Младшая Холмс

      Одри зевнула, в уголках рта возникло натяжение, показалось даже, что кожа потрескается. — Муха залетит, — Брюс улыбнулся и тыкнул Одри пальцем в живот. — Тебе же вроде нравилось, когда у меня широко раскрыт рот. — Что, Холмс, сначала послала, а теперь флиртуешь? — усмехнулся Брюс. — Я тебе не игрушка, придётся тебе долго извиняться за свою побежку в сторону Тео.       Одри цокнула и снова зевнула. За время вынужденного, трагичного отпуска режим дня сбился. Одри просыпалась к позднему завтраку и засиживалась после полуночи. Сообщение Брюса «Хэй, Одри, поможешь мне с новой картиной?» застало её поздним вечером, когда она ещё планировала посмотреть фильм. Одри подумала, что это хороший повод начать входить в режим, привыкать к галерее, от которой она отвыкала даже за короткие выходные, а вынужденный перерыв вернул её почти в детство, лёгкость которого она почему-то не ценила. — Соскучилась по нашим стенам, Холмс? — Брюс сменил тему и подхватил коробку с каталогами. Коллеги без особого опыта, новички, должны будут разослать их постоянным клиентам аукционного дома, а пока нужно было проверить, точное ли количество доставили из типографии. — Да уж, атмосфера настоящей галереи и настоящего аукциона… Не думала, что привыкаешь к этому. Быть частью этого. Да, в общем, соскучилась.       Брюс посмотрел на Одри с очень личной улыбкой, такую являют девушкам, с которыми провёл ночь и стал от этого уважать ещё больше. Одри смутилась, ей не хотелось возвращаться в обстоятельства того вечера. — Мистер Патриц звонил. Я думаю, он купит эту картину. — Одри кивнула на полотно без рамы, написанное только спонжиком для нанесения макияжа. Это из-за него Брюс позвал ее сегодня в галерею. — Думаешь? — хмыкнул он с улыбкой. — Да. Он убедил себя, что картина хороша, а дальше дело техники. Уверена, он первым поднимет номер, когда мы начнём торги. — Ого, Одри, я впечатлён. Быстро учишься.       Одри ответила в смущении, но не без самодовольства: — Да, я… Теодор научил. — Что ты сказала?! — воскликнул Брюс.       Одри уже две недели помогала Теодору в его частном деле. Особо много он ей не доверял, да и помощь требовалась ему не большая: основные вопросы решала секретарша. Высокая стройная блондинка с симметричным лицом. В первую встречу Одри хмыкнула, но потом поняла, что эффектная помощница нужна Теодору, чтобы не менее эффектно приносить богатым клиентам кофе. К тому же, она оказалась очень приятной девушкой.       Она, Дарла, решала вопросы с расписанием, привозила документы от юристов, напоминала Теодору мелкие детали о клиентах, чтобы он мог завести дружелюбную беседу. Проведя с ним много времени, Дарла сама начала разбираться в искусстве. Хотя недостаток фундаментального гуманитарного образования очень чувствовался.       Одри не хотелось быть излишне критичной по отношению к женщине, к тому же Дарла взаправду была хорошим человеком. Но Одри не могла не признать: Дарла была из тех, на ком мог бы жениться нувориш, но не коренной житель Белгравии. И Теодор, если предпочитал женщин, не стал бы смотреть на неё всерьёз.       Это помогло Одри чувствовать себя увереннее, когда Теодор приглашал её для помощи. Иногда казалось, что он приглашал её для галочки, потому что Алан просил за неё, и Теодор лишь исполнял волю усопшего.       Иногда просьбы Теодора были смешны, мелковаты, но три раза он просил составить описание новых картин, с которыми он планировал работать. Это было интересно. Комментируя описания Одри, Теодор объяснял, как сделать текст «продающим» и как подцепить на крючок клиента. — Теодор? Одри, послушай! — Брюс завёлся и бросил коробку с каталогами. — Прекрати уже. Не знаю, чего ты так о нём беспокоишься. Он предложил мне помощь. Ясно? — Какую помощь?! Это Теодор. Опомнись! Одри, не надо, слушай. — Брюс вздохнул и размял лицо. Пару секунд он закрывал глаза рукой, Холмс только повела бровью. — Не надо тебе зависать с Теодором. — Вообще-то я с ним работаю, — Одри хмыкнула и скрестила руки под грудью. ***       Дарла принесла напитки Одри и Теодору. Одри пила кофе, был час дня, но она не выспалась, спала бы часов до двух, если бы Теодор не позвал помочь с документами по новому художнику. Потому у Одри был туман в голове, думалось с трудом. Когда Теодор предложил что-то выпить, она попросила кофе, а через полчаса ещё одну чашку. Сам Теодор пил мяту, потому что его дневная норма кофеина — одна чашка, и её он уже реализовал.       Уже к четырём часам Одри могла быть свободна, но засмотрелась на фотографии китайского художника, Теодор уточнил, интересно ли ей это. «Моя мама часто бывает в Китае по работе» — «Удивительная страна». Слово за слово, Теодор начал рассказ про то, как китайский рынок искусства изменился после реформ Дэн Сяопина, переходя к всё более старым страницам истории КНР.       Время шло к ужину, но Одри была не голодная, Теодор рассказывал о законах Китая в отношении авторского права, и этого было достаточно, чтобы насытиться. — Я ухожу. — Дарла известила о конце рабочего дня. Она была в тяжёлом темно-синем плато, а розовый шарф из шёлка и кашемира удачно подчёркивал её лицо. — Вы долго ещё? — Ещё четверть часа, я думаю. — отозвался Теодор. — Мы как раз на искусстве эпохи Мао. Послушаешь? — Ой, не. — посмеялась Дарла. — Плохие ассоциации. Пока, ребята! — До завтра.       Теодор проводил Дарлу взглядом и вернулся к Одри. Та смотрела на него так внимательно, но её интерес он спутал со скукой. — Одри? Я утомил вас? — Ой, не. Я просто вообще какая-то в последнее время… Уставшая. Распорядка дня нет. — Дисциплина — лучшая форма любви к себе. — Теодор улыбнулся и открыл рабочий планшет. — Выпьем вина? — предложил он, глядя в экран. — Да я как-то… — О, у нас открыта бутылка рислинга. Из Рейна. — Теодор сказал это, продолжая смотреть в экран. Видимо, в обязанности его секретарши входила задача следить за коллекцией вина и отмечать измненеия в какой-то таблице. — Вы пьёте рислинг?       Одри неуверенно пожала плечами. Она не настаивала на трезвости, просто алкоголь никогда не вызывал у неё интереса. Посидеть за бокалом мартини с подругой или в пабе с пивом — да, но выпить одной — нет. В алкоголе Одри совсем не разбиралась. — Н-да, подберу что-то ещё. Это из-за рислинга у Дарлы плохие ассоциации с китайской живописью сороковых.       Теодор готовился продать картину пекинского художника, которая только чудом попала не в аукционный дом, а в рабочий оборот Теодора. Они с Дарлой сидели в ресторане и ждали клиента.       Ужин не задался с самого начала, клиент был надменный и не в духе, Теодор не мог его успокоить, красота Дарлы не помогала. К концу встречи конфликт не распалился из-за спокойной атмосферы ресторана и свечей на столе — когда горят свечи, кричать как-то неловко.       Клиент покинул ресторан, бросив салфетку на стол. Большой жест в этом обществе. Дарла скривила губы и с отвращением допила вино. Бокал австрийского рислинга. Бутылка за двести фунтов, выбирал клиент. Вино было сухое и кислое. Теодор пил его, едва не морщась. Пожалуй, оно было даже хуже, чем осадок от разговора с утерянным покупателем.       Когда они с Дарлой остались одни, мужчина заказал ламбруско, дешёвое итальянское вино, сладкое и понятное. Они выпили два кувшина и оставили официанту щедрые чаевые. — Тогда может его? Ламбруско. — предложила Одри. — Увы, не выйдет. Клиентам я его не предлагаю, и тут его нет. — Почему же?       Теодор захлопнул кейс планшета и спокойно пояснил: — Мои клиенты имеют некоторые ожидания от меня и от мира искусства. Когда они приходят сюда, в моё общество, они попадают в особый мир. Я мог бы предложить им ламбруско, но так особая атмосфера снобизма разрушится. Сам я не разбираюсь в вине и не понимаю, какие оттенки можно в нем распробовать. Из лёгкого алкоголя я бы скорее выпил пиво.       Одри засмеялась: — А ведь со стороны кажется, что вы живёте этим. Интересное вино, смелые аксессуары. — Если долго вглядываться в бездну… Да, внешний образ тоже важен.       Одри осмотрела себя. Белое платье ниже колен и сверху — винтажное кимоно, тоже белое, расписанное красными журавлями. Одри купила его на барахолке в Милане. — Да, нужно добавить что-то… Вызывающее? Неожиданное. — На мой вкус, — Теодор быстро осмотрел Одри, — ничего не нужно. У вас интересная внешность. Особенно кудри, они бы исправили любую внешнюю невзрачность, но вас природа не обидела.       Одри кучнула головой, вскинув брови, как бы говоря: «Ммм, классно». Но вслух ответила иное. — А можно мне бокал рислинга? Интересно попробовать. *** — Во имя короля, Одри, работай ты с ним сколько хочешь. Но прямо у него? Слушай, тормози, не надо. — Назови мне хоть одну причину, — она закатила глаза.       Большие двери пустого аукционного зала распахнулись. Брюс процедил: «Speak of the devil and he doth appear*». Одри тяжело вздохнула.       Теодор пришёл не один, с ним была Мартина и офицер из Скотланд-Ярда. У них были хорошие новости: полиция разрешила возобновить работу галереи.       Другая новость была менее понятной. Нашлась дальняя родственница Алана, которая наследовала всё его имущество. Галерея была ей не нужна, и она выставила её на продажу. Кто купит её, и останутся ли работники на своих местах — ещё никто не знал. Видя немой вопрос в глазах коллег, Теодор сказал, что сам пока не думал о такой возможности.       Хлопнув в ладоши, единственный теперь начальник отправил сотрудников следовать за офицером, он должен был снять полицейские ленты и зафиксировать открытие здания. Одри взяла Мартину под руку, и они поспешили на работу, по которой соскучились за это время. Соскучились они и по болтавне на кофе-брейке и перекурам (курила Мартина, Одри только выходила с ней).       Они шли к коридору, соединявшему оба здания, и уже у двери Одри заметила, что Брюс никуда не шёл, он остался в аукционном зале вместе с Теодором.       Мартина рассказывала новости, Одри слушала её с интересом, и обернувшись в сторону мужчин, увидела только, как Брюс тычил в Теодора пальцем, явно недовольный.       Работа шла как обычно, ну почти. В галерее находились четыре работника и охрана. Заданий было много, требовалось вернуться к плану двух недельной давности, но без надзора Одри и Мартина в основном болтали за чашкой чая, а работали в перерывы между чаепитием.       Когда все события этого времени были оговорены вдоль и поперёк, а про каждого из коллег припомнита приятная гадость, Одри перевела разговор на тему копий, которыми торговал Алан и галерея.       Мартина сказала, что за каждую копию ей платили тысячу-три фунтов, несколько раз она получала пять тысяч. Небольшие деньги, но работка была непыльная. Заказчиков Мартина никогда не видела, все дела вёл Алан, а покупателей находил Теодор. Мартина только знала, что в основном это были дипломаты.       Всё было связано, но пока Одри не могла ответить на вопрос, как в эту историю вписывается Майкрофт. Она не знала, как близко Майкрофт и Теодор были знакомы — дядя никогда не сказал бы, а Теодора она не решалась спросить. А Лестрейда (через Шерлока) боялась спросить, говорил ли Теодор полиции, что в вечер убийства говорил с Аланом.       Вечером Одри, Мартина и Брюс встретились в общей комнате, где обычно обедали. Говорили о планах работы галереи, новой выставке, радовались, что снова заработает кофейня — общение с искусством выматывает, посетители могли отдохнуть там после выставки, а коллеги брали вкуснейшие круассаны с ванильным кремом. Всё возвращалось на круги своя. По крайней мере до тех пор, пока кто-то не купит их галерею.       Весёлую болтавню прервал Теодор. Весь день он был в своём кабинете и появился теперь, под конец дня. — Привет! — воскликнула Мартина. Похоже, ситуация с потерянным оригиналом дорогой картины разрешилась. — Будешь чай? С молоком. — Спасибо. Остаться не могу. Напротив, хотел бы украсть у вас Одри. — Да мы только сели! — возразил Брюс с улыбкой. — Работать начнём завтра. — Это личное. — Всё в порядке. — Одри улыбнулась коллегам. — Я иду, Теодор.       Она встала и вышла вслед на начальником. Ничего не говоря, он вёл её в свой кабинет. На диване стояла там самая картина, только перевереутая, чтобы изображение не было видно.       На столе Теодора стояла чашка, он занял своё место и отпил чай с молоком, предложил сделать чай для Одри, но она пила его весь день, а сейчас хотела скорее узнать, для чего Теодор прервал их весёлую болтавню. Одри хотелось, чтобы это касалось их совместной работы. Или действительно было вопросом личным. — Присаживайте, Одри. — Потому что от новостей упаду? — она посмеялась, занимая свободное кресло.       Теодор покачал рукой: — Ну, зависит от много. — Новости плохие? Хотя куда уж хуже. — На галерею нашёлся покупатель. — И он уволит штат? — Не могу говорить за весь штат, но вас… — Чего?! — возмутилась Одри. — Какого… — Покупатель — Майкрофот. Майкрофот Холмс.       Одри вытаращилась на Теодора в изумление, которого не знала до этого, а потом глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла. — Ещё ничего не оформлено, — попытался подбодрить Теодор. — Но Майкрофот настроен серьёзно. — Но почему я? Меня?! Он сам это сказал? — Он… Мистер Холмс весьма прозрачно на это намекнул.       Одри закрыла лицо руками и взвыла, как голодный кит. «Да за что мне всё это?» — подумала она, искренне не имея ответа. — Он хоть понимает, как трудно строить карьеру в этом бизнесе? На кой ему вообще эта галерея?! Он в лотерею выиграл? И почему избавляется от меня?! Я его племянница! Он так избегает непотизма?       Одри имела догадку, почему дядя решил купить галерею. Это было связано с тем вечером в посольстве. Майкрофот, политика, высший свет. Но почему ей он решил указать на выход? — Мне правда не стоит это говорить, Одри. Я не кокетничаю, это действительно лишнее. Но я полагаю, мистер Холмс не хочет, чтобы вы работали со мной.       Одри подумала: «Я что, всё это время думала не в ту сторону? С Майкрофтом связан не Теодор, а Брюс? Раз они оба не хотят нашего общения». — Мне также показалось, — продолжил мужчина, — что была и другая причина, но пожалуй личная, я не стал уточнять. Думаю, если имелся иное основание этому решению, вы сами о нем знаете.       Выходка Одри в посольстве? Она не стала озвучивать это, задала другой вопрос: — Почему мой дядя не хочет, чтобы я была рядом с вами? И не увиливайте, я знаю, что вы знакомы. Вы ходите в одну и ту же химчистку.       Теодор ответил, не смутившись: — Что же, действительно, мы вхожи в общество, достаточно высокое, чтобы там было не так много людей. Мы знакомы, разумеется. Почему он не хочет… Это больше относится ко мне, чем к вам. Причина, она есть, но слишком, слишком личная, Одри.       Она не подала виду, но сочла это странным: Теодор рассказал ей про умершую сестру-наркоманку, про Алекс (-а) и важную в его жизни картину. А причину, почему Одри стоит держаться от него подальше, назвал слишком личной, чтобы о ней распространяться. — Полагаю, — продолжил Теодор, — что это схоже с причиной, по которой Брюс отговариает вас от общения со мной. Впрочем, думаю, что мистер Холмс не будет рад и вашей связи с ним. — Связи? С Брюсом я спала. Один раз! У нас нет связи. Я не знаю даже, почему Брюс пристал ко мне с этим, если вы гей!       Теодор нахмурился, приоткрыв рот от удивления. Он растерянно моргал, то опуская глаза, то вновь смотрят на Одри. — А, мисс Холмс, Одри, а кто вам сказал, что я… — Простите, — она опомнилась, поняла, что наговорила лишнего, поддавшись замешательству, — это Брюс. Я не просила вас аутить**, и это правда неважно, просто… Я бы не удивлялась, если бы он ревновал, понимаете? А он, я не вижу логики. Он ведь не знает, — Одри заговорила тише, — что вы ругались с Аланом в день его убийства?       Тогда поведение Брюса можно было бы объяснить беспокойством о безопасности.       Теодор хмыкнул и строго ответил: — Одри, спасибо, конечно, но я не гей. — Ой, правда? — Одри едва не улыбнулась, задавая вопрос. — Но Брюс уверен в обратном.       Мужчина откинулся на стуле, спинка странно щёлкнула под его весом. До фарса не хватало нелепого падения на пол. Он потёр глаза большим с указательным пальцами и недовольно цокнул: «М-да». — Простите, я не хочу лезть не в своё дело, — Одри врала, — но Брюс показал мне фото. Вас. С мужч…       Одри не успела закончить, Теодор с силой оттолкнулся от спинки стула и поднялся, не собираясь дослушивать рассказ девушки. Он явно узнал достаточно, больше, чем хотел бы.       Молча он прошёл к выходу из кабинет, когда Одри поняла, что он настроен серьёзно, поспешила за ним. Высокий Теодор с размашистым шагом к тому моменту уже добрался до общей комнаты.       Оттуда, судя по неуклюжему покачиванию, была вышвырнута Мартина. Она крепко выругалась на Теодора и сказала, что уходит, всё равно она очень хотела курить и ушла бы сама, если бы Теодор её не вытолкал первым.       Одри осталась одна, в тёмном коридоре галереи. Справа мигал красный глаз камеры наблюдения. Охрана сидит там, наверное, и думает, что за драма разворачивается на этот раз.       Стены в галерее, во внутреннем отделе, были тонкие. Если бы Теодор был из тех, кто легко переходит на крик, Одри слышала бы их ругань (а это точно была она) с Брюсом с расстояния двух шагов. Но она слышала только оправдывающиеся возгласы своего неудавшегося любовника. Брюс всегда был эмоциональным. Чтобы слышать и Теодора, Одри пришлось бы прислониться к двери ухом, но она не хотела, чтобы Теодор узнал об этом от охраны. — «Ну а что ещё я мог сказать?!» — «Мне пришлось её показать!» — «Я не могу не орать! Ты понимаешь, что ты делаешь?!» — «Да потому что она хотела с тобой трахнуться! Мне что оставалось». — «Да, облажался. А ты возьми и не облажайся! На этот раз!»       Одри поморщилась от слов Брюса. Теодор красив, приятен в общении. Даже понимая последствия, Одри не оттолкнула бы его, прояви тот симпатию. Но в какой момент она повела себя так, что Брюс теперь говорил Теодору это? Сказано было грубо.       Расстроившись, Одри поспешила убраться оттуда. Когда она уже взяла пальто и собиралась уйти из галереи, не прощаясь, раздался оклик Брюса: «Холмс!», но Одри не хотела знать, что бы он мог ей теперь сказать. ***       «Ваш отец не давал вам чувство защищённости. Теперь вы боитесь рисковать. Строго говоря, Одри, мне удивительно, что вы вышли из полноценной, обеспеченной семьи. Вы считаете плохими и мир, и себя. Так обычно бывает у детей, которые вышли из семей алкоголиков». Одри обдумывала слова своего психолога полночи.       Утром, едва выбравшись из-под одеяла, она смотрела в зеркало, щёки чуть опухли, в уголках глаз наметились будущие морщинки. Подруги постарше говорили, что после 25 тело меняется, ощутимо, уже можно было начать принимать коллаген, с запасом.       Жадно зевнув, Одри начала чистить зубы. Она не представляла, как идти на работу после услышанного вчера. Общаться с Теодором… Как не выбить зубы Брюсу, чтобы он больше не мог трепаться обо всех.       Зачем ему пришлось наговаривать на Теодора? От чего ограждать? Раньше Одри думала, что Теодор был связан с Майкрофтом, но теперь казалось, что общие цели объединяли его с Брюсом.       Собиравшись на работу, Одри спустилась к машине. Уже сев за руль, но не заведя мотор, она не отрывалась от телефона: просматривала своё старое резюме, помечала, что нужно менять, улучшать, где переделать дизайн. Если дядя купит галерею и уволит её, нужно быть готовой. Перед поездкой Одри посмотрела свой баланс на сберегательном счёте. Двадцать процентов от зарплаты отправлялись туда, Одри старалась жить так, чтобы никогда не использовать деньги с этого счёта, они были на крайний случай. Благодаря подковёрным играм дядюшки, да хранит его бог, они скоро могут пойти в дело. Главное не потерять эту квартиру, искать жильё заново в Лондоне, где новое жилье строят медленнее, чем в него приезжают новые жители, сродни пытке.       Одри привычно припарковалась за полквартала от галереи, привычно зашла в кофейню, где варили самый лучший кофе, немного помешкала, стоит ли тратить на него пять фунтов.       Теодор хмурился, читая бумаги от юриста. Был противный весенний день, Одри испачкала заднюю сторону джинс, кудри намокли, облепив голову, так что она напоминала спаниэля. Жаль, также задорно отряхнуться от воды она не могла. — Одри? — Теодор повёл бровью, отрываясь от документов. — Вы без машины? — С машиной, — она подошла к нему и достала из пакета бумажную подставку под кофе. Три из четырёх разделов под стаканчики были заняты. — Очень хотела кофе. Это вам. Альтернатива. Чёрный. Чёрный кофе. — пояснила Одри. — Спасибо. Оу, ещё горячий. В следующий раз стесняйтесь напрячь Дарлу с кофе, не мокните за зря. — Да не за зря. Это гостевое зерно из Берлина! Третий стакан для Дарлы.       Теодор посмотрел Одри прямо в глаза и тут же отвёл взгляд, улыбнувшись. — Она не пьёт кофе. — ответил он с той же улыбкой. — Говорит, вредно для кожи.       Одри глухо кашлянула, ну разумеется. Косметолог тоже говорил ей, что кофе следует сократить. Кофе и молока. Бесшумный аплодисменты Дарле за силу воли. — Но мы же не такие зануды, как она, — Теодор отпил, — хм, какой мягкий вкус.       Он выпил и второй стакан кофе, не отошедший Дарле, хотя никогда за всё время, что Одри его знала, не нарушал правило «одна порция кофе в день».       Вспомнив это, Одри подумала, что можно захватить что-то и Теодору, но чёртов Брюс был так несдержан. Любой её жест теперь может быть расценен не так. Впрочем, никому из коллег Одри никогда не приносила напитки прямо к рабочему месту. Это было бы странно, даже без вчерашней выходки Брюса.       Перед галереей Одри допила кофе и была готова к работе: спокойно, собранно, как профи, как Шерлок, не отвлекаясь на мысли о неловкой ситуации.       Настрой был скоро сбит Брюсом. Он улучил момент, когда Одри была одна в зале, где уже начали готовить новую выставку, призванную замять историю с временным закрытием. — Во имя короля, да оставь же ты меня в покое, — Одри прошептала это глядя в потолок и собиралась уйти. — Нет, постой! — Брюс взял её за руку и потянул к себе. — Одри, прости, что… — Простить?! Простить, Брюс?! Ты понимаешь, что сказал Теодору обо мне?! Как мне с ним теперь работать? Ты знаешь, кто покупает нашу галерею? Знаешь?! Мой дорогой любимый дядюшка, и он выкинет меня отсюда, потому что всю жизнь считает меня туповатой, как мою мать! Мне была нужна рекомендация от Теодора! Его связи! Да хотя бы работа в его личной практике! — Ты ведь работаешь со мной! А я тебя… — Это другое!       Брюс, привлекательный мужчина, Одри понимала это глазами, но если бы они встретились с ним в баре, она бы уступила его подруге. Они бы никогда не оказались в одной постели, если бы не стечение обстоятельств. Ей было всё равно на Брюса, на его чувства, на его слова. Одри не могла, увы, сказать то же про Теодора. — Зачем? — Одри скрестила руки под грудью и строго, как учительница, посмотрела на Брюса. — Зачем ты наговаривал на него? Я ведь почти поверила! Почти! И не ври! — она пригрозила пальцем. — Я прекрасно понимаю, что ты бы не волочился за мной, если бы той ночью я не свалила из твоей халупы! Это не ревность. — Да потому что он мудак, не стоит тебе с ним знаться. — Брюс ответил на удивление спокойно, сдержанно, так Майкрофт учил отвечать Одри, чтобы отделаться от назойливого человека. — Я не собираю верить твоим оценкам. Факты, Брюс. Факты! — Факты, Холмс? Факт один. Из всех галерей Лондона ты выбрала нашу. И нам всем приходится с этим уживаться. — Я не в том положении, чтобы выбирать! Я отправила резюме везде, где нужен был человек. — она развела руками. — С чем вы тут разбираетесь? — С тем, с чем не справился Теодор.       Одри растерялась. Она ничего не понимала, кроме того, что ей все вокруг недоговаривали. Все и каждый. Видя её замешательство, Брюс продолжил: — Одри, правда, забей, Теодору всё равно. Попроси у него рекомендацию. Прости, что я… Так глупо прокололся. Это мой огромный недостаток.       Брюс суетливо покивал, ему было, что ещё рассказать. Одри всегда недооценивала его. Считала местным простоватым парнем, непонятно как связавшимся с миром искусства. Теперь, со всеми деталями, словами, недомолвками — он стал почти также загадочен, как... — Тео? — Брюс фыркнул, выглянув из-за плеча Одри.       Она обернулась и тут же залилась краской. Одри не узнавала себя. Уже давно, очень давно, несколько лет, никто не вызывал в ней такие чувства. — Мисс Холмс. Одри. — казалось, мистер Эллингтон, Теодор, сам был смущён. — Можно вас? На пару слов.       Не дожидаясь ответа, он вышел из зала. Сердце Одри билось, как перед экзаменом, грудь не держала его, оно падало желудок, отталкивалось от него, вставало на место и падало снова.       Одри прикладывала ледяные руки к горящим щекам, пока шла в кабинет Теодора. Его дверь была неприветливо открыта, как дверь детской, ведущей в коридор, где раздавались странные звуки. — Есть какие-то новости? — Одри вошла, чуть подняв нос, и закрыла за собой дверь. — Да. Присаживайтесь.       Одри пыталась держать себя в руках, но в кресло напротив Теодора плюхнулась и прокашлялась. — Одри, я буду краток. Майкрофт... — Я поняла. — Я считаю, это довольно жестоко. — Не надо. — Я напишу вам лучшую рекомендацию. И посодействую в поиске работы. — Спасибо.       Одри знала, что спорить с Майкрофтом бессмысленно. Он мог перекрыть улицу, если племяннице угрожала опасность, но посольство, солидные клиенты, галерея, у которой были наложены связи с дипломатами и бизнесменами... Это было важно для него, а значит, для всей страны. И никто не станет объяснять Одри, в чём дело. Никто не скажет, был ли Алан убит, чтобы завладеть его детищем... Хотя для Майкрофта это было слишком затратно и рискованно, скорее всего он просто удачно импровизировал. — Одри? — осторожно, но с достоинством позвал Теодор. — Могу я пригласить вас на ужин? В качестве извинений. — Теодор, — Одри едва закатила глаза, — я не хотела... Брюс соврал, ладно? Я не понимаю, почему, но зачем-то ему надо было это. Мне никто не говорит, что происходит, поэтому, в общем, основное, я не хотела. — Не хотели чего? — Теодор спросил, хотя прекрасно знал, о чём говорила Одри. — Трахнуться, — выпалила Одри и прокашлялась, — с вами. Так что не надо меня никуда приглашать. — Будь это моей целью, я бы обозначил её прямо. — ответил он, как бы оскорбившись. — Прямо? Так бы и сказали: «Поужинаем или сразу ко мне»? И это срабатывает? — Ну, иногда можно получить по лицу. Но чаще – переспать. — Так было с Сэм? — С кем? — С вашим алиби на ночь убийства Алана. — Ну, вообще-то да. Мы договорились довольно быстро. — Не скучно было? Или инстинкт охотника не работает? — Вам видимо пока недостаёт опыта, Одри. Это работает, когда с девушкой что-то щёлкает. А не когда очень надо. И как это происходит с вашей стороны? Брюсу долго охотиться пришлось? — После вчерашних слов обо мне его охота окончена. Он провалился. — Провалился? — хмыкнул Теодор. — Я думал, как раз наоборот. Или секс так мало для вас значит?       Одри слышала майкрофтовские интонации. Запутывать, вынуждать оправдываться – ставить собеседника ниже себя. Сказать, что значит много – признать, что Брюс не провалился. Сказать, что мало – навлечь на себя ухмылку и возможно вопрос «а как же со мной?»       Но Теодор как бы сжалился, что тут же отдалило его от старшего Холмса. Он продолжил: — Иной думал бы, что вы, Одри, наивны. Вам двадцать четыре, а выглядите вы младше. Никогда бы не подумал, что Брюс будет жестоко использован, — говорил он с нарочито наигранным сожалением, — вы гораздо больше похожи на своего дядю, чем можно подумать. — И вы. Похожи на него. — Я знаю его не так близко, но для меня это комплимент. — Как раз потому что знаете его мало. — Что насчёт ужина, Одри? — устав от пустой болтавни спросил Теодор. — Мне было бы приятно провести время в вашей компании.