Осколки

- Привет, - Хенвон останавливается и поворачивает голову. Ему кажется, что этот голос принес откуда-то издалека проникший в помещение легкий осенний ветерок, мимолетно коснувшись кончиков ушей. Хосок стоит прислонившись к стене плечом и скрестив мощные руки на груди. На его прекрасном лице та самая улыбка, которая бывает лишь у тех, кто преждевременно был вынужден столкнуться с жестокостью и разочарованием, но смиренно принял их, и по сей день переживая боль. Его самые печальные на свете глаза, которые только доводилось видеть Хенвону в своей жизни, с глубоким сожалением наполняются влагой, но сверкают бликами искреннего счастья освобождения. Вся его фигура, излучающая некое тонко уловимое ощущение иллюзии, закладывает в мерном сердцебиении Хенвона семена смутного пробуждения, которое случается с ним уже в следующий миг. Пухлые губы раскрываются подобно нежным лепесткам цветков только зацветающего персикового дерева. Подушечки пальцев холодеют, теряя естественную способность осязания. Хосок стоит скромным гостем, не осмеливаясь произнести и слова, но за него говорят смотрящие с лаской глаза. Они рассказывают о долгих днях душевных скитаний по бесконечным лабиринтам неизвестности, где за каждым поворотом скрывается поросший густой словесной тропой тупик. Рассказывают о бессонных ночах, проведенных на жесткой холодной земле наедине с самим собой. Об одиночестве и изнеможение, о голоде и жажде, о близкой смерти. Но не о сдавшемся сломленном под тяжестью всего навалившегося на него духе. О рассеявшихся густых тучах и явивших взору бледно-золотую луну и россыпь ее бесконечных детей-звезд на насыщенном цветом небесном полотне. О потерях, но и о приобретении чего-то более ценного, указавшего путь. О тропе и уверенных первых босоногих шагах по ней. О силе, затмившей страхи и сомнения. О твердой воле. О живой воде, которая теперь орошает землю горячими каплями, разбиваясь об искусственную поверхность холодного кафеля. Руки Хенвона, еле сгибаясь, тянуться вперед, а ноги делают неловкие движения, чтобы хоть как-то приблизиться к главному предмету всех внутренних тревог и причине ускоренного сердцебиения. Весь его корпус тянется к Хосоку, а когда очутившись в теплых крепких влажных руках, возвращает себе способность двигать конечностями и еще крепче вжимается в тело, оказавшееся вопреки ожиданиям осязаемым. - Ты вернулся, - дрожащим словно осенний лист голосом шелестит Хенвон. Для Хосока, вдыхающего еле уловимый сладковатый аромат его волос, это сродни долгожданному глотку свежего воздуха. Вокруг никого, не слышны даже шаги снующего по своим делам туда-сюда персонала. - Да, теперь я здесь, - говорит Хосок, не в силах надышаться таким приятным своей близостью ароматом. - Я вернулся. Хенвон покрепче цепляется пальцами-крюками за ткань темной мягкой водолазки, растягивая ее. Ему передается невероятная духовная сила, исходящая изнутри Хосока. И, несмотря на разницу в росте, Хенвон впервые ощущает себя по-настоящему крошечным и беспомощным. Хосок исчез, но вернулся, став сильнее и заслонив прежнюю дрожащую тень непреклонной. И все-таки в уголках его губ, на самом дне глаз виднеется он прежний. Он сумел пронести сквозь тяжелое время прежнего себя, сохранив самое драгоценное. То, что делало Хосока Хосоком. Все тот же... все такой же... но все-таки теперь уже другой...