На белый лист

Он мало думал тогда, когда собирал вещи в свою небольшую дорожную сумку с твердой уверенностью — он должен покинуть этот дом. После очередной истерики ХваЫн, с требованием ускорить процесс сбора документов для направления в лечебницу, он сдался. ДжинКи был прав, частично — атмосфера в семье решает многое. Карманных денег хватало — отец никогда его в этом плане не обижал, подкидывая ценные бумажки в начале каждого месяца. Ему было плевать, куда идти. Но он точно знал, что Чонин мечтал побывать в Испании, и вопрос о том, откуда начнется теперь дорога, у Тэмина не возникал. Но одна поправка все же была — первым пунктом в его списке станет посещение могилы Чонина. *** До Сеула он добирался как придется. Почему-то торопиться не хотелось. Он много думал о разговоре с ДжинКи, о том, сколько вывалил на него, и правильно ли поступил. И с какой бы стороны он не смотрел, вывод для себя делал один: он все сделал правильно. И даже то, что они с ним так и не попрощались, воспринималось им как парвильная часть истории. ДжинКи ему нравился. Простой, действительно не зачерствевший, отчаянно пытающийся показать себя профессионалом прежде всего, а потом уже хорошим парнем. Больше всего Тэмина задевала именно необходимость расставания с ДжинКи. Он был бы не против иметь такого друга, как он. В Сеул он прибыл поздно вечером, почти ночью. Немного уставший, но оттого нисколько не растерявший настроя. Переночевал в средненькой гостинице, все утро изучая карту города и пригорода, и уже после полудня отправился к пункту назначения. Он знал, что его тянет сюда не просто так. Знал, что Чонин хочет, чтобы он туда отправился. Именно сейчас, именно к определенному часу. И Тэмин замер, как вкопанный, когда подошел к могиле Чонина, как на привязи. Увидел его. Крис впервые приехал на могилу Чонина со дня похорон. Стоял возле могилы, бледный, похудевший, и, казалось, по-прежнему бесконечно скорбящий. Застыл в одной позе, продолжая держать в одной руке громадный букет желтых лилий. «Его любимые цветы». А потом Крис заметил его. И побледнел еще больше, как тогда показалось Тэмину. Парня тогда совсем не удивила проскользнувшая во взгляде, почти слепая надежда, а потом, как пощечина — разочарование. Тэмин молча проглотил глупую обиду, хотя прекрасно понимал, что обижаться не на что, и Крис не виноват в том, что Тэмин — не Чонин. Но тот все ж не отшатнулся, не сбежал, продолжал долго рассматривать лицо, где столько знакомых черт. Тэмин понимал — таких знакомых, и вместе с тем таких еще чужих. А потом он и сам не понял, когда это началось, но когда щеки расчертили первые соленые дорожки, он больше не смог остановиться — разревелся, как девчонка, стоял посреди кладбища и ревел, утирая уже промокшим рукавом не желавшие останавливаться слезы. Его уже трясло порядком, а он все никак не мог остановиться, и даже когда Крис, аккуратно положив букет у могилы, подошел, чтобы обнять, слезы никак не хотели униматься. Чонин плакал внутри него, плакал от счастья, что видит его. Плакал от захлестнувшего его чувства облегчения и благодарности. И Тэмин плакал вместе с ним. Потом уже, когда немного успокоился, принялся рассказывать все взахлеб, торопился, но старался не упускать ни малейшей детали, ни одного факта — боялся, что Крис тоже сочтет его сумасшедшим, и не поверит. Но тот слушал его, не перебив ни разу, и не отпускал ледяные, взмокшие ладошки из своих — больших и теплых. И слушал. Тэмин в конце концов выдохся, рассказав все, вплоть до того момента, как зашел на территорию кладбища, и шептал теперь только бесконечные «Прости, прости что так вышло». Пытался объяснить ему, что за это время настолько пропитался эмоциями Чонина, что уже и не мог понять, где его, а где собственные. Крис молчал, смотрел, как заливаются румянцем щеки этого парнишки, вслушивался в его корявые попытки объяснить то, что Крис понял уже и так. Мальчик чувствовал любовь Чонина к нему, чувствовал, как свою собственную. Крис баюкал у себя на коленях этого нескладыша, успокаивал, целовал в вихрастую макушку, отмечая, что даже прическа такая же, как у Чонина, пока тот не успокоился. Мысленно твердо решил перевернуть страницу из его жизненной книги на новый, белый лист, бросил последний взгляд на охапку цветов у могилы, и мягко потянул парнишку к выходу.