I'm in Love with Sociopath

В классе как всегда царил привычный хаос. Кто-то кидался смятыми листами бумаги, вырванными из ученических тетрадей, кто-то неимоверно быстро набирал сообщения, печатал твиты и листал ленту фейсбука, кто-то предпочитал быть шутом при школьном дворе, пытаясь заполучить внимание разношерстной аудитории, но все они упорно не замечали необычного парнишку за третьей партой у окна, наблюдавшего за тем, как медленно снежинки, кружась, попадают на губительно-тёплое стекло и беспомощно тают. Существует стереотип, что за первыми партами всегда сидят самые трудолюбивые и покладистые ребята, а на последних рядах удобно пристраиваются задиры и бездельники. Первых любят взрослые, но ненавидят сверстники, с последними всё в точности да наоборот. Джерард никогда не мог отнести к себя ни к первым, ни ко вторым и выгодно устроился в безликой середине, где можно мечтательно глядеть в окно, не боясь, что учителям будет до тебя дело. Иногда он даже позволял себе, спрятав за длинными тёмными волосами наушники, дремать на уроках литературы, как сейчас. Не то что бы Джи не любил литературу, но мистеру Дрюону больше нравилось пить кофе с терпким ароматом, наблюдая за чертовщиной, творившейся у него на глазах и устраивать зачёты раз в две недели. Как-то Уэю нужно было задержаться после уроков и преподаватель сказал вещь, которая юноше почему-то очень запомнилась: «Литература такой предмет, который не нужно преподавать, его надо обсуждать, а современные тинейджеры могут обсуждать только видеоигры и сумочки из крокодиловой кожи, посему в кофе я вижу больше смысла, чем в пустой болтовне. В конце концов, у всех есть план работы на семестр, а читать, я думаю, могут все. На зачётах я рад обсудить прочитанное с заинтересованными людьми, а незаинтересованным поставить заслуженный неуд». Джерард долго думал над словами Дрюона и решил, что тот — его любимый учитель. Он даже знал, что Уэй тайком слушает музыку на его уроках и дремлет, но рассуждал не менее здраво: «Музыка — такое же искусство, как и литература, а шумный класс — не тихая библиотека». Пожалуй, мистер Дрюон был единственным, кто был симпатичен Джерарду из всех двух тысяч учащихся и учителей всей чёртовой Рэндалл Хай. На остальных уроках парень предпочитал сливаться бледным лицом с пыльными занавесками, рисуя что-то на последних страницах помятых тетрадок. Казалось, что подростку нравится быть таким отрешенным и безразличным, но за деланным безразличием скрывался истинный страх. Страх общества — дерьмовая штука, которую юный художник научился скрывать. Однажды, когда ему было лет восемь, мама, и так редко бывавшая дома, решила что нелюдимому сыну нужна помощь психолога, но, после нескольких сеансов терапии, маленький Джи, которого натянуто улыбающаяся женщина попросила нарисовать то, что он любит больше всего, наскоро накалякал автопортрет и выплеснул окрашенную акварелью воду прямо в ее лживое лицо. Она не хотела помочь ему, ей нужны были деньги. Вообще всем взрослым нужны были деньги. Он понял что к чему многим позже, но восьмилетний Джерард придя на парковку, где читая какую-то скучную книгу без картинок ждала его мать, сообщил, что добрая женщина-психолог очень помогла ему и он полон решимости найти друга. Мать, обрадовавшись тому, что больше ее не будут тяготить расходы на все эти глупые сеансы почти так же фальшиво улыбнулась сыну и похвалила способного мальчишку. Джерард улыбнулся воспоминаниям. Как он был глуп и наивен всего-то восемь лет назад. Вот уже шесть лет, как мать присылает ему дорогие подарки и яркие открытки по праздникам и больше не улыбается, пусть и натянуто. Она писала, что у нее много работы и других взрослых забот. Уэй знал, что это за «заботы», но отвечал ей, что очень рад за нее и ему очень хорошо здесь, в Джерси, что у него есть друзья и девушка. Как хорошо, что, читая письма, она видит всего лишь его почерк, а не лукавый взгляд. Единственным другом Джерарда был его брат Майки, а единственной девушкой в его жизни — кошка Саманта. И казалось бы, что может быть ещё хуже, чем быть социофобным подростком без родителей, без друзей, без радостей и без надежд. Но было чувство в жизни Джи похуже общественной тревожности и одиночества — ненависть. Нет, не та ненависть, которую капризные дети испытывают к брокколи или нерадивые ученики к учителям. Это было что-то большее. Не вражда и не холодная неприязнь. Вряд ли вообще объект его ненависти замечал его хоть раз за десять лет обучения «плеча к плечу». Только посмотрите! Фрэнк Айеро! Такой независимый, бесстрашный, сидит за соседней партой и безразлично смотрит перед собой. За десять лет пустого отсиживания на скучных уроках Джерарду полюбилось одно незатейливое занятие — наблюдение. Ему нравилось наблюдать за людьми, для которых он был дополнением мебели. Нравилось замечать их слабости, страхи, радости. Все одноклассники были такими легкими, простыми, всё можно было прочесть по их жестам, отрывкам пустых разговоров и веб-страницам в популярных соц. сетях. Они давно перестали быть интересны Уэю, но Фрэнк… Парень, который за десять лет не был замечен за общением в чатах, глупых фото на фронтальную камеру, чтении, слушании музыки, шутках, эмоциях, да в чём угодно! Он сидел от Джерарда на расстоянии вытянутой руки, но казался дальше луны и звезд. Он вел себя как ничто, но выглядел, как целая вселенная! Джи ненавидел это в нем. Ненавидел его секрет, который не доступен наблюдателю. Если Джерард был никому не интересен, то Фрэнк не интересовался ничем. Он был каким-то королем, богом безразличия в вечной мятой толстовке цвета мокрого асфальта за нерушимой стеной, которую он возвёл вокруг себя, которую Уэю было построить не под силу. Ах, как бы он хотел разгадать загадку этого придурка! Фрэнк был самым ненавистным Джерарду человеком оттого, что он был единственным, кого ему не удалось разгадать. Он был словно самым вкусным яблоком, которое росло на самой вершине дерева. Людям неприятно, когда им не под силу достать яблоко. Джерарду неприятно, что ему не под силу разгадать Фрэнка. Невольно размышления, coldplay и талые снежинки, убаюкали Джи, а разбудили его противные липкие капли, льющиеся с его волос и противный злорадный смех одноклассников. Так смеются обычно перед казнью невинного, просто потому что казнь — это забавно, если казнят не тебя. Джерард резко распахнул глаза и увидел перед собой смеющееся лицо Джо — главного шута и самого желанного короля всей старшей школы. Школьные короли нынче кровожадны, а шутовской юмор нынче жесток. Уэй испуганно поднял на него глаза и зажмурился, услышав новый, ещё более громкий приступ смеха. Когда парень, ища спасения бросил взгляд в сторону учительского стола, мистера Дрюона там не оказалось. «Пощады не будет», — осознал он, а когда услышал твёрдый, кажущийся далеким голос с соседней парты, его сердцебиение наверняка побило какой-нибудь мировой рекорд скорости. — Хватит, — отрешённо, но уверенно сказал Фрэнк, — ублюдки, — чуть тише выплюнул он. В кабинете установилась какая-то библиотечно-гробовая тишина, а потом снова послышался смех. Правда теперь Джо смеялся один. — Посмотрите! Тихони защищают друг друга! — держась за живот, сквозь отвратительные смешки, говорил он. — Ты жалок. Ты видишь беззащитного парня и издеваешься. Ты видишь страх в его глазах и думаешь, что обидев его, будешь выглядеть бесстрашным. Но ты просто выглядишь ещё более жалко, Джо, — он говорил как-то безучастно, будто сам с собой, будто не замечал гнева, который, словно языки пламени, плясал в глазах хулигана. — Я не… — пытался протестовать Джи, но до него уже никому не было дела. Все смотрели на странную перепалку и следили за этим не менее странным зрительным контактом между Фрэнком и Джо: ярость против отрешенности, злоба против безразличия. Либо Айеро так мастерски скрывает чувства, либо Джерард так мастерски легко поддается эмоциональным порывам и единственное, чего он желал — это бежать прочь от Рэндалл Хай как можно дольше и как можно дальше, но гордость заставляла его сидеть за своей партой и наблюдать за неожиданной сценой вместе со всеми. Эта же гордость липкими каплями стекала с его волос и солеными каплями застыла в его глазах. Он горько усмехнулся. — Тебе смешно?! — взбесился Джо. — Я… что ты… я бы никогда не… — его голос дрогнул, а капли всё-таки покатились по бледным скулам. Если бы противная пелена не застилала глаза Джерарда, он бы заметил, что в глазах Айеро промелькнуло что-то… что-то вроде сострадания, но тут же скрылось за стеной обыденной отрешенности. Фрэнк молча глянул на часы и начал собираться, будто ничего и не произошло. В этот момент с озабоченным видом в класс вбежал мистер Дрюон, вероятно он забыл какие-то бумаги, но бросив взгляд на класс, тут же забыл о том, зачем вернулся. Джо в любую минуту был готов наброситься с кулаками на Фрэнка, Айеро преспокойно собирался покинуть класс с минуты на минуту, а глаза Джерарда были почти такими же мокрыми, как лохматые волосы. — Что здесь происходит, чёрт возьми? — было непонятно обращается он к классу или же к самому себе. В эту минуту прозвенел злосчастный звонок, а к тому моменту, когда трель стихла в лабиринте коридоров, Джерард, накинув на голову капюшон, уже спешил домой, утирая слёзы, а Фрэнк, сам не зная зачем, поплелся за ним.