"Если хочешь рассмешить Бога"...

То же место, тот же час…

      Заметка, прямо скажем, не могла бы считаться верхом литературного творчества. Так, стенгазета школы номер восемнадцать, города Урюпинска, образца тысяча девятьсот пятьдесят лохматого года. Текст потрепан и коряв, как и его авторша — Леночка Шестикова.       Разворот… две фотографии… слева лощеного красавчика в костюме за три тысячи евро… справа очкастенького монстрика, улыбающегося крокодильским оскалом, нашпигованным железными пластинками, в платье и жакетке времен юности наших бабушек, две косички завязаны в бублички, и верх дизайнерского совершенства — беретик цвета детской неожиданности, блином лежащий на голове… и текст:       «Совсем скоро, возможно даже на последнем показе, должно состояться бракосочетание президента компании «Зималетто» Андрея Павловича Жданова, самого завидного жениха Москвы и его секретарши, чье имя ничего не говорит нашему бомонду, простой девушки из народа, сумевшей отнюдь не простыми методами вовремя забеременеть и заставить тем самым жениться на себе. Поговаривают, что девушка отнесла все свои сбережения знаменитой ворожее Ванессе, но результат оправдал все ожидания. Пожелаем молодым счастья.»       — Андрюша, смотри, все лучше, чем мы могли думать. Моя фамилия нигде не упомянута, а с «Glamour» мы сдерем такие деньги, за клевету сразу после свадьбы, что можно даже коллекцию не продавать. Вот это они подставились! — Катенька рассмеялась.       Андрей залюбовался невестой, хоть и была она сейчас невероятно похожа на свое изображение в журнале, разве что без берета. Глаза сияли, в них запрыгали бесенята, руки бегали по клавиатуре со скоростью близкой к скорости света, и вся она так и светилась, так и лучилась весельем.       — Иди ко мне на ручки, быстренько. Вот ты мне скажи, — Жданов гладил по спине свое сокровище, — как у тебя так устроены мозги, что ты сразу чувствуешь коммерческий успех, как?       — У меня на кончике носа есть маячок, как только запахнет успехом, он зажигается.       — Если бы ты знала, как я тебя люблю. Всю, всю, от большого пальчика на ноге до маячка.       — А я больше. Я до макуш…       — Андрей Павлович, к вам Милко, — голосом Маши возвестил селектор.       — Пусть входит, — Катя попыталась спрыгнуть с коленей Андрея, но он только крепче прижал ее к себе.       — Андрей! — с порога начал истерику маэстро. — Что это? Нет, ты мне скАжи, что это?

Эти глаза напротив калейдоскоп огней. Эти глаза напротив ярче и все теплей. Эти глаза напротив чайного цвета. Эти глаза напротив что это, что это? * —

пропел Андрей. — Милко, что там у тебя случилось?       — Андрей, кАкой красивЫй у тЕбя голОс! Я не знал. Но не надо мне дУрить голОву. Что это, я тЕбя спрашивАю? — Милко бросил журнал «Glamour» на президентский стол. — И пУсти уже Пушкареву, Я на это смОтреть не мОгу.       — Не можешь, отвернись.       — А глАзы мне куда дЕвать?       — Я бы тебе сказал, да не могу, нежные ушки моей невесты не терпят таких неприличных слов. Вот посмотри, я еще ничего не сказал, а она уже покраснела. Милко, а это я и моя невеста, а что тебя не устраивает?       — Вы хОчите сделАть вашу свадьбу на пОказе? Тогда увОльняй мЕня!       И тут Катенька такое загнула, да так, что даже у Жданова челюсть отвисла, что уж о Милко говорить. Она все-таки вырвалась из рук жениха, подошла к Милко, взяла его за руку, и заговорила едва слышным, дрожащим голосом. Казалось вот-вот откроются все кингстоны и слезы ручьями побегут из ее глаз.       — Дорогой, Милко Вуканович, вы сами подумайте, как я могу выйти на подиум? Я же со стыда сгорю. И «Зималетто» опозорю. Нет, что вы, я вообще на показ не пойду, зачем мне своим видом все вам портить. Вы не думайте, я сама все о себе знаю, но что же мне делать? Такой уж уродилась, — в ее глазах заблестели слезы. — У нас с Андрюшей и свадьбы-то не будет. Мы только распишемся и все. Я же понимаю, что все эти праздники не для меня.       Великий маэстро был эстетом, великий маэстро был циником, но рядом с ним стояла маленькая девочка, едва доходящая ему до плеча, она держала его за руку и доверчиво жаловалась на свою горькую жизнь, она едва не плакала, и он впервые в жизни ощутил себя… мужчиной! Самым настоящим, который защищает женщин и детей!       — КатЕнька, ну не надо так. Вот зАкончим пОказ и я вам что-нИбудь подбЕру из прошлЫх коллекций, и все будЕт хорОшо. А вы правда дЕтенка ждете?       — Да, — едва слышно прошептала Катюша.       — Вот и не плАкайте. Вам нЕльзя, — и сам вдруг устыдился великодушия и доброты своего сердца. — Андрей, а что это еще за сЮрприз на пОказе, о кОтором все говОрят?       — Ох, Милко! Ничего-то от тебя не скроешь. Слушай, только это большой секрет. Ты ведь умеешь хранить секреты?       — Конечно, можЕшь не сомнЕваться.       — Катерина будет демонстрировать твое платье… Кстати, что там с платьем?       — Оба пОчти гОтовы!       — Вот молодец! Только о втором никто знать не должен, слышишь?       — Да слышу я. Ну, дАвай про сЮрприз.       — Катерина будет демонстрировать твое платье, потом она скажет тебе слова благодарности, а потом скажет, что на это платье приехал посмотреть ее жених…       — А кто ее жЕних?       — Этого я не могу тебе сказать, скажу только что он очень известен в мире моды и то, что его невесте платье шил сам Милко, поднимет и твое мастерство и «Зималетто» на другую ступень. Дальше будешь слушать?       — Да, кОнечно.       — Выйдет ее жених, у всех сразу отвиснут челюсти, а жених скажет, что раз уж нельзя видеть невесту в свадебном платье до свадьбы, значит нужно регистрироваться прямо сейчас, потому что прекраснее платья просто не может быть. А дальше будет огромный сюрприз, — эта идея пришла в голову Андрея только сейчас, — жених попросит тебя быть свидетелем. Представляешь? И им почет, что сам великий кутюрье будет у них свидетелем, и тебе почет, ты будешь свидетелем на свадьбе известных людей. Ну как?       — Как говОрит Урядов, ошеломиссимо! — с этими словами Милко в некоторой прострации покинул президентский кабинет, а Андрей бросился к Кате.       — Ну, ты актриса, ну, актриса. Я сам чуть не прослезился о судьбе сиротиночки.       — Понравилось? А я еще и не то могу.       — Слушай Катюха, а может тебе в театральный?       — Ага, а ребенка мы родителям сплавим. А экономику вообще забудем. Нет уж, дорогой, если хочешь, можешь в компании народный театр создать, на большее я не согласна. А ты в дипломатию не хотел бы уйти?       — Зачем.       — Ну, ты так замечательно пудришь мозги. Вон как Милко обработал.       — В дипломатию? Нет. Я и так дипломатом работаю. Причем международником, учитывая, что Милко у нас серб, а Катерина из Германии.       Обо расхохотались. Андрей подошел к Катюше, нежно обнял ее со спины, поцеловал в макушку.       — Девочка моя, за что мне столько счастья? Господи! Я все время боюсь, что что-то произойдет. Что тебя у меня отнимут, или ты сама от меня уйдешь.       — Куда я могу от тебя уйти? Я же люблю тебя. И у нас есть маленький Андреевич, как я могу оставить его без папы?       — Андреевна!       — Андреевич!       — Кого Бог пошлет.       — Неведому зверушку, кто еще может родиться у крокодила, — раздался холодный голос за спинами ребят.