"Если хочешь рассмешить Бога"...

То же место, тот же час….

      Тело Катюши под руками Андрея напряглось, верхняя губа побелела. Это длилось всего каких-то две-три секунды, но Жданов почувствовал, что сейчас Кира узнает, что такое мать, когда пытаются тронуть ее детище. Он сам еще не успел даже приблизительно решить, чем ответить на хамство Киры, а его невеста расслабилась, повернулась к обидчице и с таким превосходством, словно богиня взирающая с небес на копошащуюся у ее алтаря грешницу, не сказала, не произнесла — промолвила, ударив словами Кирюшу наотмашь и прямо под дых:       — Завидуйте молча, милочка. Из-за того, что на вашей проезжей дороге трава не взрастет никогда, не стоит хаять цветы, распускающиеся на девственных клумбах, — подошла к двери в приемную, открыла ее. — Маша, зайдите в президентский кабинет, пожалуйста.       — Андрей Павлович, — заговорила Тропинкина с порога, — что я могла сделать? Кира Юрьевна не слушала меня, я говорила, что должна доложить, но она… Она просто прошла в кабинет. Да еще и пригрозила мне увольнением. Я же не охранник, правда?       — Мария, запомните раз и навсегда, у Киры Юрьевны нет полномочий увольнять кого бы то ни было. — Андрей решился. — Более того, можете мне поверить, что если еще хоть раз эта женщина, которая с этой минуты больше не работает в «Зималетто», все-таки войдет ко мне в кабинет, вы будете немедленно уволены. Позвоните Урядову, пусть готовит приказ об увольнении госпожи Воропаевой.       Маша широко распахнула глаза, лихорадочно перескакивая взглядом со Жданова на Киру, затем на Катюшу и снова на Киру. Она явно хотела прокомментировать услышанное, но справедливо опасалась открыть рот. Поэтому только кротко кивнула и вышла.       — Я никогда не прощу тебе этого унижения, — прошипела Кирюша, глядя Андрею прямо в глаза, — а уж тебе, — она перевела взгляд на Катю, но не успела открыть рта, Жданов в мгновение ока развернул бывшую невесту за плечи и выставил в приемную.       — Мария! Если Кира Юрьевна не захочет добровольно покидать компанию, вызывайте Потапкина, пусть он поможет ей переставлять ноги в сторону выхода.       — Андрей Павлович, Урядов спрашивает, что писать в приказе? По собственному желанию?       — Нет, Кира Юрьевна должна быть уволена за саботаж, нанесение вреда имиджу компании и неуважение к руководству. Пусть именно так и напишет в приказе. Приказ должен висеть на доске объявлений не позднее, чем через двадцать минут. Прощайте, Кира Юрьевна.       — До свидания, Андрей Павлович. До сви-да-ни-я! Встретимся на показе. Как акционер, я имею право там присутствовать! И я там присутствовать буду. А мымра твоя, она еще пожалеет о сво…       Но Андрей ее уже не слышал, он ушел в свой кабинет, где с удивлением обнаружил плачущую Катю.       — Катенька! Что случилось? Ты что плачешь? Девочка моя, да ты что? Ты так хорошо ответила Кире, с таким достоинством, а теперь плачешь? Ну, иди ко мне, моя маленькая, давай вытрем слезки. Вот так. Умница моя, солнышко мое, моя красавица. — при этих словах Катя заплакала еще сильнее. — Ну, ты что? Катенька. Ну, расскажи мне, девочка, что случилось?       — Я была такой злой, как будто это и не я. Я била человека по самому больному месту. И самое ужасное, что мне ее не жа-а-а-алко.       — Ну, так чего ты плачешь, если ее тебе не жалко.       — Мне себя жалко. Я стала жестокой. Мне жалко себя прежнюю.       «Приплыли», — подумал Андрей. Нет, он, конечно, слышал, что беременные больны на всю голову, но чтобы так.       — А еще мне жалко дурнушек. Вот если бы я и правда была такой, — Катя показала на свое лицо, — так что, можно издеваться? Можно оскорблять ребенка?       А это уже и вовсе было за гранью разумного, но вместе с тем, очень понятно.       — Ну, все, маленькая моя, все. Кира понесла заслуженное наказание. Нельзя обижать детей. Ни красивых, ни некрасивых, ни здоровых, ни больных. Никаких. Ты все правильно ей сказала. А теперь успокаивайся. Давай вытрем слезы и приступим, наконец, к работе.

Кабинет президента, вечер накануне презентации коллекции…

      — Знаешь, мне даже жалко будет, моего любимого монстрика. Это несправедливо, что она должна исчезнуть. Если бы ты знала, какая ты трогательная, какая отважная и в то же время нежная в этом виде, ты никогда не лишила бы меня Кати Пушкаревой.       — Андрюшка, а мы сегодня устроим дома фотосессию. Ты меня на память поснимаешь. А еще, — глаза Катюши заблестели, — я не отдам Кольке несколько вещей. И если ты загрустишь о монстрике. Я за пятнадцать минут стану ею. Мне для тебя ничего не жалко.       — Кать! Вот ты говоришь, что тебе ничего для меня не жалко, а сама никогда не позволяешь мне любить тебя в таком виде. Это неправильно. Катеньку я знаю до последнего изгиба, до самой сладкости, а Пушкареву я вообще не знаю. Ну, хватит ревновать меня к ней, дай мне с ней хотя бы попрощаться.       — Хорошо, — Катя и сама не могла объяснить почему никогда не допускала близости с Андреем, когда была в гриме. Но сегодня, в этот прощальный вечер, она решила, что и сама хотела бы узнать как ее любимый любит Катю Пушкареву.       — Катька! Спасибо! Ты человечище! Я люблю тебя! — Жданов схватил Катюшу на руки и прижал к себе.       — Андрей Павлович, — раздался голос Николая в селекторе, — я завершил операцию.       — Катюша, погоди, — Андрей бросился к селектору. — И как?       — Естественно успехом. Было бы смешно думать, что о…       — Коля, я не один.       — Ясно! Зайдете… зайдешь, когда освободишься.       — Договорились. Но все же ты меня спалил. Твоя подруга из меня жилы сейчас тянуть будет.       — А вы ее отправьте к дяде Валере с тетей Леной, или к своим родителям, чтобы знала, как жилы из мужика тянуть.       — Э нет, Колюня, Катя мне самому нужна.       — Тогда не знаю, пока!       — Пока!       Андрей был уверен, что сейчас обернется, а у Кати уже руки в бока уперты, но ничего подобного не произошло. Катюша прекрасно понимала, что у мужчин могут быть свои тайны, и скорее всего это связано с каким-нибудь сюрпризом к свадьбе. Она ведь тоже приготовила Андрею сюрприз, и тоже о нем молчит.       — Андрюша, ты уверен, что твоим родителям ничего рассказывать не нужно? Они ведь могут завтра и в обморок упасть.       — Не нужно, пусть сюрприз будет и для них.       — Андрюша, разве ты не заметил, что они в ужасе от того, что прямо на показе ты проведешь церемонию бракосочетания с офисной серенькой мышкой?       — Заметил, но сюрприз-то приятный, а не наоборот.       — А им еще целый вечер и целую ночь, и завтра до вечера переживать. А я им очень благодарна за то, как они меня приняли. С такой теплотой, как будто родную, хотя я уверена, что они считают наш брак мезальянсом.       — Катька, ну не порть ты мне план. Ну, пожалуйста.       — Ладно, упрямец, в конце концов, это твои родители. Хочешь издеваться над ними — издевайся пока я им не родственница. Вот распишемся, ни за что издеваться над ними тебе не дам…