you're such a mom

Обязанности мамаши исполнять приходится, хотя Сокджину очень хотелось бы, чтобы ему этого делать было бы не надо. Но мало ли чего ему хотелось. Красавица Судьба поворачивается к нему спиной, наклоняется раком, слегка сгибая коленки, и снимает штаны. Потому что одной прекрасной ночью он застаёт Чонгука в туалете, дрочащего на какое-то дешёвое порно. Чонгук так и застывает, с членом в кулаке одной руки и с телефоном в другой. Джин ещё пару секунд глупо хлопает глазами под приглушенные стоны актрисы, а потом медленно закрывает дверь. Потому что идиотское общежитие, думает Сокджин, садясь на стульчик на кухне, никакого личного пространства. Винить мелкого не в чем, потому что, ну, что тут поделаешь, все они люди, у всех есть эта проблема, которую решать в тесной коробке, почему-то именующуюся их общежитием, довольно неудобно. К тому же, Сокджин и сам не святой. Он мысленно обещает себе ничего об этом инциденте не говорить и даже не вспоминать о нём, дабы не смущать мелкого, но он не удерживается, и, как только красный от стыда Чонгук вылетает из ванны, негромко комментирует простым и ничуть не злым        — Дрочила, — вслед. Не успевает Сокджин и улыбнуться, как Чонгук вдруг совершенно по-мальчишески всхлипывает и весь раскрасневшийся подходит к старшему, который сидит на кухне. Чон, тут же утыкаясь взглядом в пол, горбится и весь дрожит, словно на смертную казнь пришёл. Джин уже открывает рот, чтобы ещё подразнить, как вдруг замечает, что мелкий хлюпает носом уж как-то чересчур подозрительно, и тут же пугается.       — Ну чего ты, чего ты, — быстро бормочет он, на инстинктах притягивая к себе младшенького к себе на колени, — прости, что я так, я же не зло, я просто… я пошутил! Что ты, ну что ты, — причитает Джин, пока уже совсем расклеившийся Чонгук нерешительно обнимает его за шею, повисая в объятиях, — все, перестань, не плачь, ничего такого в этом нет. Всё вполне себе нормально. Чонгук весь дрожит, словно его выгнали на улицу в зиму, и даже икает от слез.       — Я… — икает Чон, — я не знаю… я… Прости, хё… хён, — задыхаясь, хнычет макнэ, размазывая по щекам горячие слезы. Сокджин слабо сжимает его, чувствуя, что Чонгук ещё совсем ребёнок, чересчур он маленький для такого дерьма, чересчур глуповатый и неумелый, ещё совсем подросток, у которого руки и ноги не слушаются, что уж говорить обо всем остальном. Оторванный от родных и близких, один среди чужих, самый младший, наивный до жути Чон Чонгук всего-навсего шестнадцатилетний мальчишка. Сердце у Джина как-то неровно ёкает, и он прижимает голову младшего ещё ближе, позволяя едва ли не полностью забраться на себя.       — Ну всё-всё, — едва слышно шепчет он на ухо, — всё, перестань. Всё хорошо. Ты вот видел, кстати, какие мы красивые вышли на фотосессии? — лепечет он, чувствуя, что сейчас просто стоит говорить, говорить без умолку, пока Чонгук не успокоится и не начнёт засыпать. Свою сонливость как рукой снимает. — Ва-ау, такие красивые, Чонгуки, тебе тоже надо будет посмотреть. Завтра вместе будем смотреть, а ещё я завтра куплю твое любимое печенье, никому не скажу, только тебе отдам. Ладно? Ну всё, всё… Чонгук икает все меньше, меньше дрожит и трясётся, даже приглушённо зевает и прикрывает глаза. Джин вздыхает, понимая, что сейчас легче отнести мелкого в кровать самому, чем будить. Поэтому он всё продолжает бормотать какую-то чушь Чонгуку в ухо, покряхтывая и бурча встаёт, поднимая с собой и младшенького, который уже одной ногой в сновидениях, медленно, но уверенно тащит его до их идиотской комнатушки и кладёт в свою кровать. Потому что она ближе, она удобнее, будить остальных не хочется и потому что плевать вообще. Наконец Сокджин устало плетётся на кухню, щёлкая застывшими пальцами, туманно вспоминает о том, что вообще-то с самого начала хотел в туалет, а потом слышит чужое шлёпанье ног.       — О, хён, — сонно хрипит Намджун, честно пытаясь разлепить глаза. Джин даёт 7 из 10 за старание, — а ты чего не спишь? Сначала Сокджина так и распирает рассказать про случившееся полчаса назад лидеру, дабы мерзко похихикать вдвоём, но что-то внутри его останавливает, он вспоминает про дрожащего в руках Чонгука, про всю нелепость и глупость ситуации, и тут же закрывает открытый было рот.       — Да что-то не спится, вот, решил чаю попить, — он кивает головой на стоящий под рукой чайник. Намджун кивает и, почесав икру ноги другой ногой, скрывается в той самой ванной. В которой дрочил Чон Чонгук. Сокджин очень старается не разбудить своим смехом остальных.