Frau Schneider und ihre Maenner

Накатившая из ниоткуда волна была такой силы, что накрыла лицо мерно плывущей на спине фрау сплошным пластом. Пласт этот на несколько секунд заполнил водой глаза, ноздри и рот, лишил возможности дышать и, соответственно, адекватно думать. Фрау Шнайдер суматошно замахала руками, стремясь встать на дно городского бассейна но, как назло, в тот момент женщина проплывала над глубокой зоной: вместо спасительного ребристого металла под ногами зияла пустота, и фрау погрузилась в воду с головой. Впрочем, спустя несколько долгих секунд белая резиновая шапочка, плотно облегающая ее аккуратную головку с копной рыжеватых кудрей, уже покачивалась на поверхности воды. Фрау гневно осматривала собственную акваторию в поисках нахала так невежливо затопившего ее маленький, но гордый и свободный бриг. Нахал обнаружился мгновенно: по ее дорожке, взметая в стороны тучи свежих брызг, двигался — и на этот раз уже навстречу ей, внушительного вида мужчина. Брасс у него получался зрелищный: размашистые, симметричные широкие взмахи, веера брызг с обеих сторон, и мощные волны, расходящиеся от кильватерного следа. Ни дать, ни взять — ледокол. Ледокол, как это свойственно всем благородным представителям своего вида, невозмутимо проплыл мимо, снова обдав и без того возмущенную фрау Шнайдер фонтаном освежающих брызг. Женщина проводила его недовольным взглядом, затем пожала плечиками и сделала пару пассов руками, чтобы снова войти в размеренный темп своего движения. На этот раз, правда, придется плавать исключительно на животе — захлебываться всякий раз, когда сосед по плавательной дорожке будет проплывать мимо, ей не улыбалось. Разумеется, она могла бы перейти и на другие дорожки, где чинно покачивались на волнах нафталиновые бабушки, но нет. Фрау Шнайдер была из принципиальных и твердо верящих в справедливость представительниц слабого пола. Впрочем, «слабой» по определению фрау не была — и именно поэтому продолжала плавать на центральной дорожке под номером три общественного бассейна Европа-Центр несмотря на все неудобства, создаваемые этим неприятным типом в зеркальных плавательных очках. Мужчина, успевший к тому времени превратиться из просто «соседа» в «неприятнейшего типа», к превеликому сожалению фрау, не расслышал ни одного ее вежливого замечания, когда точки их движения из пункта А в пункт Б пересекались как в какой-нибудь средней сложности задачи по физике общеобразовательной школы. «Дано: фрау Шнайдер, отплывшая из пункта A со скоростью движения 1,5 км\ч в своем новом слитном красном купальнике, и широкоплечий мужчина, гонящий перед собой водяную волну со скоростью 4 км\ч, пересекаются в разных местах дорожки бассейна с невыгодной для фрау периодичностью. Найти: в какой точке времени и пространства фрау выйдет из себя, и какие последствия вышеупомянутого катаклизма придется расхлебывать широкоплечему мужчине?» Не нужно быть человеком большого ума, чтобы предсказать решение сразу же, не заглядывая на последние страницы задачника, где располагаются ответы: скоро. Причем гораздо быстрее, чем закончится плавательный сеанс. Когда, после очередной «встречи» с торпедоподобным соседом по дорожке, особенно крупная капля доползла до самого кончика носа фрау и сорвалась вниз, присоединившись к сомну своих многочисленных подружек, терпение фрау Шнайдер достигло точки кипения. Она выловит его на следующем круге и заставит, вот уж точно заставит!.. выслушать ее. В конце концов, это общественный бассейн, и каждый имеет право наслаждаться комфортным плаванием, и, следовательно, обязан вести себя так, чтобы не ущемлять права окружающих тебя людей на этот же бассейн!.. Так думала наша прекрасная наивная фрау в красном купальнике и белой резиновой шапочке, колышась на волнах и возмущенно рассматривая широкую мускулистую спину, то и дело исчезающую под водой.

***

Разумеется, никого она не выловила — остановить этого типа мог разве что эсминец типа «Арли Бёрк» (говоря по правде, в голову фрау закралось подозрение, что и этот гордый быстроходный корабль может спасовать и не справиться). В итоге, сеанс фрау Шнайдер решила закончить досрочно — терпеть дальше это наглое, вызывающе хамское поведение не хотелось, как не хотелось переходить на соседнюю дорожку — подобное фрау приравнивала к позорной капитуляции. «Ну ничего, я подожду его у выхода», — решила женщина, греясь под горячими струями в женской душевой.

***

Разумеется, мужчина не был слишком удивлен, когда к нему, уже на выходе из бассейна подошла высокая рыженькая женщина. «Носатенькая какая, как лисичка», — отметил про себя он и внутренне приготовился к очередным фотографиям, автографу и ничего не значащей приятной вежливой беседе и просьбе обнять или чмокнуть в щечку. Ага, разумеется. «Носатенькая» на поверку оказалась не лисичкой, а настоящей лисой («и, возможно, бешеной», — как подумал мужчина, попавший под раздачу) — разве что отборными ругательствами она его не поливала, хотя разговаривала четко, ясно и неизменно вежливо. Однако ругательства в ее вежливой интонации и словах явно подразумевались и такие, о которых фрау Шнайдер, возможно, до сегодняшнего дня, даже не подозревала. А если и подозревала, то точно никогда не произносила. А если когда-нибудь и произносила, то отчаянно и старательно краснела. Отчитав Линдеманна как школьника, фрау уже вознамерилась было развернуться на каблуках и выйти из здания спорт-центра, когда Тилль задал фрау внезапный, и оттого мгновенно остудивший ее пышущее жаром негодование, вопрос.

***

Романтичного в нем не было ни на йоту. Тилль брал другим — точным, расчетливым пониманием очевидного: любой женщине необходим самец. Даже той, что сей факт феминистически отрицает, то ли идя на поводу у текущей моды, то ли из собственного краткого, но отрицательного опыта. Грубый, с конечностями, больше походившими на узловатые корни деревьев и вкрадчивым голосом, Линдеманн умудрялся удивительно быстро втираться в доверие и сближаться с женщинами. Впрочем, чтобы сблизиться с некоторыми из них, особого умения не требовалось, прямого предложения уединиться в гримерке вполне было достаточно. Вам нужен самец — я дам вам его: крайне выгодная сделка, при которой ты не теряешь ничего, а получаешь все. Никакой ответственности, никакой привязанности — какая привязанность может быть у архитипичного самца? Он полигамен по определению и создан для оплодотворения как можно большего количества самок своей и чужой стаи. Всем достанется свой лакомый кусочек — пусть несущественный и уж точно не навсегда. Мистер Ли — фрау Шнайдер отчего-то решила сократить фамилию нового знакомца до этакого мистического, с каплей восточного колорита, имени — брал нахрапом, ни на что и никогда не спрашивая разрешения, был на редкость и непонятно отчего самоуверен. На свидание фрау Шнайдер никто не приглашал. Ей просто приказали прийти, сообщив время и место. Вернее, приказного тона не было — напротив, Тилль разговаривал тихим и вежливым голосом, но возразить ему своенравная фрау почему-то не решилась. Более того, Тилля окружал едва уловимый ореол опасной таинственности, а какая из женщин не любит тайны? Таких мужчин женщины ошибочно наделяют чертами невинных младенцев, сами того не подозревая, самостоятельно расставляют себе западню, полагая, что под брутальной, почти звериной внешностью и повадками скрывается раненный в детстве милый плюшевый мишка. Как же, под грубой, покрытой пахнущей псиной шкурой оборотня и совсем неджентльменскими манерами касательно уже оприходованных самок, плюшевый Тедди мог скрываться лишь в том случае, если Тилль умудрился сожрать его целиком, не жуя как следует, а преимущественно заглатывая кусками. Все вышеперечисленно фрау Шнайдер прекрасно осознавала, и на риск пошла совершенно осознанно — из чувства женской солидарности к своим менее удачливым товаркам. Красное коктейльное платье на тонких бретельках коварно затаилось в шкафу в ожидании своего часа. — Кажется, час настал, — правая бровь фрау Шнайдер выразительно выгнулась тогда, когда пальцы любовно скользнули по прохладному атласу карминового цвета.

***

Мистер Ли проникновенно ворковал что-то о своей вечной и искренней любви к немецким классикам, то и дело будто бы невзначай дотрагиваясь то до плечика, то до кисти сидящей рядом фрау Шнайдер. Мужчина и женщина расположились в самом дальнем, темном углу барной стойки: бармен заглядывал сюда по мере необходимости, а гостей из числа посетителей и вовсе не было. Фрау Шнайдер изящно пригубила белое вино, затем аккуратно промокнула яркие, под стать платью, губы бумажной салфеткой, проглотила чуть кисловатую пряно пахнущую жидкость и вежливо поинтересовалась: — Так чем же вы занимаетесь, Тилль?.. Как показалось фрау, вопрос мистера Ли несколько шокировал: сидящий напротив мужчина вытаращился на нее так, словно фрау Шнайдер только что как минимум шарахнула его чем-то увесистым и непременно по голове. — Ээээ, — протянул Тилль и пошарил по пространству бара взглядом в поисках бармена, как будто тот мог его поддержать, — ну… у меня… как бы это сказать, творческая профессия. — Вы — художник?.. — предположила высокая женщина напротив, наморщив гладкий лоб, при этом выражение некоторой жалости тенью промелькнуло на ее красивом лице. «Вот так да,» — подумал мужчина и мысленно оттянул ворот вдруг ставшей тесной рубашки, — «с этой я, пожалуй, вдвое больше провожусь, придется уламывать как любому среднестатистическому мужику». Действительно, «звездный статус» тут, видимо, не сработает. Тилль, параллельно обдумывая возможные пути отхода из бара и, соответственно, бегства от «трудной» дамочки, вспомнил свои «выдающиеся» художественные работы, как то раскрашенные резиновые члены с усами и очками на блестящих головках. Абсолютная насмешка над ханжами и ценителями «высокого искусства», пытающимися найти и — что удивляло еще больше! — все же находящими в обычных дилдо какой-то сакральный смысл. Сам автор, что и говорить, вкладывал в свои выставки единственную тайную мысль: «вертел я вас всех на своих художественных объектах», и с успехом это проделывал, отслеживая жирные отчисления с аукционов, где на торгах эксцентричные богатеи пытались друг друга перещеголять, хвастаясь толщиной кошельков. — Нуууу, можно и так сказать, — кивнул мужчина мощного телосложения и каким-то очень неподходящим ему жестом нервно глотнул из своего бокала. Фрау решила передать бразды беседы в руки собеседника и сделала завершающую подачу: — А чем вы еще занимаетесь? — Линдеманн зачем-то посмотрел на декольте фрау, затем взгляд скользнул еще ниже — плоский девический живот, длинные ноги. От фрау Шнайдер, разумеется, не укрылась смена фокуса внимания, и, желая насолить самоуверенному собеседнику, она едва уловимо подалась на барном табурете вперед и слегка раздвинула бедра под красным атласом. Тилль снова поспешно перевел взгляд на верхний, более приличный уровень тела собеседницы, а фрау вежливо сделала вид, что ничего не заметила. — Вы любите поэзию? — Тилль явно не сдавался и собирался пройти по своей любимой теме, все же, его «конек» был не только в постоянной эксплуатации низменных и грязных тем в собственном творчестве. Он нежной любовью пылал к классической теме. — О, чрезвычайно, — томно вздохнула фрау, и Тилль снова несколько стушевался. На секунду ему показалось, что охотиться начали уже на него, а такое положение вещей мистера Ли несколько не устраивало: опять же, никогда не угадаешь, летит за тобой рыжеволосая трепетная бабочка или же ползет мерзкая самка богомола, клацая своими острыми хищными челюстями. «Брррр, какой бред», — Тилль отмахнулся от так некстати возникшего видения и, моментально решив принять правила игры, ринулся в романтический бой.

***

На Гете Тилль подался вперед и переставил стул чуть поближе к стулу фрау, тем самым оба теперь почти полностью скрылись из виду большинства посетителей бара. Линдеманн, между делом, проклинал всех своих в раз исчезнувших вездесущих фанатов: стоило хоть одному из них подойти сейчас с просьбой об автографе, исход охоты был бы очевиден. Все женщины, без исключения, падки на успешных, богатых и властных мужчин. Ну, или хотя бы просто на успешных и богатых. Фридрих Шиллер ознаменовался уже тем, что мистер Ли как бы невзначай дотронулся до кисти фрау Шнайдер, спокойно лежащей у ее полупустого бокала, да так и не стал ее отпускать. Женщина вроде бы не протестовала — а лишь легко зарделась, то ли от выпитого вина, то ли от удовольствия, то ли об всего вместе взятого. — А что вы думаете о Гейне?.. — фрау Шнайдер подбросила в разговор следующую охапку хвороста, и тот благодатно занялся веселым пламенем. — Дорогая, я очень не люблю «выканья», давайте перейдем на «ты», хорошо? — Тилль нежно поглаживал ладонь фрау, и она охотно согласилась подыграть: — Хорошо, давай, — Тилль оживился и полюбопытствовал: — А как твое имя? Не могу же я называть такое чудо по фамилии, да еще такой обыкновенной (тут Тилль понял, что допустил досадную оплошность, увидев вмиг отразившееся на искривившихся губах женщины негодование, поэтому поспешно поправился) — распространенной, я имел ввиду распространенной. У меня вот, например, есть друг — с точно такой же фамилией, представляешь?.. — Представляю, — бархатно промурлыкала фрау, накрыв огромную лапищу Линдеманна своей прохладной наманикюренной специально по случаю, рукой. — Представляешь, у меня тоже есть такой друг?.. — Вот, я же говорил, — обрадовался мистер Ли, — удивительно распространенная фамилия. Так как твое имя, фея?.. Фрау Шнайдер мысленно поморщилась в ответ на такой пошлейший комплимент, но лишь сдержанно и многообещающе улыбнулась в ответ: — Всему свое время, дорогой. Всему свое время. Нашедший в душе фрау живейший отклик Бертольд Брехт придал Тиллю такой наглости, что левая его рука словно нечаянно легла на скрытое под тканью платья колено фрау, и незамедлительно поползла вверх. Фрау Шнайдер покосилась на его руку, но многозначительно промолчала. Спустя несколько мгновений, она накрыла его руку своей но, к величайшему удивлению мужчины, не сбросила ее со своего бедра, а… Завела между радушно разведенных ног. Приглашение было сделано, а уж дальнейшие действия оставлялись на усмотрение мистера Ли. Ли приглашением воспользовался. Возбуждала не неожиданная доступность казавшейся неприступной женщины, возбуждало присутствие большого количества людей вокруг, приглушенный свет и возникшая между ними эротическая игра. «А ничего так бабенка», — подумал Тилль в тот момент, когда его грубые пальцы достигли тонкой ткани льнувшего к телу белья фрау, — « с огоньком.» Хищный мир шоу-бизнеса был тут ни при чем — Тилль, как казалось ему самому, уже родился с чувством превосходства над женщинами, а поэтому позволял себе такой вот снисходительный тон. Фрау вновь пригубила вино и выжидающе смотрела мужчине прямо в глаза: на щеках легкий смущенный румянец, а в выжидающей позе — небрежная грация готовой к спариванию самки. К тому моменту, как первый бокал опустел, пальцы Линдеманна, словно жившие отдельно от тела и разума, занятого интеллектуальной беседой на тему высокой поэзии, ласкали фрау Шнайдер сквозь белье. — Прости, мне нужно выйти попудрить носик, — мило улыбнувшись, фрау Шнайдер соскользнула со стула и направилась в сторону уборной. Тилль, воспользовавшись паузой, заказал ей еще бокал.

***

В туалете фрау Шнайдер действительно попудрила кончик тонкого носа, затем воспользовалась дамской комнатой по прямому назначению, и, спрятав что-то маленькое и кружевное на самое дно сумочки, поспешила вернуться на свое место. Каково же было удивление Линдеманна, когда призрачная кружевная преграда, все это время останавливавшая его пальцы от проникновения в самое сокровенное, вдруг исчезла. «Огонь, а не баба!» — моментально подумал Тилль, ошеломленно глядя в глаза женщины напротив. Как ему показалось, взгляд ее подернулся томной поволокой, а рука, держащая бокал, легко подрагивала. Разумеется, Линдеманн не стал отвергать очевидное приглашение, а беседа, между тем, ровно текла своим чередом. При упоминании имени Готфрида Бенна фрау чуть слышно застонала, и Тилль, воодушевленный не сколько предметом беседы, сколько реакцией раскрасневшейся женщины, вдохновенно продолжал работу на обоих фронтах. — А… а вы не могли бы прочесть что-то свое?.. — фрау отпила крошечный глоток и придвинулась к мужчине еще ближе. Тилль несколько сконфузился, но отказать сейчас жаждущей женщине было равносильно самоубийству. Поэтому, покопавшись в памяти, Линдеманн выудил наружу одно из самых безобидных своих стихотворений: — Что люди теряют со взмахом ресниц? Миг? Много времени Одни лишь сознание Многие жизнь * Фрау Шнайдер, ловившая его слова чуть ли не губами, двинула бедрами и тихо простонала, вдруг снова перейдя на «вы»: — Прошу вас, не останавливайтесь, продолжайте… — и Тилль был уверен, что обращалась она не сколько к его только что звучавшему голосу, сколько к паре пальцев, умело погружавшихся в ее разгоряченную плоть. Тилль нервно сглотнул и поспешно выдал: — Рот омывается нежным желаньем Губы хватают в трепете воздух, — на словах «губы» фрау почти вплотную приблизила свое лицо к лицу Тилля и прошептала: — Дальше, пожалуйста, дальше… — просить дважды было не нужно. — Слюна стекает до уха нечаянно Все чешется. И чудится. Должен Язык это чесать — О, да… — прошептала фрау Шнайдер, явно намекая, что была бы не против заменить пальцы тем самым упомянутым выше органом человеческого рта. Рта Линдеманна. Тилль сглотнул и хрипло проговорил: — Гнилью и плесенью пахнет опять Мне кусочек остался лишь От тебя очень малый Слезы по лицу назад. Я усталый Скорбь через кожу впалую И радугу прекрасную вытащил…** На последних словах фрау вдруг чувственно изогнулась и, мелко вздрогнув пару раз, с чувством огромного удовлетворения выдохнула. Спустя пару секунд она открыла глаза и посмотрела в лицо мужчине. Что-то в ее лице вдруг страшно не понравилось Тиллю, поэтому он поспешил убрать из-под подола руку, словно теперь у мягкого и податливого лона фрау вдруг могли образоваться зубы, и этими зубами она вполне могла отхватить парочку пальцев, еще недавно глубоко ласкавших ее. — Боже мой, какая несусветная пошлость и чепуха, — устало произнесла фрау и, не отрывая взгляда от вмиг вытянувшегося лица мужчины, подложила под подбородок сжатый кулачок и равнодушно добавила, — смело бейте в морду всякого, кто назовет ваши невзрачные опусы поэзией, дорогой Тилль. С этими словами Фрау Шнайдер привстала, соскользнула с высокого табурета, аккуратным движением оправила и так идеально сидящее платье, затем допила плескающуюся на дне бокала каплю вина. Тилль, ошарашенно наблюдавший за мгновенным перевоплощением жертвы в утолившую голод хищницу, понял, что охота только что завершилась — успешно, но не в его пользу. Мистер Ли остался не у дел, больше ему ничего не светило. Раздраженно выдохнув, Тилль хрипло пробормотал, неуверенно помедлив с последним словом, тут оно явно не подходило: — Так как же тебя зовут… фея… Собиравшаяся уходить фрау вновь очаровательно улыбнулась прежней улыбкой, чуть обнажив ровные верхние зубы, легким непринужденным жестом закинула маленький пурпурный клатч на обнаженное плечико и, несколько поколебавшись, прикоснулась губами к уху Тилля, прошептав одно лишь слово. Зеленые глаза мужчины потрясенно расширились под стук удаляющихся каблучков. Жестом подозвав бармена, солист группы Rammstein заказал себе виски. Двойной, чистый и без льда.