Прими мою любовь

      Прошло ровно две недели с тех пор, как он дал понять мне, что между нами ничего не может быть. Что я никогда не смогу быть достойным его. В моей душе осталась лишь пустота. Конечно, Зак, давай, драматизируй все, как тупая сука, чувства которой всегда приукрашены и наиграны. Но это было действительно так. Моя жизнь перешла в состояние бессмысленного существования. Я не задумывался над своими действиями, выполняя все машинально. Будильник. Завтрак. Учеба. Короткие прогулки с Фридом. Домашняя работа. Сон. Мои эмоции словно покинули меня — я не чувствовал ни злости, ни боли, ни разочарования, ни любви. Интересно, так и превращаются в бесчувственные машины? В таких, как мистер Разерфорд.       Но все же в моем новом состоянии было несколько плюсов. Мои успехи в учебе значительно улучшились. Конечно, если все твои мысли не занимает какая-нибудь ебучая заноза, то есть силы и время сосредоточиться на действительно важных вещах. Так же я стал лучше питаться. Придя домой после того отвратительного дня, я взглянул на себя в зеркало. Почему-то я не удивился, что мистер Разерфорд отверг такого меня. Может он решил, что я скоро сдохну, поэтому не захотел тратить свое драгоценное время на меня? Что ж, в таком случае было бы неплохо показать ему, что я могу стать лучше. Без него.       В колледже я вел себя отстранено. Порой мне казалось, что мое сознание покидает тело, как бы со стороны наблюдая за происходящим. На уроках мистера Разерфорда я не чувствовал какой-либо неловкости. Мне было плевать. Я равнодушно смотрел на него, наконец-то слушая не голос, а учебный материал, который он давал. Я чувствовал некое освобождение от его капкана. Я не отводил от него тяжелого взгляда, надеясь почувствовать в своей груди хоть что-то, кроме холодного безразличия.       Сам мистер Разерфорд выглядел так, будто переживал огромное мучение. Обычно идеально выглаженные рубашки сменились на мятые, слегка непослушные мягкие волосы теперь напоминали разоренное птичье гнездо, а татуированные руки дрожали то ли от ежедневного похмелья, то ли от бесконечных бессонных ночей. Его голос все чаще дрожал, срывался, был хриплым и тихим. Словно у него не было сил говорить. Всегда веселые и горящие глаза учителя стали тусклыми и невыразительными, они перестали задерживаться на одной точке за окном. Теперь его взгляд постоянно бегал по классу, не находя ничего, за что можно зацепиться.       На меня он смотрел редко, но если такое и случалось, то он быстро отводил взгляд, рукой ероша волосы на голове. Я видел все эти изменения с учителем, но не хотел их замечать. Странно, но я не чувствовал к нему ни жалости, ни сожаления, словно сердце подняло щит, не желая больше страдать из-за окружающих. В конце концов, мало ли у него может быть проблем. Не маленький, разберется.

***

      В пятницу после учебы Брэндон позвал меня в бар, аргументируя тем, что: «Чувак, мы давно не сидели за кружкой пива, обсуждая эту несправедливую жизнь». Никаких планов на этот вечер у меня не было в любом случае, так что я принял его предложение. Он заехал за мной в семь, после чего мы сразу же отправились в неизвестный для нас обоих бар.       — Парни с параллельной группы часто обсуждают это место в раздевалке, вроде там неплохо, — сказал Фрид, паркуясь на полупустой стоянке.       Зайдя в бар, я удивился. Народу там было маловато для пятничного вечера. Может это место не такое уж и хорошее?       Брэндон заказал нам по кружке пива, пока я занял столик у невысокой деревянной сцены. Фрид упоминал, что иногда здесь выступают различные уличные артисты, но чаще всего это происходит по праздникам. Друг быстро нашел меня.       — Зико, зацени тех дамочек у барной стойки, — быстро зашептал он, смотря мне за спину.       Я медленно повернулся, равнодушно посмотрев на двух девушек, которые пили явно дорогие коктейли.       — Они тебе не по зубам, друг, — улыбнулся я, поворачиваясь к Фриду.       Но тут мой взгляд остановился на человеке, который заходил на сцену. Мистер Разерфорд? Несомненно, это был именно он. Учитель выглядел довольно непривычно. На нем были узкие черные джинсы, простая белая майка и черная кожаная куртка. В остальном он был прежним. Уставшим. Разве что теперь его образ дополняла черная гитара.       Фрид заметил мой напряженный взгляд и повернулся в то направление, куда он был направлен. Увидев учителя, он присвистнул.       — Что этот мудак делает здесь? — спросил он, обращаясь ко мне.       Получив в ответ от меня лишь пустой взгляд, Брэндон стушевался.       — Если хочешь, мы можем найти другой бар, — участливо сказал он.       — Все нормально, — ответил я, отпивая глоток прохладного пива.       Тем временем мистер Разерфорд сел на высокий стул, подставил микрофон ближе к себе, взял гитару поудобнее и аккуратно дотронулся до струн. Боже, как нежно он держал инструмент. Уже в этот момент я почувствовал, что стена, воздвигнутая вокруг моего сердца, рушится. Каждый новый аккорд наносил удар по ней. Его глаза были прикрыты, а пальцы трепетно перебирали струны. Сейчас он был чертовски красив.       Когда он начал петь, внутри меня буквально что-то оборвалось. Его тихий голос заполнил все пространство в моей голове, не давая сосредоточиться на чем-то, кроме его звучания. Я видел, что он пел, вкладывая в эти слова всю душу. Я понял, что это его песня.       Вдруг он поднял глаза, обводя полупустое помещение печальным взглядом. Он увидел меня, и его голос дрогнул.

Просто знай, просто знай, что мне в любом случае больно, одинаково больно

      Он пропел это, глядя прямо мне в глаза, из-за чего мое сердце словно разбило остатки неприступной стены вокруг себя. Все чувства, которые я упорно блокировал все эти дни, хлынули в мою душу мощнейшей волной, снося на своем пути весь здравый смысл. А он все продолжал петь, глядя прямо на меня.

Чего-то не хватает, я себя ощущаю жертвой, но одновременно хочу и поохотиться

      Я давно перестал обращать внимание на то, что происходило вокруг. Все мое внимание было приковано лишь к одному мистеру Разерфорду. К Джесси.

Я надеюсь, что ты будешь держать свое сердце открытым, открытым буду держать и я свое

      Я не понимал буквально ничего. Кому он посвящает эту песню? Почему смотрит на меня так, словно я виновен в его страданиях? Я не мог понять и поверить, что эту песню он поет обо мне.

Именно поэтому я отведу тебя в сторону и скажу тебе, что у меня на уме

      Вдруг мои мысли забегали с огромной скоростью, а дыхание начало перехватывать. Дубина, он явно поет не о тебе. Совсем недавно он отшил тебя, а ты снова открываешь свое сердце ему. Идиот, мистер Разерфорд ведет свою коварную игру, а ты принимаешь все правила. От этого осознания мое сердце пропустило несколько ударов, а воздух в легких закончился. Я начал быстро и поверхностно дышать, а в глазах все помутнело. Не осознавая что делаю, я встал из-за стола и направился в сторону туалета. Кажется Фрид окрикнул меня, но я не обратил на это внимание. В голове был лишь его голос.

Позволь мне ошибаться, позволь мне оступаться

      Это было последнее, что я услышал. В пустом туалете паника полностью завладела мной. Я задыхался. Дрожащими руками я схватился за раковину, пытаясь открыть кран и умыться. Холодная вода немного привела мои мысли в порядок, но я все еще словно не контролировал свое тело. Увидев в грязном зеркале свое отражение, я отшатнулся. Буквально за несколько минут я вновь стал выглядеть ужасно. Мне казалось, что за эти две недели я пришел в норму, но, кажется, я обманывал себя. Сейчас мое лицо выражало крайнюю степень отчаяния. Я отошел к стене, делая глубокий вдох. Нужно было немедленно взять себя в руки и вернуться в зал. Я не хотел пугать Брэндона.       Вдруг дверь противно скрипнула, оповещая чей-то приход. Я решил, что это Фрид пришел узнать, что со мной, поэтому ляпнул что-то вроде: «Со мной все в порядке». Как вы могли догадаться, это был не Фрид.       Сам мистер Разерфорд стоял напротив меня, внимательно вглядываясь в мои глаза.       — Тебе нехорошо? — спросил он, подходя ближе.       Я не моргая смотрел на него, не веря, что вот он, снова стоит так близко, давая глупые надежды. Головой я понимал, что ему плевать, что ему просто не хочется, чтобы его ученик сдох в грязном туалете дешевого бара. Но я ничего не мог поделать с сердцем. Поэтому я протянул руку, чтобы коснуться его. Как в тот раз. Но теперь он не отшатнулся от меня, напротив, сделав еще шаг вперед. Теперь он стоял настолько близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом.       — Почему ты просто не можешь принять мою любовь? — отчаянно прошептал я.       — Я принял ее еще до того, как ты отвернулся от меня.       Мои ноги буквально подкосились, но мистер Разерфорд подхватил меня, прижимая меня своим телом к холодной стене.       — Я нуждаюсь в твоей любви, Зак Эбелс, — сказал он, упираясь своим лбом в мой.       По моим щекам катились слезы. Я не верил его словам. Он снова хочет сделать мне больно. Он хочет вырвать и растоптать мое сердце окончательно. Я слабо отталкивал его, тихо шептал, что не верю ему, что ненавижу его сильнее, чем просыпаться по утрам, что устал от его игр. Но, к моему удивлению, мистер Разерфорд не ушел, не бросил меня одного, наоборот, все сильнее прижимая к себе.       — Зак, ты нужен мне, — прошептал он, вдруг прикасаясь к моим губам своими.       Я замер в его сильных руках, ощущая его горячие нежные губы. Спустя мгновение я начал слабо отвечать на его робкий поцелуй, прикрывая глаза. Мистер Разерфорд не спешил, аккуратно держа мою голову в обеих руках. Я гораздо ниже его, что заставляло меня сейчас тянуться к его лицу. Этот осторожный поцелуй не перерос во что-то большее, потому что сейчас было важно не это.       Он прервал поцелуй, тепло смотря в мои глаза. Выходит, он не лжет?..       — Я отвезу тебя домой, — прошептал он, за руку выводя меня из чертового туалета.