you're such a mom

Такое бывает: руки и ноги крутит по-бешеному, голова висит чугунным ядром, всё горит и чешется; такое бывает часто, и Сокджин уже попривык. Всего лишь бессонница. Он добросовестно валяется на своей раскладушке до трёх ночи, комкая тонкое одеяло ногами, до боли в руках и ногах хрустит пальцами, встречает убитого Юнги, который, не глядя, плюхается на кровать и тут же вырубается, недолго завидует младшему, а потом тихо встаёт и запирается в ванной. Его тошнит и, если бы было чем, он бы уже проблевался. А ещё ему невероятно хочется жрать. Сокджин вообще-то не любитель, но это хоть немного, но помогает: он встаёт под ледяной душ, сразу же покрываясь гусиной кожей, со всей дури трёт жёсткой мочалкой лодыжки и запястья, умывается, с недовольством чувствуя под горячими пальцами сальную липкую кожу (мерзость, — булькает он), а потом тут же меняет температуру на кипяток. Жжётся, но это лучше, чем то непонятное мерзкое чувство, когда под кожей словно мясо перекручивают вокруг кости, а ещё щекотно-больно и хочется вообще к хуям собачьим разодрать кожу, чтобы отпустило уже. Сокджин раздраженно вздыхает и, даже не парясь о том, чтобы вытереться, набрасывает на себя футболку и шорты, которые тут же липнут к коже, а потом тихонько пробирается обратно в комнату, где дрыхнут ещё шесть тел. Он устало оглядывает спящих одногруппников, которые спят мертвым сном после очередного нагоняя от тренера, по-новой накрывает разлёгшегося звёздочкой Тэхёна своим одеялом, трёт красные глаза, а потом аккуратно пиздит у Юнги из сумки сигареты и зажигалку. А так как Юнги — ёбаный выпендрежник, сигареты у него толстые и тяжёлые, но Сокджин не гурман, так что подойдут любые. Его это самого немного раздражает, он как в фильме каком-нибудь дешёвом, и это всё было бы, может, хотя бы романтично, если бы он не кашлял потом ещё минут пять после каждой затяжки. Сокджин вообще курит как последний идиот: затягивается слишком быстро и сильно, вдыхая не в то горло, вытирает слезящиеся от залетающего дыма глаза. Он честно пытается аккуратно стряхнуть пепел в окно, но стряхивает его себе в лицо, потому что ветер. И потому что он курить вообще-то не умеет. К половине пятого он на цыпочках пробирается обратно, сбрасывает помятую пачку куда-то совершенно не туда, — спасибо понятливому Юнги, который никогда не возмущается, — и таким же трупом, как пару часов назад Мин, плюхается на раскладушку. Та жалобно пищит, худеть надо, а Сокджин закутывается в кофту и закрывает горячие глаза.