Un Breve Momento Di Amore

Я расседлала Сникерс в маленькой конюшне за нашим домом. Проанализировав встречу с Хорхе, я постаралась сделать разумные выводы. Я собиралась стать биологом, а биологи должны быть сильны в логике: научный метод и всё такое. Собственно говоря, о Хорхе можно сказать следующее. Во-первых, он приехал откуда-то издалека, во-вторых, имеет склонность к суициду или в крайнем случае плохо ориентируется в пространстве. Ездит на «харлее», с сегодняшнего дня хромает, курит. Ничего хорошего, но в общем-то мало похож на убийцу крокодилов из мультика. Он старшеклассник, как Мечи и я, что означает, что не лишен некоторых способностей, хотя веских доказательств тому я что-то не обнаружила. К тому же я слышала, он пропускает занятия. Ещё один аргумент не в его пользу. С другой стороны, он симпатичный. Хорошо. Возможно, я его недооцениваю и его можно назвать потрясающим, необычайным, таким симпатичным, прямо аж дух захватывает. К тому же имеет при себе бумажные носовые платочки и поцеловал мою лошадь. Я зарылась лицом в теплую шелковистую гриву Сникерс. Вот, пожалуй, и всё. Клинексы, поцелуй, и то поцеловали-то не меня. И всё-таки что-то произошло там, на шоссе. Похоже, начинается грипп: внутри всё дрожит, коленки подгибаются и тому подобное. Конечно, вполне вероятно вероятнее, у меня грипп начинается, но можно также предположить, что я, последний из всех известных мне людей, влюбилась. У меня не было никаких сомнений по поводу того, как это происходит. Любовь приходит в сопровождении колокольного звона, гудков, сирены и ярких вспышек света. Хочу сказать, что всё это сразу видно и слышно, и каждый хотел бы, чтобы это случилось с ним. Я всегда знала, что, когда влюблюсь, это будет сродни падению с крыши торгового центра или прыжку на тарзанке с моста в реку. Мне нужен человек, который умеет все разложить по полочкам. Мне нужна Мечи. Любовь к науке- вот что сблизило нас с Мечи. Мы встретились во время летнего семинара. Мне было девять, ей восемь. Можно сказать, друзья с первого взгляда. Мечи (полное имя Мерседес Ламбре) — это настоящий, живой, засвидетельствованный гений. Мы нормальные, симпатичные, энергичные старшеклассницы, которым пока ещё не выпала счастливая карта. Мы знаем, что к каждой из нас придёт принц, просто они задержались в дороге. В то время как я размышляла над всем этим, в дверях появилась моя десятилетняя сестра. Она мастерски крутила баскетбольный мяч на указательном пальце.  — У тебя на лице совершенно дурацкая улыбка, как у обожравшейся коровы, — заметила она.  — Мечи звонила? — спросила я. Для Фран не имело никакого смысла отвечать на подобные замечания. У неё сейчас трудный период роста. Впрочем, если подсчитать точно, то то период роста. Впрочем, если подсчитать точно, то этот период начался, по-моему, с момента её зачатия.  — Я тебе не секретарь. — Фран погладила Сникерс. — Я играла в баскетбол.  — Она, наверное, ещё у глазного врача.  — Мечи будет носить очки?  — Не думаю, — ответила я. — У неё часто болит голова, и она уже ходила, кажется, к трем докторам. Все они говорят, что ей надо носить очки, но Мерси им не верит. Фран сидела и, как лазером, прожигала меня насквозь ненавистным взглядом. Она уменьшенная, только более неуклюжая моя копия: те же каштановые волосы, те же карие глаза, такая же хорошенькая и здоровенькая. Это вызывает у обеих моих бабушек желание ущипнуть меня за щеку, а у мальчишек — откровенную зевоту. Я не к Фран такой же ненависти, как она ко мне, правда, мне ведь не десять лет. Только в этом возрасте не боишься высказывать то, что на самом деле испытываешь по отношению к другим.  — Я тебе давно не говорила, что терпеть тебя не могу? — Это в исполнении сестрёнки означает что-то вроде «До свидания, всего хорошего». Я пошла в комнату, быстро набрала номер Мечи. Ответила Лорен, мама Мерси. Мечи в библиотеке, сказала она. Голос звучал глухо, переходил в шепот. Где-то в комнате раздавались рыдания, смешанные с испанскими словами.  — Это Роза плачет? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает сердце. Роза- кубинская тетя Мечи.  — Да, дорогая.Лорен никогда не называла меня «дорогая». Это не в её стиле.  — Что-нибудь случилось?  — Мне надо идти по делам. Мечи ушла в библиотеку. Ты можешь увидеться с ней там. — Последовало очередное всхлипывание Розы где-то у неё за спиной. — Мне действительно надо идти. Я слушала гудки в трубке. Наверное, кто-нибудь умер, подумала я. Может быть, кто-то из кубинских родственников Розы. Я схватила ключи от машины и пообещала маме, что вернусь точно к ужину. По причине обеденного времени в библиотеке было пустовато. Я нашла Мечи в её обычной кабине для чтения, удачно расположенной в углу зала, там, где не отвлекает вид из окна. Она низко склонилась над книгой, так что длинные волосы закрывали лицо. Иногда я завидовала красоте Мечи, её светлым волосам и глазам, доставшимся ей от отца, и необыкновенной женственности — от её матери. У неё пугающая красота, поэтому ребята предпочитают держаться на расстоянии. И всё-таки я бы многое отдала, чтобы хоть день побыть на её месте. Кабина была завалена стопками толстых, с многословными названиями книг. Я сбросила свой рюкзак прямо на одну из них.  — Мечи, — сказала я. — Что бы такое сказать, чтобы убить тебя наповал? Она взглянула на меня поверх книги. У неё были красные глаза. Наверное, из-за капель, которые впускают у офтальмолога, подумала я. Но отчего-то мне стало не по себе. — Скажи, что найдено лекарство против рака, — произнесла Мечи. — С тобой всё в порядке, Мечи? Что-нибудь случилось? Я позвонила тебе домой, а там Роза плачет. — Она всегда плачет, дай ей только повод. — Представляю. — Я кивнула в сторону книг. — А это что? Готовишь дополнительный материал? На твоём фоне мы все будем выглядеть болванами. — Просто развлекательное чтиво. — Голос у Мечи звучал странно, как у автоответчика. Я стала читать названия книг: «Принципы и практика клинической онкологии», « Руководство по диагностике и терапии», «Облучение и химиотерапия», «Успехи терапии». Внутри у меня всё напряглось и начало сжиматься, причиняя боль.  — Мечи, — прошептала я, — что сказал глазной врач? Мерседес закрыла книгу. — Что бы тебе такого сказать, чтобы убить тебя наповал? — Ответила она и заплакала. Я отвезла Мечи на Черепаший пляж. Мы пошли на наше обычное место, забрались подальше в дюны. В этих дюнях мы оплакивали плохие оценки, родительскую несправедливость и свою невостребованную любовь. Здесь обсуждали вечную и неразгаданную тайну всех всех веков и народов: Почему мальчишки такие глупые? Здесь мы выбирали колледж и планировали собственную блестящую карьеру, составляли речь при вручении нам Нобелевской премии и придумывали имена нашим будущим детям. Конечно, мы учитывали некоторые временные и случайные задержки в исполнении наших планов, а именно: особей мужского пола, пытающихся не допустить женщин в науку, стоимость нашего образования, неизбежность несчастной любви и тому подобное. То, чего ми никогда не принимали в расчет, так это рак мозга. Солнце утонуло за горизонт, а мы сидели и плакали. Мы не разговаривали, потому что вопросов было слишком много, а ответа ни одного. Мечи первая прервала молчание, рассмеявшись при виде чаек, дравшихся за клочок водорослей. Я услышала ее глухой смех и вдруг ощутила, что меня душит ярость. — Почему ты ничего не говорила мне? — выдавила я из себя.- Ты же знала, Мерси. Ты ходила на обследование, а к глазному. В тот раз, когда у тебя закружилась голова на физкультуре, ты сказала, что это из-за месячных. Неужели я такая тупая, мне нельзя было сказать? — бормотала я, размазывая слезы по щекам. — Ну да, я была тупая, но я же твоя лучшая подруга, дурочка ты. Она бросила на меня полный спокойствия взгляд. — Ну, а если кратко? Я хотела сделать для Мечи всё, что возможно, во всяком случае, находиться с ней, пока она не поправится. — Прости, — прошептала я. — Я действительно глупая. Просто я представила, как ты места себе не находила, а поговорить не с кем. Мы бы тогда вместе переживали.  — Какой смысл сходить с ума вместе? — спокойно ответила Мерси — Первые два врача говорили всякую ерунду: у вас нервы, стрессы, инфекция и вообще лучше поносите-ка очки. А потом они провели обследования на… ну, сразу не выговоришь этих названий. — Она передёрнула плечами. — Знаешь, времени ещё предостаточно, чтобы потихоньку сходить с ума. — Мечи наблюдала, как прибрежье волны набегают одна на другую. Потом она посмотрела прямо мне в глаза. — Пять-шесть месяцев. Пять-шесть. Значит, до лета.  — Ты имеешь в виду пять-шесть месяцев до выздоровления? — спросила я, надеясь, что это так, хотя знала, что дело обстоит совсем по-другому. Мечи едва заметно покачала головой. — Значит, до того времени, когда затихнет болезнь? — Нет, до того, как я превращусь в корм для червей, — проговорила Мечи. Она покусала ноготь большого пальца. — Хотя в одном учебнике написано: три месяца, самое большое — четыре. По статистике это норма. Конечно, у всех по-разному, но надо рассчитывать на худшее. — Заткнись, Мерси, пожалуйста, заткнись. При чём тут статистика? Речь о тебе. А ты не собираешься умирать ни завтра, ни через мять или шесть месяцев, ни через шесть лет. — Я взяла её за руку и так стиснула, что она скривилась от боли. — Доктора могут ошибаться, на самом деле они всегда ошибаются. Пудрят людям мозги, а те потом живут дольше самих этих докторов. Мерседес вздохнула: — Тини, прошлым летом такой же случай был в Новом колледже. — Всё равно ты не знаешь этого точно, — возразила я. — Они должны взять анализ на биопсию. Может быть, это не злокачественная опухоль. — Верно, но, судя по тому, что я уже знаю… Ну, просто похоже, что ничего хорошего. Сердце у меня колотилось так, что дыхание прервалось. — Что с тобой? — Я вскочила, дико размахивая руками. — Ты ведёшь себя, как будто уже всё окончательно решено! — Просто у меня было достаточно времени переварить это. Недели две назад они сказали: « может быть», а сегодня состоялся, что называется, торжественный финал. Ты тоже привыкнешь. — Нет, не привыкну, — кричала я. — Видишь ли, дело в том, — продолжила Мерси, — что о смерти никто не говорит. Как будто её нет. Мы все притворяемся, что мы бессмертны, потому что так легче жить. — Мы действительно бессмертные, Мечи, потому что мы молодые. Она улыбнулась. -Сейчас проводятся исследования на генном уровне. Можно попробовать попасть в один из таких центров. — Я интересовалась у моего врача. Он посылает меня в Майами сделать ещё некоторые обследования. Конечно, даже если я попаду в такой центр, всё равно нет никакой гарантии. Понимаешь, в это случае я что-то сделаю для науки. Мне хотелось совершить что-то гениальное. — Мечи, ты сама по себе гениальная. — Ты можешь совершить нечто великое за нас двоих, — сказал Мерси. — Не забудь посмотреть на близнецов в Париже, хорошо? — Ты никуда не уходишь. Ты здесь. Ты поправишься. — Потом прыгнуть с парашютом. Нет, прыжки оставляю на твоё усмотрение. Близнецов достаточно. — Я хочу вычеркнуть сегодняшний день из жизни, — сказала я. — Хочу вернуться в прошлое. Вдруг я подумала о Хорхе. Он также был частью этого дня. Старалась вспомнить его улыбку, ощущение, когда мои руки обнимали его за пояс, но перед глазами стоял лишь мотоцикл. Мечи показала на то место, где черепахи откладывали яйца в прошлом году. — Думаешь, они вернутся? — Они всегда возвращаются. Помнишь, они в конце весны начинают кладку? — Мерси кивнула. — Думаешь, я увижу их? — Обязательно. — Если не увижу, — прошептала Мерси, — ты всё сделаешь за нас двоих, Тини. Запомни: близнецы, прыгнуть с парашютом и черепахи. Не забудь, хорошо? Особенно близнецов. — Ты будешь здесь и всё сделаешь сама. — Может быть, ты и права. Ты не справишься с близнецами одна. — Пожалуйста, Мерси, не теряй веры. Для меня. Пойми, ещё слишком рано, чтобы перестать верить. Мы смотрели, как появляется лунная дорожка на воде. Я тихо плакала. Мечи сидела, обняв колени и слегка раскачивалась. Я почувствовала её взгляд.  — Когда вылупятся черепашки? — В середине или в конце летаю — Может быть, раньше? — Обычно нет. Мерседес кивнула, как будто что-то решила про себя. — Тогда хорошо, — сказала она. — Хорошо. Я буду здесь.