проще. В мире искусства, как в мире кино и музыки, не добиваются безумных высот без протекции успешных или богатых родственников. Может, его отец миллионер, знаком с Майкрофтом, например, а значит и Теодор вращается в тех же кругах с юности? Пользуется услугами той же химчистки, что и Британское Правительство. Или это всё просто надуманные выводы. В конце концов, в юности Теодор водил ту же машину, что и Одри. По крайней мере, он так утверждал.       Одри не знала, из какой семьи происходил Теодор. Зато знала, кто мог ей про это рассказать. Она уже набирала сообщение Брюсу: «Ты говорил, что знаешь Теодора одиннадцать лет. Вы учились вместе? Тогда и познакомились?», но не успела отправить.       Пришла смс от мамы.       «Отец в реанимации».       Одри подорвалась с места. Слишком много «ударов в спину» для одного дня.