There's no Place for Me in These Hallways

*** Нельзя было сказать, что уроки в этот день прошли плохо. Пожалуй, для этого подходило только одно слово - катастрофически, потому что каждый урок Яко ощущал на себе тяжелый взгляд серых меланхоличных глаз, который мог принадлежать только одному человеку не то что в Кобхэме, а, как казалось Мюррею, во всем мире. Яко постоянно ерзал на стуле, чувствуя жуткий дискомфорт от этого настойчивого взгляда в спину, который Мальтизерс с него ни на секунду не сводил, и это не очень помогало образовательному процессу. Вообще, до того как зайти в класс, где вот-вот начался урок математики, у Мюррея была буквально секунда решить - следовать своему плану, который посетил его в тот самый момент, когда его прижал оборзевший Франц, или подождать и посмотреть, какой ход тот сделает следующим. Яко понимал, что его решение ПОДОЖДАТЬ в такой ситуации было, откровенно говоря, больным, потому что нормальный человек уже давно бы сделал ноги, если бы нашел выход. Может, сказывалась температура Мюррея, может, это все же был его сумасшедший личный интерес. Бывает так, что людям становится скучно. А еще люди (сами того не признавая, конечно) любят страдать. Яко Мюррея жизнь забросила в такую ситуацию, когда ему было что угодно, но не скучно. Монотонные школьные дни сменились другими школьными днями, в которых ничего “школьного” Мюррей пока не замечал. Он сидел на уроках и не мог сосредоточиться ни на чем, когда его спрашивали учителя. А учителя его спрашивали постоянно, постоянно пытаясь ткнуть носом в то, что он пришел из обычной школы и нет никаких шансов, что он может дотягивать до уровня знаний, которым могут похвастаться ученики Кобхэма. Но Яко не терялся и в грязь лицом не падал, и хоть ему было сложно фокусироваться на вопросах, он все равно отвечал по большей части правильно, вызывая у учителей недоверчивые и порой недовольные взгляды, что Мюррея даже забавляло, как и поведение учеников на занятиях. Они все старались показать, насколько они лучше, насколько новенькому здесь не место, и тоже кривили лица и поджимали губы, когда Яко давал достойные ответы. Единственным человеком, у которого на лице не было, казалось, никакой реакции, кроме полнейшего безразличия, был Франц, который сидел все это время за предпоследней партой, откинувшись на спинку стула и вытянув свои стройные длинные ноги вперед, одну руку закинув назад, пальцами второй практически беззвучно постукивая по парте, все это время смотря в одну только точку - зеленоглазого брюнета, которому довелось сидеть на каждом уроке за разными партами, но непременно ближе к учителю, чем сидел сам Мальтизерс. В какой-то момент у Мюррея даже проскользнула мысль, что чертов Франц подстроил это специально, чтобы раздражать Яко своими взглядами, но потом Мюррей решил, что это слишком смахивает на паранойю, а то, что свободное место всегда оказывалось перед этим “заносчивым придурком” было не более, чем совпадением. - Мистер Мюррей? Яко сфокусировал взгляд на преподавателе литературы не сразу, в какой-то момент даже забыв, что он сидит уже на другом и математические формулы остались в ближайшем прошлом. - Мистер Мюррей, я к вам обращаюсь,- молодая учительница подошла к своему столу, облокотившись об него бедром, скрестив лодыжки и упершись одной рукой в столешницу, другой поправляя выбившуюся из слегка растрепанного пучка прядь волос. - Д-да… миссис… эмм,- Яко неловко прищурился, выставив в сторону учительницы палец, забегав глазами по своему индивидуальному графику в попытках быстро найти имя девушки, которая еще не тянула на женщину и классическую “училку”. - Мисс Салански,- преподаватель беззлобно усмехнулась, на что Мюррей только благодарно кивнул, извиняюще улыбнувшись.- Мой вопрос был: читали ли вы в вашей школе “Ромео и Джульетту”, мистер Мюррей? - Эмм… да, конечно, классика… все такое,- как-то сбивчиво ответил Яко, выпрямляя спину и стараясь не выглядеть напряженным. - Отлично, тогда вы будете не против поделиться своим мнением насчет этого произведения?-мисс Салански задала этот вопрос так, что он едва ли прозвучал как вопрос, и Мюррей понял, что у него нет особо выбора вежливо отказаться от дискуссии на тему шекспировского творения. - Я… мне… мне не понравилось,- все же выдал новенький, неловко поморщившись, не зная, было ли это хорошей идеей сказать преподавателю на его первом уроке, что ему, Яко Мюррею, не нравится одно из величайших всемирно признанных творений. По классу прошелся шорох, казалось, что никто за всю историю образования не смел осуждать “Ромео и Джульетту”, но мисс Салански такая реакция не удивила. Она лишь приподняла брови, выразив этим свой интерес, и ничего не сказала, ожидая обоснования от своего нового ученика, который повернул голову чуть влево, краем глаза уловив, как заинтересованно на него смотрел Мальтизерс, что сидел на одну парту дальше прямо по диагонали, вертя в руках карандаш. И Яко показалось, что Франц посмотрел на него с интересом не потому, что новенький посмел высказать свое недовольство чем либо не первом же уроке литературы, а потому что ему действительно было интересно, что было в голове у чертового Яко Мюррея. Но, конечно, как думал сам Яко, ему не больше чем просто показалось.- Я считаю, что это произведение - полный провал, если честно. - Вот как?- мисс Салански приподняла уголок губ, скрестив руки, и с еще большим интересом смотрела в глаза новенькому, который задумчиво сдвинул брови, и на его лице проскользнула тень какой-то странной полуулыбки.- Вам придется хорошо защитить свои слова, мистер Мюррей. Нельзя просто так назвать одно из величайших произведений “провальным” и думать, что вам это сойдет с рук,- иронично проговорила учительница, садясь на столешницу и стряхивая со своей узкой длинной красной юбки несуществующие пылинки. - Мне просто кажется… Я не знаю, но так… Так нельзя. Это же реально какой-то провал. Если Ромео и Джульетта так любили друг друга, то какого черта пошли и сдохли в один день?- Яко на секунду замолчал, оценивая реакцию учителя на не самые стилистически высокие слова, которые от подбирал, но на лице мисс Салански он не заметил упрека, только искренний интерес.- Я к тому что… они же это любовью называли, а за любовь, за настоящую любовь надо бороться, а не идти ширяться ядом и все такое. Поэтому я считаю, что это провал. Самая печальная, блин, повесть на свете. Наглотались яда - и норм, охрененно они любили друг друга, я смотрю. Мне не понять. Мне не понять почему люди читают ее и считают пипец романтичной и о настоящей любви. Какая нахрен настоящая любовь, если они даже ради друг друга не могли жить,- когда Яко замолчал, в классе не было слышно ни шороха, и лишь через пару секунд эту странную тишину разбил надменный смешок Мальтизерса. Мисс Салански неотрывно смотрела на своего нового, на самом деле оценив его слова. Она для себя решила, что нужно будет присмотреться к новенькому, которого она точно не ожидала увидеть в этой школе, наполненной пафосными подростками, которых все считали не способными на чувства и искренность, но в которых лично она, Анастейша Салански, видела юные сердца, способные на великие поступки и великие чувства. Поэтому ей нравилось преподавать в этой школе именно литературу, ей нравилось, как мыслили эти дети, которые за своими масками и высокими словами о том, как им безразлично, скрывали то, как вздрагивали их сердца, когда они читали особенно чувственные строчки трагично заканчивающихся любовных историй. - Спасибо, мистер Мюррей. Урок окончен, домашнее задание - сочинение по "Ромео и Джульетте". И будьте честными,- мисс Салански посмотрела в зеленые глаза новенького ученика чуть дольше, чем подобает смотреть учителю, после чего перевела свой взгляд на класс, зацепившись глазами за Франца Мальтизерса, парня, который на ее уроках предпочитал молчать до последнего, выслушивая мнения других и делая вид, что его глубоко не интересует то, что происходит на уроке, но который в самый последний момент будто зажигался и выплескивал весьма красноречиво все, что думал, на других, чье мнение с его никогда не совпадало. Франц Мальтизерс всегда вступал на ее уроках в самые горячие споры, обливая литрами негатива мнения всех, откровенно говоря, какие его однокурсники дураки, ничего не смыслящие в жизни. Но сегодня мисс Салански заметила в серых меланхоличных глазах парня что-то, чего никогда не видела в них до этого - она заметила, как вечный протест, который в них порой загорается, обычно сдерживаемый его спокойствием и безразличием, сейчас горел не так, как обычно. Он горел восхищением и уважением. Глаза Франца горели… первым разом. *** - Да ты у нас, оказывается, романтик,- издевательски протянул Франц, нагоняя после урока новенького, перекидывая ему руку через плечо, что со стороны могло показаться (если не заметить, каким в эту секунду убийственным стал взгляд новенького), будто эти двое за пару дней стали офигеть какими друзьями. - Да обалдеть вообще,- Мюррей шмыгнул носом, попытавшись скинуть с себя руку Франца, но тот лишь сильнее обхватил его шею, прижимая к себе и не давая вырваться. - Это было очень трогательно, правда,- Мальтизерс широко улыбнулся, выдыхая в горячую шею температурящего Яко, отчего тот шарахнулся, вызывая у Франца смех. - Дебил, господи… - Мюррей закатил глаза, складывая в сумку учебник, воспользовавшись тем, что Мальтизерс его сейчас не пытался лапать. - Дебил, господи, хозяин,- снова поправил его Франц, сделав особое ударение на последнем слове, на что Мюррей прыснул, покачав головой. - Не дождешься,- он резко остановился прямо посреди коридора, разворачиваясь к Францу и смотря в его серые глаза. Мальтизерс посмотрел куда-то в сторону, облизнувшись, будто это не он нагнал Яко, а тот его сам назойливо остановил и сейчас привлекал его внимание. - Якоб,- Франц сверкнул глазами, чуть ли не по буквам произнеся имя новенького и подходя на шаг к нему ближе, что, на самом деле, сокращало всякое между ними расстояние до неприличия.- Я же сказал, что у тебя нет шанса выйти из воды сухим. Или прощайся с гордостью, или… со своим отцом, ему будет очень весело за решеткой, поверь,- Мальтизерс растянул губы в мерзкой улыбке, наслаждаясь тем, как помрачнел взгляд новенького, краем глаза замечая, как на них пялились проходящие мимо ученики. - Ты не посмеешь,- уверенно выдал Яко, не спуская с лица Франца глаз. - О, ты меня не знаешь,- буквально промурлыкал Мальтизерс, еще сокращая между ними расстояние так, что теперь он коснулся грудью груди Яко, выдыхая эти слова ему в лицо, после чего он просто развернулся, высокомерной походкой направившись куда-то по коридору. Мюррей смотрел ему в спину до тех пор, пока Мальтизерс не скрылся за поворотом, и в груди Яко все снова закипело бешенством и этим ужасным ощущением собственного бессилия и несправедливости. Сейчас, в эту секунду, он и сам был бы не против хлебнуть Яда, лишь бы не ловить себя на мысли о том, что его волосы, пиджак и рубашка сейчас пахли ничем иным, как парфюмом отморозка Мальтизерса, которым тот обливался с такой тщательностью, что этот аромат передавался любому, кто подходил к нему ближе чем на полметра. *** Oscar and the Wolf – Strange Entity Это была вторая бутылка дорогого вина, и это был уже час ненавязчивых поцелуев Кристиана, который сидел на пушистом ковре за Францем, легко его обнимая и покрывая поцелуями места, до которых дотягивался и которые открывала расстегнутая белая рубашка парня. Мальтизерс любил комнату Грэнхэма, в ней было очень уютно. Сама комната была выполнена в светлых кремовых и белых тонах, но это никогда не действовало на нервы не любящему все такое светлое Францу, потому что Кристиан всегда приглушал в комнате свет, оставляя гореть только несколько бра, освещавших помещение ненавязчивым теплым светом. Мальтизерс любил приходить к Крису, когда у него было вот такое настроение, когда не хотелось появляться даже дома, когда нужна была тишина и человек рядом, чье присутствие было бы таким правильным, каким умел быть Кристиан. - О чем ты думаешь, Франц?- тихо спросил парень, проводя рукой по плечу брюнета, который уже долгое время смотрел рассеянным взглядом в никуда, лишь иногда отпивая из бокала вино или делая затяжку сигареты. - М?- Франц дернулся, не расслышав вопрос и обернувшись на Криса, который как-то странно вздохнул, переползая и садясь перед другом, привлекая его внимание. - Я спросил, о чем ты думаешь,- он взволнованно посмотрел в глаза Мальтизерса, протянув руку к его лицу и дотронувшись до щеки, на что Франц слабо улыбнулся, взяв руку Кристиана в свою, но не убирая ее, а продолжая как-то растерянно сжимать. Грэнхэм просто физически ощущал, как мысли Франца были где-то не здесь. - Я думаю о том, что трахнул его,- честно выдал Мальтизерс, на что Кристиан только кивнул, догадываясь на самом деле о том, что было на уме у брюнета. - Ясно,- он с шумом набрал в легкие воздух, мягко забирая свою руку из руки Мальтизерса, на что тот никак не отреагировал, только потянувшись за еще одной сигаретой из пачки. - Черт, последняя,- выругался парень, доставая последнюю коричневую палочку и зажимая ее в зубах, озираясь в поисках зажигалки. - У меня еще есть,- отстраненно ответил Грэнхэм, которому стало как-то… странно. Он давно не видел Мальтизерса таким задумчивым, и ему это не нравилось. Ему не нравилось то, что какой-то мальчишка сейчас занимал все мысли его Франца. Что вообще происходило? Это же было обычное пари, а Франц и до этого спал со своими жертвами, обычно этим их унижая и ломая, но, как догадывался Грэнхэм, на этот раз что-то пошло не так, и это было какой-то мистикой, честное слово, потому что Мальтизерс никогда не думал о своих жертвах. Он никогда не думал о том, что с ними трахался, о том, что доводил их как последний ублюдок до точки невозврата, когда они приносили ему на руках свою окровавленную гордость, которую Мальтизерс безжалостно растаптывал. Сейчас явно что-то было по-другому, только Грэнхэм никак не мог уловить, черт возьми, что именно. Может, на Франца так влияло то, что при выигрыше Винстона на кон попадает он сам? Не может же быть, чтобы дело и правда было в этом мальчишке? - Я его, черт возьми, трахнул,- Мальтизерс сказал это так, будто сам не верил, что такая нелепость вообще могла случиться, и залпом выпил оставшееся в бокале красное вино, тут же делая еще одну затяжку, даже не запариваясь над тем, чтобы стряхнуть опавший на ковер пепел в пепельницу. - Да, Франц, ты его трахнул. Ты спишь почти со всеми своими жертвами,- как бы напомнил ему Кристиан на случай, если Мальтизерс забыл. - Не-ет,- протяжно выдал брюнет, усмехнувшись.- В смысле… в смысле да. Но я его… трахнул, понимаешь?- повторил еще раз то же самое Франц, выделив слово “трахнул”, будто вкладывал в него какой-то особый смысл, который Кристиан должен был уловить. - Я не догоняю, Франц,- обреченно вздохнул блондин, действительно не особо въезжая в ситуацию.- Ты трахнул его, как трахнул многих, как трахаешь меня, черт возьми! Что, что не так с этим?- он придвинулся ближе к Мальтизерсу, который смотрел на него сейчас предельно странно, что вызывало у Грэнхэма неприятное предчувствие не понятно чего. - Черт возьми, не так то, что мне понравилось,- Франц сказал это так быстро и так тихо, уронив голову в свои ладони, что Кристиан на секунду завис, осмысливая слова друга и убеждаясь в том, что он понял все правильно. - ...ты что, ты хочешь… ты хочешь повторить?- недоверчиво спросил Грэнхэм, шумно сглатывая и делая несколько больших глотков алкоголя, пережидая затянувшееся на бесконечно долгие секунды молчание Франца. - Я готов прям сейчас пойти и выдрать из него всю дурь,- честно ответил Мальтизерс, падая спиной на ковер и проводя ладонями по лицу, сам охреневая с того, что только что сказал. Кристиан где-то на подсознании порадовался, что его друг не видел сейчас выражение его лица, на котором было столько эмоций, что в итоге они все сливались в тотальную опустошенность. - Но… но ты ведь его знаешь всего второй день, черт возьми… - Ой, Крис, многих из тех, с кем я трахался, я не знал и часа,- оправдался Мальтизерс, хотя прекрасно понимал, что дело было вообще не в этом и блондин имел в виду совсем не то. - Я к тому, что… ты… ты не должен, Франц. В смысле… он же… пари… и все такое,- Грэнхэм совершенно честно не знал, что сейчас сказать, потому что с такой херней он сталкивался впервые. Вообще, насколько Кристиану было известно, он был единственным парнем, с кем Мальтизерс спал больше одного раза. - Я как бы в курсе,- простонал Франц, сквозь десяток бокалов вина понимая, насколько все хреново.- И я думал, что я его трахну, и все, легкий выигрыш, понимаешь? Но ты… черт возьми, ты бы видел, что он вытворял тогда в подсобке… Он тупо… он тупо поменял правила игры, понимаешь? Так никто черт возьми, не делал! И даже… когда я ему стал угрожать его отцом… Нет, он, конечно, испугался, но он все равно… черт, да он не сдастся, я пропал. А потом этот Ромео и эта гребаная Джульетта…- на последних словах Кристиан посмотрел на друга, совершенно не понимая, о чем тот говорит.- Господи, из всех этих даунов он сказал это все, и потом мисс Салански… - Салански-то тут при чем?- Грэнхэм абсолютно запутался в потоке мыслей своего друга, который рукой пытался нашарить бутылку вина, которую Кристиан ему протянул, подумав о том, что с белой рубашкой Франца можно попрощаться. Но тот благоразумно снова сел в позу лотоса, залпом допивая содержимое бутылки, а, если блондин правильно заметил, там было еще две трети, точно. - Она… да неважно. Я просто… я не знал, что так можно, Крис,- Франц посмотрел в немного опьяневшие глаза другу, ища в них понимание, и Грэнхэм кивнул. Он не знал, чему именно, но знал, что всегда будет на стороне Мальтизерса, что бы с ним ни происходило.- Мне… мне надо выиграть это пари, Крис. - Я знаю,- Грэнхэм ответил очень тихо, садясь ближе к Францу и обнимая его за шею.- Я знаю, Франц. И мы придумаем, как его сломать, окей? Вместе. - Окей,- со вздохом ответил Мальтизерс, тоже перекрещивая свои руки на спине друга, слегка сжимая его рубашку и думая о том, что в этот момент мог делать Яко Мюррей?