Желтая тень

       Сложно вспомнить, когда всё это началось. Наверное потому, что сразу заметить какие-то изменения, происходящие в твоём подсознании плавно и незаметно, бывает сложно. Но мне бы очень хотелось поведать вам самые яркие моменты. Начну сначала. Воспоминание первое.        День начинался до тошноты скучно и монотонно. Я проснулся, умылся, оделся и пошёл в школу. Дорога к ней не несла в себе ничего необычного.        Сейчас та самая пора, когда осень приобретает все дозволенные ей пёстрые цвета. Зелёных листьев уже не найти, частенько мелькают красные, но жёлтых – больше всех. Люблю жёлтый. Это мой любимый цвет.        Я редко гуляю. Не люблю взгляды людей на себе. Поэтому для того, чтобы узнать, что происходит во внешнем мире, мне вполне хватает прогулки до школы. Вот, кстати, и она.        И вроде бы ничего не предвещало беды. Я вошёл в здание, оставил свою заношенную до дыр синюю куртку в раздевалке, и на выходе у меня закружилась голова. При чём так сильно, что раньше я подобного никогда не испытывал. Вполне можно было бы это спихнуть на недостаток сна, или, как любит говорить моя мама, передозировку свежего воздуха после нескольких дней взаперти. Но сейчас мне было не до причин. Голова гудела, я перестал различать голоса и прочие шумы. Присев на пол и облокотившись спиной о стену, я ожидал окончания головокружения. Вскоре оно прекратилось. Осталась лишь слабая головная боль. Всё, что окружало меня, я видел как в тумане, а звуки слышал будто под водой.        Как бы мне не было плохо, я поднялся, и, не думая ни о чем, направился в класс. Будто под гипнозом, раскачиваясь как неваляшка, плёлся по коридору, смотря в пол. Почему-то узор школьного линолеума, в котором сложно было что-то разобрать, сейчас казался мне наполненным треугольниками. Самыми разными. Если быть точным, то равнобедренными и прямоугольными, но тогда я не мог об этом думать.        Шум в ушах усилился и я поднял глаза. Меня, находившегося в полном непонимании, никак не удивляло то, что людей вокруг меня нет. Вместо них – призраки. Чёрные люди, белые люди, все как один, только маски на лицах разные. Пёстро раскрашенные, напоминающие морды диких животных. Они не обращают внимания на меня. И мой взгляд ничем привлекать не желают. Я продолжаю идти, снова опускаю глаза, но, видя чёрные лакированные ботинки, останавливаюсь, тем самым не провоцируя столкновения. Нужно взглянуть на того, кто стоит на моём пути, но поднять голову выше, чтобы увидеть его лицо, мне не удаётся. Я вижу лишь жёлтое одеяние. Опять жёлтый.        Неожиданно замечаю, как мне протягивают руку в черной латексной перчатке. Незнакомец ничего не говорит, но, даже и скажи он что-нибудь, сквозь шум в ушах я бы не услышал. Несмотря ни на что, я чувствую, как что-то извне толкает меня пожать ему руку. Смысла сопротивляться этому я не вижу, да и ясное мышление уже утеряно. Теперь я просто поддаюсь неизвестному желанию и пожимаю руку в ответ. Это я почувствовал как нельзя реалистично. Холод руки того, кто стоит сейчас рядом со мной, чувствуется даже через латекс. Ещё холоднее становится, когда наши руки загораются голубым пламенем.       Яркий свет. – Эй, очнись, Пайнс! - я слышу голоса. Нехотя открываю глаза и ещё некоторое время вижу яркий свет. – Сколько пальцев видишь? - глаза начинают приходить в норму. Наш преподаватель биологии с тревожным видом машет передо мной рукой, показывая, какое место Лазарев занял на Евровидении. – Три, - ответил я, сам удивляясь своему хриплому голосу. Хочу пить. – Где я? Что со мной случилось? - задаю вполне логичные вопросы, на которые тут же получаю ответ. – Мы нашли тебя без сознания в раздевалке. Что произошло, Диппер? - усатый биолог требует от меня ответа. В этот момент скрипит дверь медпункта. – Простите? - я слышу неуверенный, до боли знакомый голос. Это Мэйбл – моя сестра.        Получив одобрение, она подходит ближе, и радуется, когда замечает, что я уже не сплю. Пришлось объяснить, что мне резко стало нехорошо.        Возможно, полезной была бы информация о том, что я не падал в обморок. Наоборот, мне стало лучше и я пошёл на уроки.        Единственное, что помешало сказать – тот факт, что я не помнил об этом. Всё, что на тот момент оставалось в моём разуме – мысль о чём-то важном, что я никак не могу вспомнить.