Планета пяти лун. Путь вождя

Следующим утром Илларион уже сидел в кабинете Фобула и внимательно изучал всё, что удалось найти по данному Колдвигом адресу. Штаб, адрес которого дал Колдвиг, явно был их архивом. Снаружи он выглядел, как давно заброшенное кирпичное здание с забитыми окнами и тяжёлым замком на дверях. Но в предрассветные часы оттуда выходили люди, а другие заходили внутрь. Там было мало работников, и все они выглядели либо как клерки, либо как охранники. Изредка прибегали посыльные с толстыми папками в руках. Люди Фобула пытались следить за ними, но все были обычными почтальонами, а дома́, которые они посещали после, не имели никакого отношения к делу. Один раз среди ночи к штабу подъехала почтовая карета, и в неё погрузили несколько стопок бумаг. Карету удалось проследить до порта в Берингеме, дальше след был потерян. Сначала Илларион подозревал, что бумаги ушли в Империю Синков, но теперь он стал опасаться более крупного масштаба. По документам здание числилось собственностью обанкротившегося предпринимателя, уехавшего куда-то на восток Тауберии. Его предыдущий владелец, а также владелец до него, были такими же неудачниками и так же уезжали в неизвестном направлении. Илларион не сомневался, что все эти люди, хоть их историю можно было проследить по всем возможным архивам, существовали исключительно на бумагах. И если это так, Песня пепла держала это здание со времён гражданской войны, а значит, уже тогда у них были люди в столице. С этой обанкротившейся конторой не работала ни одна организация. Провокации, попытки заглянуть внутрь или выйти на контакт не увенчивались успехом. Пару раз разведчики в лохмотьях пьяниц засыпали под дверьми как раз в пересменку, но охранники не пытались выйти, а пришедший на смену человек проходил мимо, а затем жаловался полиции и ждал, когда служивые заберут помеху в отделение. Потом приходилось вызволять своих людей из участков, и разведчики быстро оставили эти попытки. В конце концов, оставался всего один способ проникнуть внутрь — облава. Илларион долго тянул время и надеялся, что найдётся менее явный и рискованный путь. Но после разговора с Эвиндисом больше нельзя было тянуть. Ему несказанно повезло, что Бремвингер и Колдвиг дали такую прекрасную зацепку. Этот архив мог пролить свет на тайну пророчества. Но прежде чем открыто проникнуть внутрь, ему нужно было обезопасить тыл. До отпуска оставалась всего неделя. Илларион собирался отправить родных подальше от столицы, чтобы не бояться заложников в случае неудачи. Кто знал, сколько у Песни пепла было агентов, если они смогли добраться даже до Бремвингера. Но Бремвингер сделал ошибку, сохранив свои мемуары в тайне. Илларион уже учёл это и подготовил материал для Салимбдора, который обязательно пустит всё в печать, если Илларион потерпит неудачу. Только без доказательств из штаба этот материал был слишком жидким и нестройным, и он временил с тем, чтобы попросить Ригона об уплате долга. Наконец, вопрос о подготовке облавы был решён, и Илларион со спокойной душой уехал отвлечься в старенькую гостиницу с банальным названием «У ипподрома».

***

Когда-то гостиница была шумным местом. Сюда съезжались участники и зрители скачек, и номера стоили баснословные суммы. Пушистые ковры на лестницах и коридорах глушили шаги множества посетителей, позолота на дверных ручках сверкала, хрустальные люстры в холлах освещали оживлённую толпу, из ресторана почти круглые сутки доносились смех и аромат вкусной еды. Даже конюшни были идеально прибраны и почти не источали неприятных запахов. Так было до тех пор, пока город не решил построить второй ипподром: больше и надёжнее. Старый ипподром ещё использовался долгое время для тренировок или любительских соревнований, пока там не погибло несколько человек из-за обвала гнилых деревянных трибун. Ипподром решили закрыть, чтобы не ремонтировать, и некогда роскошная гостиница окончательно потеряла доход. Именно в то время Илларион стал магистром разведки и ему понадобилось комфортное место недалеко от столицы, но подальше от любопытных глаз. Тогда он и арендовал все номера гостиницы под собственные нужды. Здесь больше не лежали мягкие ковры, хрустальные люстры сменились газовыми лампами, позолота слезла, а ресторан закрылся. Зато остались отличные мягкие постели и молчаливая прислуга. Гостиница, изначально арендованная под нужды министерства разведки, оказалась удобным местом и для встреч с женщинами. Илларион встречался здесь с Элизабет Фраш каждую неделю. В это утро она тоже приехала к нему. Стоило ей зайти в его номер, как Илларион притянул её к себе, поцеловал в тонкую шею, вдохнул аромат вишни и шоколада… и замер, глядя на её причёску. Высоко уложенные локоны украшали маленькие белые лилии. — Какие прекрасные шпильки! — сказал он, стараясь скрыть напряжение в голосе. — Благодарю, — кокетливо ответила Элизабет. — Это подарок на день рождения. Мой любимый цветок, и сделан на заказ. Больше ни у кого таких нет! — Выглядят дорогими. Дай угадаю, Бремвингер подарил? Он любил баловать женщин. — Ох, в самом деле? Жаль, что я его подарок так и не успела получить! Это от мужа. Он от меня без ума! Идиот даже не догадывается о моей неверности, — она хихикнула и, привстав на носочки, облизнула верхнюю губу Иллариона. Он прильнул к её губам в ответ, прижал к стене. И всё же, она не возбуждала его как раньше. Не успела получить подарок… когда же был её день рождения? — Ты так напряжён! Что-то случилось? — Элизабет пристально заглянула ему в глаза, и Илларион понял, что совершил ошибку. — Служба, — он тяжело вздохнул и отвернулся. — Война, вспышка, ты же знаешь. Даже не представляешь, сколько всего сейчас приходится держать в голове! Вот так, спокойно, как будто его не интересует, откуда в испепелённой гостиной Бремвингера взялась её шпилька. Наверняка он зря беспокоился, её день рождения был давно, и она успела похвастаться новыми побрякушками. А потом они занялись любовью, и никто не заметил, как одна шпилька потерялась. — Ох уж эти мужчины, вечно вы думаете не о том! — Элизабет кокетливо подошла к нему и уселась на колени. Её ловкие пальчики пощекотали шею, опустились ниже и наконец заставили забыть о проклятой шпильке. Илларион нетерпеливо развязал её корсет, освобождая от ненужных слоёв ткани прекрасную упругую грудь. Соски затвердели под его поцелуями, а Элизабет блаженно застонала. Его не переставало возбуждать её молодое тело, её чувственность и пьянящий аромат вишни и шоколада. Элизабет дразнила, но не торопилась доводить его до конца, растягивая удовольствие. В ответ он злился, прижимал её к постели и заставлял кричать так сильно, что птицы за открытым окном испуганно срывались с деревьев. Вопреки ожиданиям, утренний секс не снял напряжение. Стоило возбуждению спасть, как шпильки с цветами вновь заполнили мысли, и сразу после расставания с Элизабет Илларион на всех пара́х понёсся обратно в министерство разведки. Он ворвался к Фобулу без стука, заставив майора вскочить. — Дело Элизабет Фраш! — приказал Илларион, и Фобул без лишних вопросов протянул ему папку. Илларион открыл её дело, и несмотря на жару, у него выступил холодный пот. Она родилась второго тритонира. — Фобул, какое у Элизабет Фраш было алиби в ночь смерти Бремвингера? — Она праздновала свой день рождения. У них было много гостей, список приложен к её делу. — Она виделась в тот день с Иллорусом? — Нет, их последняя встреча состоялась сорок пятого бэвтерима, за три дня до пожара. — Сегодня же опроси гостей и слуг, была ли Элизабет дома весь вечер. — Но мои люди… — Сегодня, Фобул! Я заеду в двадцать часов. Гости и слуги Фрашей оказались на удивление болтливыми. Стоило доверенным людям Фобула упомянуть Элизабет, как они тут же делились сплетнями о её прерванной беременности, из-за которой ей стало плохо в собственный день рождения. Кто-то говорил, что она сама распустила гостей в полночь, кто-то твердил, что она при всех упала в обморок и те, у кого была хоть капля тактичности, уехали домой. Как ни странно, во всех историях дом не покинул никто, кроме самой рассказчицы. Так или иначе, все истории сходились на том, что в ночь пожара её никто не видел. У неё не было алиби, а её шпилька была найдена на пожарище. И хуже всего, Илларион сам раскрыл перед ней свой интерес к убийству. — И если она работает на Песню пепла, я у них под колпаком так же, как и он, — подвёл итог Илларион и залпом допил свой виски. За окном уже опустилась темнота, а он ходил по кабинету майора, не находя себе места. Сенатор, полицейский и разведчик, раскрывший немало дел, позволил обвести себя вокруг пальца какой-то кокетке. Он не злился, он был в ярости! Даже Колдвигу проигрывать было не так гадко. — Я отменяю операцию по проникновению в штаб Песни пепла, — сказал Фобул. — За последний месяц слежки ты не узнал ничего об этом проклятом штабе. У нас нет времени пасти их и дальше. Нужно действовать. Нужно действовать даже скорее. Если они знают о моих планах, они могут всё перевезти, если ещё этого не сделали. У тебя всё готово? Мы можем это сделать завтра? — Я подготовил позиции заранее, но люди… — Значит послезавтра. — Но ваша семья. Вы хотели увезти их из столицы. Точно, он совершенно забыл про семью. Их нельзя было оставлять здесь. Тем более, когда Элизабет лично видела Регенду. Во имя Хаоса, он ведь сам познакомил дочь с этой убийцей! А что, если… — Как давно ты был в отпуске, Фобул? — резко спросил Илларион. — Прошлым летом, как положено по графику. — Значит пора, да? Что же ты молчал. Пиши заявление на отпуск с завтрашнего дня. Завтра отнесёшь в главный штаб. Во главе операции поставишь Мартира. Фобул без вопросов написал заявление, и Илларион подписал его. — Какое будет задание, господин Дорингтон? — Едешь в Ротемир, оттуда на Песчаный курорт. Снимаешь номер в приличном отеле, покупаешь модную одежду и всеми силами вливаешься в местное общество отдыхающих. Твоя цель — как можно быстрее сблизиться с семьёй Дорингтонов и следить за их безопасностью. Если почуешь неладное — увози их оттуда. Любыми способами, даже если придётся стать женихом Регенды. Деньги на всё будешь получать от меня. Если услышишь о моей смерти — бегите из страны. — Я был бы полезнее вам здесь. — Ты мне нужен там. Кто знает, как давно они строят сеть вокруг моей семьи. Телохранителей у них достаточно, но они дальше пары метров ничего не видят. Мне нужен человек, умеющий находить угрозу. Один человек, а не целый штаб. Я не знаю, кто бы справился с этим лучше тебя. — Благодарю за доверие, господин Дорингтон. — И Фобул… Не забывай, что ты под прикрытием. Они не должны знать, в какую опасную игру я всех втянул. Я доверяю тебе их жизни, потому что я их защитить уже не смогу. — Я не подведу, господин Дорингтон. Илларион горячо пожал майору руку и покинул штаб. Всю поездку домой он думал, как уже завтра отправить их всех прочь из столицы, не поднимая панику. Рисковать собой он привык, но рисковать семьёй было неприемлемо.

***

Жизнь, которая любила всё строить по-своему, решила за него. Как только он вошёл домой, до его ушей донеслись крики, шедшие со второго этажа. — Что произошло? — в панике спросил он дворецкого. — Ваша дочь отказывается ехать на море, господин. Сейчас она спорит с матерью и бабушкой. — Пришла беда из-под вола, — недовольно проворчал он и поднялся наверх. В комнате Регенды был настоящий скандал. Мать ругалась, как деревенская старуха, а Регенда сидела на кровати в слезах, но с гордым и возмущённым лицом. Со стороны могло показаться, будто бабка ни за что оскорбила бедную девочку, если бы Илларион не знал характера своей дочери. — В чём дело? — строго спросил он. — А вот и твой отец! — воскликнула мать, указывая на него взмахом руки. — Ты, кажеца, с ним хотела говорить? — Я вообще ни с кем говорить не собиралась, — твёрдо ответила Регенда. — Конечно, ты собиралас’ тайком сбежать из дома, как продажная девка! — Бабушка! — Регенда вскочила на ноги, даже не потрудившись слезть с кровати. Теперь она смотрела на всех свысока. — Мама, да что вы такое говорите?! — возмущённо воскликнула Гелия. — В чём дело? — настойчивее повторил Илларион. — Вот, полюбуйса. — Авелисса сунула ему записку, на которой он узнал почерк дочери. — Эта выскочка решила сбежать со своим любовничком! — Как я поняла, это тот молодой человек, которого ты видел в саду у Колдвигов, — добавила Гелия. — Так ты всё-таки подглядывал, — презрительно прищурилась Регенда. — Никакой личной жизни в этом доме! — она снова села на кровати и скрестила руки на груди. — Личная жизнь будет, когда станешь женой, — сказала Гелия. — Для этого просят благословление родителей, а не посылают через служанок записки всяким оборванцам. — Он, между прочим, композитор. А сейчас они в большом почёте! — Те, кому за шестьдесят, и кто успел чего-то добиться, — оборвал Илларион. — Он добьётся, будь уверен! У него большой талант. Ты сам хвалил, когда я пела его песни дома. Вместе мы станем… — Вместе? — Гелия вскинула брови. — Уж не собираешься ли ты ездить с гастролями? — Собираюсь, — вызывающе ответила дочь. — Какой срам! — мать всплеснула руками. — У неё достойнейшая семья, а она собой торговать собираеца! — Торговать собой? — у Регенды от возмущения даже дыхание перехватило. — Да с каких пор искусство приравнивается к разгульной жизни?! — Только шлюхи ездят по борделям, дабы ублажать народ. Ты свою мордашку-то видела? Тебя изнасилуют в ближайшей подворотне. Тогда ты конешно добьёшься успеха! Тем, кто начал с улиц, нет пути на сцену, кроме как через постель. В комнате повисла тишина. Даже Илларион посчитал слова матери слишком грубыми. — Вон из комнаты, — чуть слышно сказала Регенда. — Вон! — вдруг крикнула она что есть силы. — Не ори на бабку! — Я. Сказала. Вон! Регенда вскочила с кровати и запустила в бабушку подушкой. Та увернулась, и ваза с цветами, стоявшая за её спиной, упала и разлетелась на множество осколков. — Это что за истерика? — Гелия в ужасе смотрела на Регенду. — Да ты хоть знаешь, сколько стоит этот фарфор, пигалица неблагодарная?! — Не надо, мам, — Илларион взял мать за локоть. — Выйди, мы сами поговорим с ней. — Я не хочу ни с кем разговаривать, — дрожащим голосом сказала Регенда, повернулась ко всем спиной и уставилась в окно. — Ремня ей надо, вот чего, — сказала мать. — Разбаловали тебя. Я четверых вырастила, и хоть раз бы кто меня ослушалса. Она гордо вышла из комнаты, и Илларион закрыл за ней дверь. — Ты мужу такие же истерики будешь закатывать? — спросила Гелия. — Муж по крайней мере будет меня любить! А вы даже не помните, что такое любовь. — Вот как, — Гелия усмехнулась. — Ну правильно, в твои-то годы это лучше знать. — Да, лучше! Я люблю его. Я люблю Оливера. Да, представьте, я умею любить! И он лучше всех, кого вы так усердно высматриваете мне в мужья. — Почему же мы до сих пор его не знаем, раз он такой достойный? — Да потому что ты смотреть можешь только на власть и деньги! Моим мужем непременно должен быть богатый высокомерный осёл, иначе что же о тебе подумают эти напыщенные аристократы, которые тебя в грош не ставят, а ты им всё равно лижешь задницы! — Ах вот как! — Илларион коршуном подлетел к Регенде. — Если тебе так хочется простой жизни, что же ты хвостом-то вертела перед сынком Колдвига? И все эти платья, бриллианты, светская жизнь, без которой ты и дня прожить не можешь, — думаешь, так живут простые люди? Нет, дорогая, я тебе покажу, как они живут. С этого момента ты лишаешься служанки, балов и сборищ благородных девиц. Ты своими руками собираешь чемодан, наводишь марафет, и завтра после завтрака стоишь у кареты, готовая к долгой дороге. Регенда открыла рот, но не успела произнести ни слова. — А ещё слово против услышу, и ты лишишься приданого. Тогда, уж поверь, ты сможешь познать все прелести простой жизни. Я ясно выразился? Регенда молчала. Она всё ещё пыталась сохранить гордое выражение лица, но дрожащий подбородок портил всё впечатление. — Я. Ясно. Выразился? Регенда кивнула и уставилась в пол. — У дверей и под окном я оставлю охрану. Не пытайся сбежать. Но не волнуйся, это для твоего же блага. Сбежишь — так и останешься на улице. Поняла? Регенда кивнула и ещё ниже опустила голову. — У тебя есть вся ночь, чтобы подумать над своим поведением. Ты уже взрослая девушка, пора научиться отвечать за свои поступки. За завтраком жду твоих извинений перед всей семьёй. Она снова кивнула, и Илларион услышал сдавленный всхлип. Он с досадой подумал, что зря позволил себе разозлиться. Она специально искала у него слабое место, а он и повёлся. Впрочем, всё само сложилось так, как он хотел. Может, она его и возненавидит. Зато они быстрее уедут прочь из столицы и, он надеялся, будут в безопасности. Илларион и Гелия вышли из комнаты и услышали из-за закрытой двери громкие рыдания. — Она же не собачка, которую можно посадить на цепь! — Гелия зло смотрела на него. — Ей на цепи сидеть всего ночь. Пусть отдохнёт от бесконечных капризов. — Но мы уезжаем через неделю! — Теперь вы уезжаете завтра. Не волнуйся, я всё устрою, дорогая. За неделю Регенда ещё успеет придумать новую подлость. Сбежать с этим оборванцем… О чём она только думала? — О чём ты сейчас думаешь? У нас ничего не собрано к отпуску! — Я помогу со сборами. Подумаешь, трагедия! А завтра утром договорюсь с тем гостевым домом, чтобы поселили вас на недельку пораньше. Я им доплачу за беспокойство. Гелия посмотрела на него долгим взглядом и вздохнула. — Любишь ты всё делать сгоряча! Илларион только пожал плечами и пошёл отдавать приказы о сборах.

***

Уехали на следующий вечер. Регенда демонстративно оделась в траур, но послушно села в карету. Отец ворчал, что поменяли все планы; Тодас заявлял, что отпуск ранним не бывает; женщины суетились и руководили сборами, а дети жаловались, что ездить скучно. Слуги бегали вокруг и добавляли суеты. Наконец, Илларион обнял и поцеловал всех домашних и пообещал присоединиться к ним к новогодним праздникам. Он следил с балкона, как две кареты, загруженные людьми и чемоданами, медленно скрылись за поворотом. Дома стало непривычно тихо, и беспокойство на сердце сменилось грустью. Илларион закурил. — Что ж, Иллорус Бремвингер, — сказал он в пустоту. — Ты, старый пройдоха, знал, что они до тебя доберутся. Знал и втянул в это меня. Я кончу так же, как и ты, правда? Что ж, обратного пути нет. Я надеюсь, ты блуждаешь в Великом Хаосе за свои грехи, и скоро я к тебе присоединюсь. Но обещаю. Сначала я создам Хаос здесь.