last dance

ONE OK ROCK – Last Dance Adele – Hello (Cover by Taka from ONE OK ROCK)

"Представьте, что завтра для вас никогда не наступит. Что вы будете делать сегодня?" Сехун бредет по улице, потерянно рассматривая хмурые лица прохожих, а голос преподавателя, в котором сквозит снисходительная улыбка, все еще отдается в голове духовыми похоронного марша. Мерзкий толстый старикашка заставляет после каждой своей лекции задумываться о таких вещах, о которых обычно рассуждают только на кухне в четыре утра, будучи неимоверно пьяными, а проспавшись, забывают. А тут ходи, обмозговывай, переваривай. Информацию, а не какие-нибудь жалкие закуски, оставшиеся ночным философам после основного застолья. Хотя Сехун допускает мысль, что это просто он такой мудак, которому следовало бы чуть чаще выключать мыслительные процессы, особенно те, что приводят к увеличению популяции тараканов в голове и прямо пропорциональному возрастанию количества жизненных проблем. Большинство студентов выходят с пар и в следующую же секунду забывают все, о чем на ней говорилось, как максимум обсуждают особо интересную тему, пока идут вместе до остановки, а потом переключаются на повседневные разговоры и дела. Быть может, уже перед сном эта фраза еще раз проскочит в их голове, и сердце снова пропустит один удар, точно как на лекции, но в любом случае они не будут наматывать круги по городу под мокрым снегом с дождем, пытаясь ответить себе на заданный преподавателем вопрос. Сехун действительно мудак. Потому что его однокурсники, которых по уровню развития он чаще всего ставит на один уровень с обезьянами, свой теоретический последний день хотя бы проживают. Пусть как обычно, но проживают. А он мудак и только думает, потому что это единственное, на что он способен. Наверное, ему стоит пойти по стопам своего профессора по философии и лет через десять тоже начать вбивать в головы нерадивых студентов всякую дичь, взрывающую им мозг, а вечерами сидеть в своей квартирке и смеяться над ними, попивая крепкий чай в компании наглого кота, который будет неодобрительно коситься на него с подоконника. Вполне неплохой жизненный план. Но для начала нужно, чтобы наступило завтра. Сехун пытается понять, жалеет ли он о чем-то в своей жизни. В пять лет он толкнул девочку, признавшуюся ему в симпатии, в лужу. А в одиннадцать сломал мальчику на класс старше руку, решив отомстить своему обидчику приемом, высмотренным в кино. Тогда он месяц сидел под домашним арестом и год ходил к психологу, обвиненный в чрезмерной агрессии, а мать до самого окончания начальной школы тыкала его мордой в этот проступок, причитая, что им еще повезло, что родители мальчика не подали на них в суд. В пятнадцать Сехун узнал о существовании кармы, лежа в больнице, избитый человеком, которому решил признаться в чувствах. В шестнадцать, доведенный до ручки родителями и разного рода специалистами, связался с плохой компанией и едва не был втянут в оборот наркотиков, но те люди хотя бы принимали его, а не считали прокаженным или же бедным мальчиком, которому нужно помочь разобраться в себе и наставить на путь истинный. В восемнадцать он ушел из дома, а в девятнадцать случился Ким Чонин. "Три года сплошных сожалений", - так Чонин охарактеризовал их отношения в последнюю их встречу, но сам Сехун так не считает. Он любил и был счастлив, и прекрасно знает, что Чонин тоже. Счастье просто не может быть вечным и безоблачным, но в этот раз они расходились с таким скандалом, что можно оправдать каждое чужое слово, брошенное в порыве злости. И, наверное, это - то единственное, о чем Сехун жалеет, что ему хотелось бы исправить. Да даже к черту исправления, он просто хочет снова увидеть его. Если завтра никогда не наступит, еще хотя бы раз увидеть Чонина. Мозг посылает телу сигналы, и ноги мгновенно сворачивают в нужном направлении. Нет абсолютно никакой гарантии, что Чонин не захлопнет дверь прямо перед носом Сехуна, но ему хватит и этой доли секунды. На то, чтобы открыть подъездную дверь типичного многоэтажного дома, у Сехуна уходит сорок минут. Это ровно в два раза больше чем время, которое ушло на дорогу. Трижды мимо проходят жильцы, помнящие его в лицо, и интересуются, не случилось ли чего, причитают, что Сехуна давненько не было видно, хотя раньше он постоянно заскакивал с дурацкими просьбами одолжить сахара/соли/молока или же просто поболтать до прихода Чонина с работы. Они не знают, что Сехун уже три недели как съехал, как не знали и того, что Сехун с Чонином не просто друзья снимающие вместе квартиру - стены в доме довольно толстые и скрывали как стоны, так и бесконечную ругань. Сехун прячет все ответы на вопросы за вежливой улыбкой и уклончивым пожатием плечами. Силы воли хватает на поднятие по лестнице, но прямо перед дверью у Сехуна будто отказывают ноги, и он валится на пол, сжимаясь в комок на грязном полу у стены. Он теряет счет времени, даже проваливается в какую-то полудрему, согретый ощущением того, что хоть конечной цели он и не достиг, но Чонин уже совсем рядом. К оглушающему звуку поворота ключа в двери Сехун оказывается не готов. Он подскакивает на месте и затравленно смотрит на застывшего с воинственным видом Чонина - тот будто почуял, что под его дверями валяется бедный отчаявшийся О Сехун. - Можно войти? - Чонин подозрительно щурится, но все же немного отступает в сторону, пропуская Сехуна внутрь. В квартире ничего не изменилось: проигрыватель виниловых пластинок воспроизводит мягкий джаз, под который они раньше частенько вместе танцевали, который не выключается, даже когда Чонин ложится спать, ключи валяются на кухонном столе, роль которого выполняет барная стойка, балкон раскрыт нараспашку и включена вытяжка, потому что Чонину нравится курить прямо в комнате, но дымовую завесу, возникающую в таком случае, он ненавидит всей душой, со спинки дивана норовит сползти измятая клетчатая рубашка, а сам Чонин уже поставил чайник и теперь опирается на столешницу, щелкая колесиком зажигалки и из-под челки наблюдая за стягивающим с себя мокрую насквозь куртку Сехуном. Все почти как раньше, но теперь ото всего веет холодом. - Я принесу тебе сменную одежду и вызову такси. А ты выпьешь чаю, а потом уедешь отсюда, - хрипло произносит Чонина. Сехуна хватает только на то, чтобы кивнуть и опуститься на стул. Вещи, что дает Чонин, принадлежат самому Сехуну. Видимо, забыл их, когда съезжал. И от этого как-то грустно - втайне Сехун лелеял надежду, что сможет натянуть на себя кофту Чонина и строить иллюзию, что вдыхает именно его, а не стирального порошка, запах. Хотя с другой стороны, приятно, что Чонин сохранил его вещи, а не устроил из них ритуальный костер где-нибудь за домом. Переодеваться перед бывшим слегка неловко, учитывая, что Сехун совсем не преследует цели соблазнить его и в очередной раз возобновить таким бесхитростным образом их отношения, но Чонин тактично отворачивается, чтобы налить чай. - Все-таки зачем ты здесь? - спрашивает Чонин, туша сигарету под струей воды из-под крана. - Представь, что завтра для тебя никогда не наступит. Что бы ты сделал сегодня? - Ясно. Препод по философии в очередной раз тебя загнал, - Чонин вроде бы шутит, но Сехун видит, как напряглась его спина после тех слов. - Между прочим, я сегодня решил, что тоже пойду в преподаватели и продолжу его великое дело. - Тебе пойдет. Весь этот фарс слишком жалок. Они проваливаются в напряженную тишину, даже музыка играет где-то в другой вселенной. Чонин утыкается в свой телефон, через приложение вызывая Сехуну машину, а сам Сехун - в кружку с чаем. Когда-то давно в их отношениях уже был период, наполненный молчанием. Тогда им просто не нужны были никакие слова, они понимали все и без них. По взглядам, по мелким жестам, иногда казалось даже, что они могут читать чужие мысли. Сехун сам не замечает, как кончиками пальцев начинает поглаживать запястье Чонина, теперь уже во все глаза смотря на него с немым вопросом: "О чем ты думаешь?" - Сех, это какой-то замкнутый круг, - озвучивает Чонин. - Мы встречаемся, ссоримся, расстаемся, потом случайно видимся, понимаем, что все еще хотим быть вместе, сходимся, первое время все замечательно, а потом мы по нескольку месяцев ебем друг другу мозг и в итоге расходимся, чтоб через жалкие пару недель уйти на новый круг. Я больше не хочу так. Я устал. - Я не... - Сехун резко одергивает руку. - Я правда...Это не очередная попытка все вернуть, - он старается придать своему голосу твердость. Действительно старается. - Просто если бы сегодня и правда был мой последний день...Я хотел тебя увидеть. - Увидел. Жалкое зрелище, правда? С каждым таким твоим приходом я все более жалкий. - Не более, чем я. Это ведь я каждый раз приползаю к тебе. Это раз - апогей моей ничтожности, наверное, - Сехун трясет головой и капли с волос разлетаются по всей кухне. - Наверное. - Это конец, да? Финальный аккорд? - Если бы у меня был хоть один процент уверенности, что в этот раз все будет по-другому...Но его нет, Сехун. Прости. Мерзкий автомобильный гудок приложения сигнализирует о том, что машина подъехала. Сехун поднимается со своего места и уходит одеваться в коридор, не дожидаясь напоминания о том, что ему здесь больше нет места, что ему пора. Зато у Чонина посреди гостиной теперь мокрая куча тряпья, пахнущая дождем и его парфюмом - злорадно отмечает Сехун. Он замирает лишь на пороге, когда за спиной тьма подъезда, в которую можно отступить, спрятаться. - Представь, что завтра никогда не наступит, что бы ты сделал сегодня, Чонин? - у Чонина на лице сотни оттенков боли от сказанных со столь неприкрытой надеждой слов. - Тебя ждет такси, - выдавливает он из себя вместо ответа на вопрос. Сехун кивает, делает шаг назад, и темнота поглощает его. Ноги налиты свинцом, и приходится чуть ли не вручную передвигать их по лестнице. В груди жжет, и дышать тяжело. Но Сехун ничего другого не ожидал. Он хотел увидеть Чонина - он увидел, обновил в своей голове его образ, но их встреча просто не могла пройти хорошо, не могла не оставить после себя горечь и боль окончательной утраты. Сехун представляет, что через пару лет они с Чонином могут случайно столкнуться в большом городе, каждый может быть под руку со своей новой пассией, в новой одежде, с новой прической и взглядом на жизнь, и ему честно хочется удавиться. - Сехун! - сквозь шквал бесконечных мыслей он слышит голос Чонина. - Сехун...Если...Если бы сегодня был мой последний день...Я... - слова даются ему тяжело, но он делает пару глубоких вдохов и произносит уже спокойно, с теплой улыбкой на губах, тысячей которых раньше был одарен Сехун, каждую из которых он помнит, но именно эту запечатлит в памяти навечно. - Станцуй со мной. Еще раз. Последний. Чонин протягивает раскрытую ладонь, и Сехун буквально ныряет в его объятия, жмется всем телом и прячет в складках футболки на чужом плече непрошенные слезы. Дверь их еще недавно общей квартиры раскрыта, и, если напрячь слух, можно уловить отголоски музыки, но Сехун двигается в такт дыханию Чонина, под звук биения его сердца и шорох их шагов. Большего и не нужно. Они отрываются друг от друга, когда трель мобильного телефона Чонина оповещает их о том, что водитель устал ждать. Они не произносят слов прощания, не бросают взглядов, молящих о том, чтоб этот раз все же не стал последним, просто разрывают объятия и направляются каждый в свою сторону: Чонин - вверх, Сехун - вниз. Может, они и по жизни движутся именно так? Чонин медленно, потом и кровью выбивает у вселенной то, что причитается ему, скрипя зубами, карабкается наверх по лестнице в небо, а Сехун вечно катится по ней вниз, на самое дно, где безнадежность и перспектива проклинающих его студентов и кота в качестве единственной родственной души. Но размышления на эту тему Сехун, пожалуй, оставит на потом, когда будет четыре утра, кухня, алкоголь и, возможно, одушевленный собеседник. Водитель шипит ругательства сквозь зубы и ставит перед фактом, что возьмет дополнительную плату за столь долгое ожидание, Сехун на это лишь вяло отмахивается. Экран мобильного показывает уже полночь, и он открывает диалоговое окно, чтобы в спешке набрать несколько коротких фраз. "Даже если пройдет куча времени" "Даже если я снова полюблю кого-то" "Даже если я буду в серьезных отношениях" "Даже если я - упаси господь! - создам семью" "Я все равно буду любить тебя" "Правда" "Всегда" В ответ приходит простое, которое заставляет Сехун растянуть губы в счастливейшей улыбке: "Я тоже" И если сегодня - то самое завтра, которое для Сехуна не наступит, то теперь ему не о чем сожалеть.