Изувеченные

Раньше ей никогда не приходилось слышать звук выстрела. Громкий, отчасти оглушающий, резкий. Пугающий. Как маленький взрыв, мимолетный, и, если напрячь слух, то сквозь яркий звук можно было услышать слабый свист пули, режущей воздух. Раньше ей никогда не приходилось держать в пистолет в руках. Тяжелый, холодный, опасный. Раньше все было рутинно. И даже в тот момент, когда ее жизнь кардинально изменилась, все было так же до нельзя стабильно. Не было той самой изюминки, способной разбавить приевшийся ритм жизни. Она никогда не видела, как люди умирают, хотя много раз видела трупы — будь то погибший родственник или сбитый на дороге человек — но смерть как она есть ей видеть никогда не приходилось. И убивать тоже. Когда она спустила курок, поддавшись искушению изведать новое, попробовать смерть на вкус, сделать что-то неумолимо отвратительное, она не думала, что будет так страшно, так мерзко, когда из дырки во лбу польется кровь, густая, опороченная, последняя. Но он ее обманул. Играл. Он дал ей холостой пистолет, лишь издающий звук выстрела. Иллюзию. Он сам пронзил существование того человека, лично вытянул из него жизнь. Она поняла это почти сразу, когда ее рука дернулась от отдачи. Когда она уронила эту чертову железяку на землю, когда ноги подкосились от шока. Пуля пролетела мимо нее, обрезав прядь волос, ведь он стоял позади. Развлекался. А сейчас Ино невидяще смотрела в окно у него в квартире. Трущобы, да и только. Она не помнила дороги сюда, не помнила, как вообще они сюда приехали, не помнила, как у нее в руках оказался стакан с каким-то приторным лекарством. А он сидел напротив, наблюдая, что-то подмечая, чуть склонив набок голову; интересовался ее реакцией — ему все было в новинку, играть с людьми было невообразимо удивительно, почти сказочно. Ново. А ее реакция была очевидной, самой обычной и присущей среднестатистическому человеку. Это было не очень интересно, увлекательно, но ведь любое наблюдение крайне познавательно; для него же она была во множество раз полезнее — зная обычную реакцию можно создать соответствующее продолжение; рассматривая ситуацию с другой, более неординарной стороны, можно раскрыть что-то оптимально важное лично для себя, будучи в этом заинтересованным. Сначала, когда он только начал свое представление, он хотел, чтобы сценарий был как можно более реалистичным, чтобы герои чувствовали его по максимуму проникновенно, а, как известно, лучше всего пьеса выходит, если актеры полностью уверенны в правдоподобности сия действия. Ино повернула голову, встретившись с ним взглядом. Неестественно, с притупленным интересом. Ей это не нравилось, раздражало; все его повадки и действия, взгляды и мимика были слишком чуждыми ей; даже зная часть его окружения, близко общаясь с неким его подобием, Ино не замечала схожести. Хидан был импульсивен, груб, несдержан, порою раздражителен; Итачи же, наоборот, слишком спокоен и чересчур вежлив, но также несдержан на раздражение и ярость. А она застряла между ними, в натяг, не знала, куда ей поддаться, хотя была убеждена, что Хидан ей ближе — она была дольше с ним знакома и отчасти согласна с его мировоззрением. Поэтому нужно было что-то сделать. Немедленно. Она резко и немного угловато поднялась, не отводя взгляда, также пристально смотря ему в глаза, и бросила стакан с той мутной водой, так заботливо налитой ей в качестве успокоительного, на пол по ее правую руку. — Да иди ты к черту. Напыщенно. Но также ярко и импульсивно. Как Хидан. Тогда она заметила ту тонкую грань их различия, которая был подобно хрусталю и стеклу, внешне практически одинаковых, а по физическим свойствам абсолютно разных — хрусталь прочен, в то время как стекло хрупче, мягче и чуть тусклее. Она была тусклее его, и сломить ее было проще. Сломить их было проще. *** Ино часто задумывалась о природе их отношений, представляла их иначе, чем было в действительности. Это было неким подобием самоанализа, проверки собственных действий на правильность. Она пыталась, очень отчаянно и рьяно, вспомнить, как они познакомились. Но в ее голове не складывалось ни одного полноценного образа. Они все были размыты, потерты, подпалены или просто исчезли. Она помнила лишь его глаза, затуманенные, покрытые легкой дымкой. Но очень яркие. У него были яркие карие глаза, под определенным углом отливающие фиолетовым, придавая некой мистичности его образу. Его глаза пугали, она могла абсолютно с этим согласиться; порой Ино сама боялась смотреть в них, потому что иногда.... иногда в них было что-то обжигающее, напоминающее дикость в глазах сумасшедших. Безумие. Ино было это знакомо, она была почти уверена — у нее в глазах во время безбашенных действий таится далеко не умиротворение. Этим они были похожи. Еще одни пункт в их копилку. И чем больше она находила сходств с Хиданом, тем все больше удаляясь от Итачи, от былой серьезности намерений, от представлений о каком-либо будущем. Не нужно обладать незаурядным умом, чтобы догадаться — она умрет в одной из их чрезвычайно опасных игр или, может быть, нарвется на маньяка, как Сакура, а может просто не выдержит той удушающей суеты и сведет счеты с жизнью. Воспоминания о потере подруги вновь осели где-то в горле, спрятались в перешейке вен и лимфоузлов, подгоняя к ее глазам слезы. И все потери, что писались в дешевых детективах или книгах были неимоверно скупы — они практически не описывали того, что было в действительности, того едкого удушья, одолевающего при потере близкого человека. Ей сказали, что тело Сакуры было изуродовано: многочисленные порезы, наживные ранения, и, плюс ко всему прочему, у нее было вырезано горло — она к тому моменту была уже мертва, но ее убийцу это не остановило, он калечил ее тело, отрезая по чуть-чуть практически от каждой ее части. Похороны были уже назначены, и Ино точно решила, что пойдет туда, что посмотрит в гроб, намереваясь увидеть навсегда замершее лицо. Если, конечно, его откроют. У девушки начиналась истерика, нарастая, била ее по нервам, вызывая колкую дрожь. Сакуру изуродовали после смерти, а сама же Ино калечила себя намеренно, будучи еще живой. На ее теле куча шрамов: на животе, по рукам, на запястьях, на спине. Примерно половину ран она нанесла себе сама, другая же была делом рук Хидана. Она, наверное, чувствовала бы стыд, когда ее родители увидели бы ее тело. И почти точно — умрет она от увечий, на ней будет полно ран, она будет в собственной крови и продуктах жизнедеятельности, когда ее найдут. А может, ее тело будет уже разложившимся, если Хидан, конечно, не передаст анонимный звонок о ее смерти. А сейчас она не хотела думать наперед, хотя, возможно, и следовало бы, но свою смерть продумывать она не хотела. Здесь все должно было быть естественным, как рисунок с натуры, пропорциональным и аккуратным. Хотя бы внешне. В ее квартире было холодно, время медленно приближалось к зиме, а отопление едва ли подогревало сырой воздух. Ино стояла посреди комнаты почти обнаженная, в одних лишь трусах, смотрела в окно, а волосы струились вдоль ее изгибов тела, чуть сохраняя тепло, но притом колко щекоча кожу. А за стеклом бушевал ветер, утреннее небо было немного темным, затянутым плотными облаками, с которых накрапывал слабый, но довольно таки мерзкий дождь. После того, как Ино выбралась из трущоб, которые Итачи называл местом своего жительства, прошло около семи часов. Она долго пыталась найти дорогу домой — как назло, не было ни одного автобуса, проходившего поблизости, на такси бы не хватило денег, а до метро идти не было смысла — слишком далеко, а погода совсем уж не ахти — первый снег с мелким дождем. Отвратительно. Поэтому она черт знает как добралась оттуда лишь под утро, уставшая, нервозная и крайне апатичная. Придя домой лишь разделась и встала посреди комнаты, наблюдая за липкими, сырыми хлопьями снега, падающими вперемешку с дождем. Они были как будто остатками усталости, так цепко к ней приблизившейся и душившей ее все последние сутки. Девушка тихо простонала, слегка прикрывая глаза и опрокидывая назад голову. В этом тусклом, призрачном освещении по всему ее телу были заметны шрамы: некоторые яркие, сильно выпирающие из кожи, другие же, наоборот, блеклые, почти незаметные. На некоторых, еще совсем новых, свежих, была корка, темно-бардовая, шершавая и отвратительная. Если присмотреться, устремить взгляд к каждому отдельному увечью на ее теле, можно было заметить странную, почти равномерную хаотичность, какую-то дико прекрасную, с ноткой омерзительности, но так невероятно ее украшающую. Часы уже слабо провозгласили о начале нового часа, а где-то вдали, под облаками, наверняка поднималось солнце, озаряя город мнимым, непропускаемым плотной форменной грудой влаги светом. Ино не могла точно отделить бредовые образы, окутавшие ее мысли, от самих слов, наполненных смыслом, но таким неясным и ненужным. Она точно слышала, как зашуршала замочная скважина, как ключ совершил два оборота, и дверь открылась. Девушка даже не пошевелилась, продолжая все так же стоять, с запрокинутой головой и прикрытыми глазами. Она знала кто это. Ино сама дала ему ключи, на всякий случай, чтобы он смог открыть квартиру и позвонить ее родителям в случае чего-либо необратимого, хотя предполагала, что все-таки Хидан бы не преминул воспользоваться такой возможностью. Она знала, что он придет, это случилось бы рано или поздно. Парень зашел в прихожую, прикрывая дверь и останавливаясь. Положение комнат позволяло ему видеть лишь лики теней, тянувшихся к нему, приближающихся, становящихся почти формой жизни. Они крутились, извивались, принимая форму женской фигуры, слабо очерченной тусклым светом. Хидан смотрел на них примерно несколько секунд, прежде чем зайти в комнату. Руки, которые девушка до этого держала сложенными на груди, расслабились, безвольно повиснув вдоль тела. У блондина была отличная реакция, поэтому он успел подхватить начавшую падать девушку, которая, чуть дернувшись, потеряла сознание почти моментально. *** Ей снился странный сон. Было много рук, они обхватывали ее, сжимали, давили. Она не могла дышать, ее легкие были сдавленны до невозможности, на коже появлялись синяки и кровоподтеки. Она кричала, умоляла, просила грамм воздуха, но ее не слышали — она как будто была нема, ее голос опустился в гул их раздраженных вскриков. Но она не видела их. Ее глаза были закрыты. Она поняла это лишь тогда, когда темнота начала их ранить, причинять боль, когда слезы обожгли ее щеки. И она их открыла. Ее взгляду предстали звери, у них не было лиц, лишь бинты, испачканные кровью и липкой грязью, из-под плотной ткани выглядывали рты. Они жутко содрогались, их всех пробивали конвульсии. Ино почувствовала ледяную воду под ногами, все так же с ужасом наблюдая за монстрами, сжимающими ее тело, а опустив взгляд вниз, она заметила — это была не вода, а кровь. Она сочилась из тел этих существ, она обжигала своим холодом и лилась необыкновенно быстро, почти за несколько секунд заполнив все пространство так, что Ино начала ей захлебываться, она просачивалась внутрь ее желудка, имея отвратительный вкус, опускалась в легкие, заставляя задыхаться. Девушка старалась проглотить хоть каплю воздуха, но ноги сводило, а руки сжимали ее еще сильнее, одновременно выплескивая из стянутых легких мерзкую красную жидкость и забивая их новой порцией. Она последний раз моргнула, с силой сжав зубы, и сделала последний для себя вдох. А потом все прервалось также быстро, как и началось. *** Она проснулась резко, просто открыв глаза, не поднимаясь, не двигаясь, а от онемения и жуткой боли того сна, что она пережила лишь несколько секунд назад, не осталось и следа. Как будто ничего не было. Ино перевела взгляд к окну. Было довольно таки светло, облака почти развеялись, предоставляя яркому солнцу поздней осени возможность радостно согреть уже успевшие промерзнуть улочки. Она лежала на кровати, накрытая одеялом, в то время как жуткая усталость распространялась по ее телу. Ее память была отрывками, неполными, малоинформативными, которые никак не хотели сливаться в одну общую картину. Девушка лишь помнила, как открылась дверь. И все. Далее следовали гадкие остатки сна, который она уже забыла. Она сначала не обратила внимания, но когда комнату наполнил звук шуршащей бумаги, Ино резко поднялась, щурясь от яркого солнечного света. — Не пугай меня так. Хидан стоял около письменного стола, разбирая какие-то бумаги, причем он нарочно перебирал их слишком громко, Ино была в этом уверена. Тот, в ответ на слова девушки, перевел взгляд на ее лицо, на секунду остановившись, после чего его глаза встретились с блеклой синевой. Парень усмехнулся и, сложив кипу бумаг в неаккуратную кучу, подошел к Ино, надавив на лоб и поднимая ее лицо, и начал всматриваться в глаза. — Ты что-нибудь принимала? — его голос был серьезен, а взгляд немного агрессивен. Привычно. — Нет. Хидан иронично изогнул бровь, но, тем не менее, ничего не ответил, снова вернувшись к столу и вытащив какой-то помятый листок из кучи. — Не потрудишься ли ты рассказать, что это?