Осколки

Последнее, что Хенвон снимает - это носки. На нем из одежды остаются только трусы. В комнате на свету летают медленно пылинки. Из приоткрытого окна доносятся крики с небольшой спортивной площадки. Парни играют в какую-то игру. Хенвон сейчас не очень понимает. Он слышит стук своего сердца, когда делает выдох. Каждый шаг, каждое движение и выдох даются ему слишком тяжело. Голова кружится сильнее, чем обычно. Он глотает какую-то мерзкую на вкус слюну и встает на холодные весы, предварительно нажав на кнопку включение большим пальцем левой ноги. Последние секунды он слышит стук, не разбирая - его ли это сердце или стук в дверь. Ему так хочется увидеть заветную цифру. Они с Минхеком договорились, что дойдут до этого вместе и всех сделают. Правда, так сказал Минхек, а Хенвон промолчал, что значит - согласился. Тук-тук. Размеренное тук-тук. Он опускает голову, чтобы увидеть свой вес. Тук-тук. Вибрация отходит от стен к его телу. Сердце или дверь? Перед глазами все мутнеет. Хенвон уже не видит никаких цифр. Тук-тук. Тук-тук. Все тише, все темнее. Тихо и темно. Тук-тук. Ту-дум. Ту-дум. Тук-тук. Тук-тук. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Тук-тук. Тух-тух. Как колыбельная, под которую снов не снится. Хенвон просыпается еще до того, как открывает глаза. Его рука нашаривает что-то крепкое. Че ничего не понимает. Ему тяжело дается открыть глаза, но он это делает. Перед ним лицо какого-то парня. Он говорит, говорит активно, но все так размыто и звучит как из бочки. Звон в левом ухе. Колет мочку. И сердце тоже колет. Хенвон чувствует, что ему очень холодно. Чувствует покалывание на кончиках своих пальцев. И он жмется к теплу, закрывая глаза. То тепло, которое к себе гребет рукой Хенвон - так и пышет жаром. И ему так сильно хочется спать, но тут он начинает различать: - Потерпи немного, я вызвал скорую! - И открывает глаза. Снова мутно. Он шарит рукой еще раз и понимает, что это за тепло, которое он сгребал к себе изо всех сил. Чья-то спина. И его, между прочим, очень сильные руки держали. Хенвон собрал в кучу самого себя смог-таки наконец-то увидеть лицо незнакомого парня. - Ты кто? - Задал он вопрос, но совсем не потрудился отпустить или как-то ослабить хватку. Ему было слишком холодно. - Ты очнулся? Господи! Ты сосед Минхека? Ты как? Я стучал сначала, но дверь оказалась открытой, когда я просто повернул ручку! Я стучал, а потом услышал, что что-то упало. Я зашел, а это ты упал! Я стучал, а потом повернул ручку!.. Ты как? Как тебя зовут? - Он раскрыл ладонь перед Хенвоном. - Сколько я пальцев показываю? Хенвон лишь устало отвел голову, вымучено и совсем слабо выдохнув. - Не засыпай больше! Пожалуйста, сделай все возможное, чтобы не уснуть! Парень был суетлив и шумноват. Хенвон по-прежнему левой рукой хватался за его спину. - У тебя широченная спина, - сказал он. Но сказал размыто, тяжело было говорить. Парень его не очень-то и понял. - Говори! Пожалуйста, не засыпай! Как тебя зовут? - Хенвон, - и прикрыл глаза. Парень, держащий его на руках, тут же встрепенулся. - Пожалуйста, не спи! - Они оба на кровати. А Хенвон на его коленях, на коленях этого парня. Держится за его спину, а руки парня держатся за его тонкую спину. У них такие разные тела. - Я не сплю. - Хенвону пришлось через силу говорить находясь на грани со сном до тех пор, пока дверь снова не отворилась так широко. Он уже смутно ощущал, что на его тело накидывали кое-какую одежду. Или ему показалось. Показалось, наверное, и то, что его все те же руки, обвившись вокруг тела, держали, когда он, кажется, куда-то спускался. Он чувствовал, что едет куда-то. Голоса приглушенные слышал. И думал, сколько же показали там цифры на весах. Они хотели с Минхеком, чтобы у них было на двоих ровно девяносто. Чтобы если каждый разделил на два, то получил по сорок пять. Они хотели эту фотосессию и эти классные шмотки. Они оба шли к этому. Хенвон что? Хенвон подвел Минхека, получается? А что это за музыка? Хенвон клянется всем, что есть у него, что слышит он музыку. Ту-тыщ. Ты-ты-ты-тыщ. Затакт. Закат жизни? Закатываются глаза и видят черноту. Заворачивает машина, которая везет. Заканчивается сознание, скоро запись прекратится. Заумоляться? Запроситься? Засожалеться? А о чем? Черный цвет белыми кляксами прожирает его. Прожирает. И какая-то музыка, какие-то голоса. Это все зря? Шин Хосок. Так зовут этого героя, что вызвал Хенвону скорую, не дал ему спать, тащил его через все общежитие и ехал с ним рядом. Этого парня выгоняют, не успевает он зайти в комнату пациента Че Хенвона. А тот сожалеет так искренне, что, хм... Хенвона раздражает это слегка. Особой благодарности он не чувствует. Он вообще особо ничего не чувствует. Ему прочищают желудок от той гадости, что он пил все эти дни. И у него питательная трубка в руке болтается. Противно. А самое мерзкое - они позвонят матери. Раньше всех он видит Минхека. Тот горько улыбается. И на глазах Хенвона сдается тот человек, который сдаваться априори не привык. Хенвон говорит, что сдаваться не стоит. А Минхек говорит, что они выбрали не ту мечту. И лучше бы им разделить что-то другое, а не цифру девяносто. Он чистит апельсины, подавлен ужасно. Ли заикается о том, что, мол, слава богу, Хосок пришел, но Хенвон и слушать не хочет. А Минхек все свое гнет, мол, спаситель да спаситель. Весь такой божественный молодец. И в первые за долгие дни, съедает кусочек еды. Он улыбается. Хенвон смотрит на его губы. Тонкие губы. Его прекрасные черты лица. У них была потрясающая мечта. Губ Хенвона касается небольшой кусочек фрукта. И Хенвон открывает рот. Руки у Хосока мозолистые, конечно, но заусенцев нет, кутикулы сострижены аккуратно и форма ногтей приятная. Пальцы красивые. Он тянется руками наверх, чтобы прикрыть окно. И Хенвон видит родинку у самого пупка и кубики, уходящие вверх, под светлую футболку. Парень несет бред. Глупый какой-то. Можно подумать, но Че не думает. Потому что глаза говорят в противовес его длинному бескостному языку, который нахуй отрезать. Хенвон и не слушает уже какой-то там анекдот про говорящего кота. В глаза смотрит, а потом говорит, накладывая свои слова поверх глупых слов Хосока: - Я знаю, что ты гей. Я - нет. Спасибо, что помог мне. Не знаю, Минхек очень любит преувеличивать, поэтому, чтобы заявлять, что ты мне жизнь спас... я бы так громко говорить не стал. Благодарю тебя. Но можешь больше не приходить ко мне. Возьми несколько апельсинов, Минхек приносит много. Я столько цитрусовых не ем. И уходи. Хорошо? - И Хосок так и замер с полуулыбкой на лице, как и собирался рассказать самый конец анекдота. В глазах столько всего увидел Хенвон, поэтому закрылся. Взял в руку книгу и отложил только тогда, когда Хосок, сказав "поправляйся скорее", закрыл за собой дверь с другой стороны. Что Хосок гей ему рассказал Минхек. Сказал, что добрейшей души человек. Очень открытый, правда. К чему он подталкивал Хенвона, который был способен на любые чувства, кроме чувств к человеку? Хосок не приходил больше, а Минхек подозрительно стал приносить фруктов в два раза больше. Всякие разные. Яблоки разных сортов. Они оба молчали. Никто не хотел говорить больше. Минхек только как-то создавал своим присутствием комфорт. Поэтому тот просто нарезал овощи, сидел свой час и уходил. Мама плакала, отец, качал головой. Ему и стыдно было за сына и от сердца отлегло, когда он увидел его. У Хенвона же разрушилось внутри много башенок, которые он возводил. Он набирал вес. Но если он не наберет, то не выпустят и эти психологические тесты не закончатся никогда. Он не любит этого бреда. А вот крепкую спину вспоминает часто, все думает, что было бы, будь у него такая спина. Руки сильные такие. И смотрит на свои две посиневшие палки-руки. Ближе к выписке Хенвона начинает сильно давить вина. Он думает, что грубо сильно с этим парнем. Конечно, он так со всеми и всегда. Но не все же с ним так сидят, говорят, пока он чуть ли не в отключке. Может, просто это такой случай вышел. Чертов Минхек, который если говорит, то говорит о том, какой все-таки этот Хосок молодец. Хенвон-то намеки все Минхека выучил наизусть. Решил свести. Нашел себе цель. Че поднимается по лестнице общежития потому что лифт сломался. Тащит свои вещи. Какая-то группа ребят с мячом спускаются, он их пропускает. Еще девушка какая-то в розовом пушистом халате. А еще спускается этот самый Хосок без футболки весь мокрый. Шорты у него тоже все мокрые. Смеется. Видит Хенвона и стихает. Че кивает ему. У Хосока на шее справа родинка. На ключице слева тоже. За Хосоком целая толпа с водяными пистолетами. Они обрызгивают и Хенвона. Хосок просит всех остановиться. Хенвону все равно, он продолжает переть на свой шестой этаж. Хосок его догоняет. Говорит, что хочет помочь. Хенвон, несмотря на то, что уже устал, говорит, не стоит. Но Хосок выхватывает у него сумку и так легко идет по лестнице, как Хенвон в жизни не поднимался. - Ты хорошо себя чувствуешь? - Тебя не потеряют? - Хенвон шарит по карманам, ища ключи от двери, они на пятом этаже. - А, нет. Ничего. Ты выглядишь намного здоровее. - Но мне не обязательно выглядеть здоровым, чтобы меня захотели снимать. - Так ты это все делал потому что хотел попасть в какой-то журнал? - Типа того. - Но ты же и так очень худой, - Хосок так резко поворачивается лицом, что Хенвон чуть не падает с последней ступеньки, но успевает схватиться за перила. - Осторожней! - Хосок кладет свою ладонь поверх. Их взгляды встречаются. И старший оттягивает резко ладонь. Хенвон поднимает бровь. - Ты какой-то шумный. - Да? - Хоть младший не видит лица, но прекрасно слышит разочарование. - Ну да. - И даже не пытается взять свои слова обратно. Они идут по коридору. - Все, спасибо. - И Хосок смотрит мгновенье так, будто чего-то ждет. Но потом все-таки разворачивается. Идет медленнее, чем обычно, Вон закатывает глаза. - Не хочешь зайти? И вот уже в его комнату Хосок заносит сумку. - Будешь чай? - Да, спасибо. - Я, правда, не знаю, где тут все. Минхек любит переставлять все так, как ему удобно. Он бы хотел жить один. - Я могу обойтись и без чая. Просто воды можно. Хенвон вскользь смотрит на все еще влажноватое тело Хосока. Достает из шкафа чистое полотенце, болезненно косясь на весы. Че дает Шину полотенце. - Тебя может продуть. Уже вечер. Сквозняки и все такое. - С-спасибо, - Шин принимает. Хенвон ставит чайник, находит две кружки. Он отдаст свою Хосоку, а сам возьмет Минхека. У них все равно две. Этот парень переступает с ноги на ногу, мнется. Такой вроде симпатичный, мускулистый, здоровый, а такой... Хенвон приподнимает бровь. - Сядешь? Ты вроде такой большой, а ведешь себя как... - К-как? - Только присев на стул, сразу же вскакивает Хосок, все еще держа в руках полотенце. Глаза у него чистые, глубокие жутко. Пальцы красивые и под ногтями чисто. Заусенцев нет, кутикулы стрижены, пальцы там, все дела. Че машет рукой. - Да забей. Суетишься так. Ты меня на руках донес, да? Лифт не работает. - А. Да. Ерунда. В смысле, не ерунда то, что с тобой случилось, а то, что я тебя... - Стой-стой. - Хенвон находит какой-то чай в пакетиках. Потом понимает, что это для похудения, вытаскивает их. Ищет что-то подходящее. - У тебя спина широченная. Вот что я хорошо помню. - А, да. Тебе, кажется, было холодно. Ты попросил тебя укрыть. - Хенвон держит в руках коробку с одним пакетиком чая, поворачивается к Хосоку. - Да? - Да. Но я так боялся тебя отпустить, что вместо одеяла тебя покрепче к себе прижал. - Хосок смущается. Хенвон думает, что его сейчас стошнит. Только от чего? Или чайник так закипает или сердце так стучит. Тук-тук. Вжу-у-у-ух. Тук-тук. Тук-тук. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Вжу-у-у-ух. Он глотает это мерзкое чувство, скопившееся в горле. - Ты покрепче любишь? - А. Нет, наоборот. А ты? - Я покрепче пью. С сахаром? - Можно три ложки? - Хенвон насыпает три ложки, размешивая сахар, пока тот не растворяется. Ставит чашку на кроватную тумбу, что рядом с Хосоком. У Хенвона горячая вода. Он пьет ее. Шин встает на ноги, тут же несется к Хенвону. Вытаскивает из своей кружки этот несчастный пакетик, опуская его в кружку Хенвона. - Вот. Извини, если я как-то тебя... - Да нет. Не извиняйся. - Они оказываются друг к другу близко. Хенвон опирается о стол сзади, немного согнут, они с Хосоком оказываются на одном уровне. Младший прекрасно видит, как на его губы смотрит старший. Как скользит по его лицу. Сам засматривается на его лицо, с холодным любопытством рассматривая. Интересная форма у его губ. Че слышит, как кружка ставится на стол. Как ставится на стол и его кружка. Хосок касается слегка его пальцев, но это точно случайно, только чтобы забрать чай. А вот когда эти же пальцы проводят по скуле, ниже, к подбородку - вот это уже намеренно. Хосок проводит грубоватыми подушечками пальцев по пухлым сухим и потрескавшимся губам Хенвона. Второй просто наблюдает за выражением лица напротив, за собственными ощущениями. Хосок как-то незаметно начинает дышать чаще, лицо его приближается еще. Он аккуратно целует в скулу, еле-еле касаясь. Взгляд бегает от глаз Хенвона к шее. Или разрешение или ожидание реакции. Он не получает запрета или отказа, поэтому спускается к шее. Аккуратно целует, но уже чуть откровеннее, задерживаясь. Его пальцы проходятся вдоль позвоночника Хенвона, останавливаясь внезапно между лопаток. Небольно, совсем слабо, скорее подталкивает к себе ближе, чем давит. Их грудные клетки соприкасаются. От тела Хосока жар. Самый настоящий жар тела, у которого словно нет кожи, только кровь и мясо. Хосок еще раз целует шею. Влажно. Слабо-влажно, но как. Хенвон закрывает глаза, чуть приоткрывая рот. Хосок сделал из него одно большое нервное окончание. И мысли в голове нет, человек какого пола делает с ним подобное. Губами сминает кожу, целует влажно, засасывая небольшой участок. - Хосок, что ты делаешь? - Самый глупый вопрос, который мог только задать Хенвон. Самый типичный и совершенно неуместный. Хосок притягивает к себе теснее, давая ощутить Хенвону силу в своих руках. Силу, которой он так умело управляет. Не делает больно, но держит достаточно крепко. В эти руки и упасть не страшно, они поймают в любом случае. Эти руки защитят и согреют. От них жар. - Я аккуратно, - это до такой степени горячестью осыпает шею, что у Хенвона возникают мурашки. Он глотает слюну и отстраняется достаточно ловко, усаживаясь задницей на стол. Он смотрит в глаза Хосоку. Хосок пытается виновато улыбнуться, но у него не получается. - Прости. Мне, наверное, пора уйти. Хосок разворачивается. - Надо же. - У Хенвона из головы не идет. - По тебе и не скажешь, что ты такой... - Какой? - Хосок уже открывает дверь. Он оборачивается, закрывая ее. Нежный? Внимательный? Аккуратный? Обходительный? - Ну эти твои руки накаченные и огромная спина. - Я не понимаю. Хенвон качает головой. - У меня одна каша из-за тебя в голове. Подвинь ко мне весы. Они там. - Хосок смотрит на них. - Хенвон, не надо. - Да расслабься. Давай, подвинь. - Хенвон настраивает себя думать о весе, но думает о тех местах, что от Хосока горят огнем. Он определенно не может нормально думать. Хосок ставит под ним весы. Хенвон аккуратно опускается, но останавливается. - Проверь последний вес. Сначала кнопка включения, потому вот та зеленая, да. - Хосок смотрит растерянно. Он не понимает Хенвона. Старший выполняет просьбу, сам боязливо косясь. Хенвон улыбается, когда на весах показывают сорок три килограмма. Он закрывает руками лицо, вздыхая так глубоко, что голова начинает кружиться. - Сейчас будет смешно. - Горько, скорее даже истерически усмехается он, приземляясь на весы. Хосок не дышит. Цифры сбиваются, они останавливаются на сорок девяти с копейками. - Пятьдесят, - прыскает Хенвон, вставая на пол. - Почему ты так из-за этого расстраиваешься? Хенвон, - Хосок берет за руку. Младший замирает. Рука у Хосока теплая, сжимает его тонкие и прозрачные пальцы. - Хенвон, послушай меня, хорошо? Ты, наверное, не хочешь, но, пожалуйста. Ты видишь, что мне нравишься. Поэтому, пожалуйста, давай встречаться? Обещаю, что тебе со мной будет очень комфортно. Ты перестанешь думать о своем весе, потому что это совсем неважно. Важно другое. - А что важно? - Хенвон поворачивается, но руки не вынимает. Хосок безобидно жмет плечами. Хенвон вздыхает. - Пожалуйста, давай встречаться? Ты мне правда очень нравишься. Хенвон смотрит на их руки. В его комнате пусто и две остывшие кружки на столе. У Хосока глаза умоляющие, ладонь теплая и крепкая. И сам он весь такой крепкий, а у Хенвона никакого опыта в отношениях. Минхек стоит за дверью и подслушивает. Закончились пакетики с чаем и Хосок голый по пояс. Хенвон жмет плечами. - Как хочешь. Можно, - говорит Хенвон и его руку сжимают крепче, но не больно. Хосок обнимает его за талию. И Хенвон отмечает, что не против, чтобы этот парень обнял покрепче. - Ты не пожалеешь. - Хосок улыбается очень счастливо. Может, Хенвон, конечно, пожалеет. Но внутри как-то непривычно тепло. Солнышко или варежка, что?