Explosive

Катсуки с самого своего детства был довольно яркой фигурой, приковывающей к себе внимание практически всегда и везде. Стоит один раз его увидеть — и образ отпечатается на всю жизнь, словно выжженный где-то на задворках памяти. И дело не в привлекательной внешности, сильной причуде или присущим только ему злодейском героизме. Дело в характере. Незнакомцам, увидевшим Бакугоу, сразу думалось «яростный», «злобный, «грубый». Преподаватели, все как один, в личном деле написали «упорный», «сильный», «невоспитанный». Одноклассники и редкие друзья не боялись в лицо Катсуки сказать «упрямый баран» и «эгоистичный идиот», а после добавить «целеустремлённый» и «надёжный». Изуку был согласен со всем выше перечисленным — характер у Бакугоу и вправду не был сахарным, у него было множество недостатков, над которыми он работал, начиная с обучения в Академии и заканчивая настоящим днём. Но именно этот характер и делал Каччана самим собой. Правда Мидория неизменно про себя добавлял ещё одну черту. Нежный.

***

Как-то так всё сложилось и завертелось, что не успел Изуку и осознать, как начал встречаться с Катсуки. И если спросить у него, как именно это началось, он не сможет дать ответа — всё в их отношениях вело к этому, словно им с детства было предначертано быть вместе. А может быть так и было. Но в одном Мидория был уверен точно — быть парнем Бакугоу означало множество трудностей. И он был прав. Каччан взрывался в прямом и переносном смысле почти постоянно, срываясь на крики и поигрывая искрами на ладонях, стоило сказать или сделать что-то не так. Но, к удивлению Изуку, не трогал, а только рычал и сотрясал воздух немыслимыми децибелами. Сначала он каждый раз вздрагивал, готовясь отражать чужой выпад, а после привык и расслабился. Видимо, Катсуки тоже нужно было время привыкнуть к их отношениям, потому что последующее происходящее было своего рода откровением.

***

Когда на одной из немногих спокойных экскурсий по вечернему городу Мидория почувствовал слабое прикосновение пальцев к ладони, он подумал, что это Урарака. Чужие касания слишком невесомые и осторожные, и он уже собирался спросить её, что случилось, как наткнулся на знакомое, перекошенное в нечитаемой гримасе лицо. Бакугоу выглядел так, словно одновременно съел лимон, подхватил лихорадку и злился как минимум на всю Лигу Злодеев. Но руку не убирал. Чужие пальцы еле ощутимо мазнули по внутренней стороне запястья, проходя путь вен, огладили ладонь, а после осторожно, словно спрашивая разрешения, переплелись с его собственными. Изуку, несколько ошарашенный таким проявлением эмоций, сжал чужую руку в ответ, выдавая волнение и смущение лёгкой дрожью. Остаток экскурсии и путь до комнат в общежитии они не размыкали рук. Несмотря на то, что кожа Бакугоу была грубой и мозолистой из-за взрывов, его рука для Мидории всегда была самой нежной.

***

Не совсем понятно как, но в один день в классе после очередной тренировки началась потасовка. Шуточная, к счастью, никто не пострадал. Кроме кабинета — тот был в несколько плачевном состоянии из-за того, что то ли Киришиме, то ли Каминари, то ли обоим пришла в голову мысль начать швыряться откуда-то взявшимися принадлежностями для рисования. Как итог — перепачканные в различных цветах ученики, мебель и стены помещения. И убивающий взглядом Айзава, заставивший так же дружно убирать класс. Мидория вызвался принести воды из туалетов, а Катсуки увязался следом со словами «Ты точно где-нибудь навернёшься, тупой Деку». Он лишь по-доброму улыбнулся, понимая, что оратором Каччан никогда не был и обличать свою заботу в слова не привык. Зато забирать из чужих рук — и плевать на тренированное тело и сильную причуду, - вёдра было вполне не сложно. В их последний заход Бакугоу почему-то настаивал пойти в туалет в общежитии, и никакие отговорки не принял. Изуку оставалось только смириться и попросить идти быстрее — ребята ведь ждали. К тому же, на улице уже темнело — они слишком перестарались с «декорацией» кабинета и как назло выбрали чрезвычайно стойкие краски, так что провозились чуть ли не до полуночи. На обратном пути Катсуки затормозил Мидорию около его собственной комнаты, роняя грубое «Зайди внутрь». Он даже не сопротивлялся — знал, что совершенно бесполезно. Только оставил вёдра у входа и зашёл в собственную спальню, тут же замерев у двери. На стене, прямо над кроватью, висел криво разрисованный плакат, надпись «С Днём Рождения, Деку» можно было прочитать только зная особенности чужого почерка. Но Изуку знал. И сердце в груди тогда словно таяло от внимания и участия. И всё было бы идеально, если бы сам день торжества не был следующего числа. Бакугоу в ответ на это лишь заявил твёрдо «Я должен быть первым, кто поздравит тебя», а после обнял со спины, устроив голову на чужом плече. С вёдрами они, конечно, припозднились, но Мидория был готов выдержать самый убийственный взгляд Айзавы взамен нежных объятий.

***

Их первый поцелуй, по мнению Изуку, тоже происходит как-то спонтанно. Они были на практике — обычный ночной патруль города. Только именно им повезло наткнуться на банду злодеев, решивших подорвать одно из зданий. Они с Бакугоу берут на себя террористов, пока бывшие с ними в команде Урарака и Иида в срочном порядке эвакуируют жителей и вызывают подмогу. Схватка была несложной и ничем бы не запомнилась, если бы заложенная в подвале здания бомба не оказалась бракованной и не сработала сама собой. Здание, вопреки планам злодеев, не обрушилось полностью, но часть стены всё-таки обвалилась прямо над ними. Мидория действовал быстро — схватил Катсуки в охапку и отпрыгнул на приличное расстояние, получив не слишком серьёзное ранение — более мелкие куски прочертили спину, оставив глубокие царапины. Лицо Бакугоу после спасения скривилось так, что Изуку сразу понял — сейчас на него будут орать и возможно пару раз дадут со всего размаху по голове «за идиотизм, и вообще, ты не видел, что у меня всё было под контролем, тупой Деку?». Но Катсуки не сделал ничего из этого. Он молча взял чужое лицо в свои ладони и прижался к чужим губам своими. Поцелуй был порывистым, но не грубым — Бакугоу прижимался так близко, как мог, но ничего яростного или напористого в этом не было. Чужие губы были обкусанными и обветренными и не поджившая кожица немного царапала губы Мидории. Но он не замечал этого, сперва замерев, а после сам проявив инициативу, обвив чужую шею и проведя горячим языком по нижней губе. Остановились они только тогда, когда Урарака в некотором отдалении одобрительно засвистела, а Иида возмущённо напомнил о правилах поведения в общественных местах. Катсуки, разумеется, красочно и эмоционально послал их обоих, посылая волны раздражения во все стороны. Но пальцы его ласково гладили щёки Изуку, а губы покалывало от первого и нежного поцелуя.

***

Если внезапные выражения никому ранее неведанной стороны Бакугоу чередуются, то Мидория прекрасно понимал, что этот раз — хорошо спланированный. Во-первых, это соответствовало негласному порядку, а, во-вторых, об этом говорили поведение Катсуки и то, как чудесно и удачно у него сложился сегодняшний день. Всё шло прямо как по маслу с самого утра, и это было слишком идеальным, чтобы быть просто совпадением. Поэтому, когда Изуку оказался в чужой комнате поздно вечером, он почти не удивился тому, какой прибранной и опрятной выглядела чужая спальня, и смог даже не пискнуть при виде презервативов и смазки на тумбочке. Только вот Бакугоу не переставал его удивлять. Потому что в эту ночь он был воплощением терпения, внимания и нежности. Он почти не повышал голос, говоря либо приглушённо, либо шепча на ухо; не действовал порывисто и резко — каждое его движение и прикосновение было аккуратным, и даже в моменты сильных чувств он сжимал так, что даже еле заметных синяков не осталось; не говорил грубостей, а наоборот, словно хотел окончательно смутить Изуку редкими фразами, восхваляющими его и твердившими о любви. Катсуки покрывал поцелуями его шею и плечи, стремясь поцеловать каждую веснушку на коже, оглаживал чужие бока и бёдра, проходясь пальцами по зажившим шрамам, вырисовывал языком узоры внизу живота, наслаждаясь чужими поджавшимися мышцами, и оставил несколько отметок зубами — на слишком видных, либо на слишком укромных местах. Мидория был уверен, что сорвал голос ещё на половине процесса, не выдержав того, как долго и методично Бакугоу растягивал его пальцами, а потом и вовсе потерял остатки разума, когда он вошёл и начал двигаться только после того, как убедился, что всё в порядке. Изуку даже показалось, что в момент оргазма он и вовсе потерял сознание на несколько секунд, настолько хорошо это было. По крайней мере он более-менее пришёл в себя уже в чужих объятиях, уложив голову на крепкое плечо и почувствовав быстрый поцелуй в макушку. У Мидории совершенно не было опыта в подобной сфере, но он готов был поспорить на всё, что угодно, что этот секс был самым чувственным и нежным из всех, что вообще происходили в мире.

***

И стоит Мидории упомянуть о ещё одной черте, свойственной Бакугоу, как друзья сразу начинают хохотать, а сам предмет обсуждений рвать и колотить особо громких и находящихся в зоне поражения персон. Изуку, глядя на это, только улыбается. Катсуки и вправду нежный. Но только с ним.