Наруто...

Guano Apes – Livin’ in a lie Daughtry - It's Not Over

Как и предполагалось, Копирующий утирает мне нос своим «Это секретное задание, Саске, я не могу ничего рассказать». При этом у него такое хитрое выражение лица, что очень хочется отделать его первым, что попадётся под руку. Или шарахнуть Чидори. Или напустить Аоду с Момо. Новые и всё более интересные идеи продолжают возникать в моём воображении, но вместо этого задаю прямой вопрос: — Это имеет отношение ко мне или к Наруто? Какаши, кажется, ничуть не удивляется, и лишь чисто из природной вредности начинает тянуть время: — Почему ты исключила Сакуру и меня? Непроизвольно закатываю глаза и фыркаю. Ох уж эта любимая привычка отвечать вопросом на вопрос. И что самое раздражающее – он не ответит, пока не отвечу я. С тяжелым вздохом, отзываюсь, даже не планируя скрывать раздражение: — Сакура не столь популярна среди мнимых борцов за справедливость и за мир во всём мире, как Узумаки и я, ты и сам это знаешь. К тому же, Цунаде-сама в состоянии защитить свою ученицу. А у нас с Наруто есть только ты. И что касается тебя самого – только псих рискнёт охотиться на Копирующего Ниндзя Конохи. Лично я пока таких отбитых кретинов не встречала. А ты? Он кивает, будто бы сам себе и, подумав около минуты, выдыхает: — Уже поздно, я пойду в душ. Тебе лучше остаться у меня – нехорошо девушке, к тому же, несовершеннолетней, разгуливать по ночным улицам в одиночку. А я слишком устал, чтобы вести тебя домой, а потом возвращаться обратно. Весь монолог разжигает заново было поутихшее раздражение, и уже планирую выплеснуть его на не в меру вредного учителя, когда тот выкидывает очередной свой номер. Какаши проходит к столу, выдвигает ящик, кладёт туда несколько сложенных листов бумаги, разворачивается и весьма бодро для уставшего человека исчезает в направлении ванной комнаты. А ещё он выключает свет в комнате. И оставляет ящик открытым. *** — Не думал, что ты так нравишься детям, Сас-тян. Пожимаю плечами: — Боишься, что украду у тебя звание всеобщего любимца, добе? Узумаки начинает заливисто хохотать, едва не хватаясь за живот: — Да уж, с твоей общительностью это произойдёт не раньше, чем я передам пост главы деревни следующему Хокаге. В ответ я фыркаю, закатываю глаза… и присоединяюсь к смеху блондина. Сегодня мы целый день вместе, что не может не радовать. Правда, не только вдвоём – с нами ещё оба наследника клана Хьюга, Харуно и Сай. Художник так вообще растворяется среди детской непосредственности. Наруто рассказывал мне о нём и о том, что с ним происходило, так что его поведение вполне логично и понятно, хотя и не для всех – розововолосая до сих пор срывается из-за любой мелочи с его стороны. Собственно, я не планировала прогулку с бывшими однокурсниками, но, когда собралась в приют, чтобы забрать детей на пару часов, Наруто уговорил пойти всех. Так что, всей шумной оравой мы направились прямиком к озеру. Вообще, детям туда ходить запрещено, но мне, почему то, разрешают водить их. Обычно мы недолго плаваем: я стою на мостике, пока ребята плещутся в воде у берега, и наблюдаю, чтобы никто не заплыл слишком далеко. Затем, когда все уже сохнут на берегу, замотанные в полотенца, я дважды переплываю озеро туда-обратно, потом мы сбиваемся в большую кучу, и я снова читаю им. На этот раз глаз для присмотра более чем достаточно, поэтому, строго-настрого наказав детям слушаться взрослых, я бросаюсь в воду. Несколько раз переплываю озеро, ныряю, и теперь просто лежу на воде, наблюдая за небом – солнце постепенно клонится к закату и придаёт облакам и синеве неба различные, порой, совершенно неожиданные цвета. Итачи обожал воду и передал эту любовь мне. Он часто водил меня сюда, и мы не вылезали из воды по несколько часов к ряду. Мама очень беспокоилась, ведь я была совсем маленькая, хотя уже в то время плавала в разы лучше, чем ходила. Плавание позволяет мне выдохнуть и не скучать по ним слишком сильно. Сейчас, когда за всем бедламом присматривает человек, на которого действительно могу положиться в этой ситуации, можно и наплаваться вдоволь. Хотя, очень жаль Хинату – присматривать за двумя группами детей очень сложно. В особенности, если в старшей группе есть Узумаки. Хмыкнув, решаю нырнуть в последний раз и идти младшей Хьюге на помощь – детям пора выходить на берег. Но, когда всплываю на поверхность, меня ожидает сюрприз, совершенно неожиданный. И розововолосый. Сакура замирает метрах в десяти от меня, словно не решаясь подплыть ближе. Она кажется взволнованной и потерянной, поэтому плыву к ней сама. Уже сейчас понимаю, что подтолкнул её Наруто – васильковые глаза уже несколько раз успели уронить на меня взгляд. — Тебе помочь? — спрашиваю, подплыв ближе. Она несколько раз открывает и закрывает рот, всплёскивает руками. Начиная ненавидеть добе, ныряю девушке под руки, подставляя спину: — Держись за плечи и говори, если нужно будет отдохнуть. Я едва могу разобрать тихо сказанное «хорошо». Впрочем, несмотря на всю странность ситуации, до берега мы добираемся вполне нормально. Точнее, я подплываю к мостику, на котором обычно наблюдаю за детьми, и помогаю Харуно выбраться, после чего выбираюсь и сама. Несколько минут мы сидим молча. Я отдыхаю – Сакура оказалась тяжелее, чем я думала, – а сама Харуно, видимо, собирается с мыслями. Думает настолько напряжённо, что вокруг образуется гнетущая атмосфера, которая будит во мне раздражение и желание свалить подальше от формирующегося нытья. — Ты меня ненавидишь, Саске? Выяснение отношений было ожидаемо, так что не удивляюсь вопросу, а лишь сдерживаю порыв послать её к чёрту. Гораздо больше меня озадачивает мой же ответ, манере которого, кажется, научилась у Копирующего: — Почему ты так думаешь? Помолчав ещё немного, она продолжает всё так же тихо: — Из-за Наруто. Вздыхаю и оборачиваюсь к ней. Как и ожидала – на лице вся скорбь народа, вина и, как обычно, полная растерянность. Весь её вид говорит о том, что к обсуждению произошедшего она точно не была готова и в том, что разговор начался, целиком и полностью заслуга Узумаки. Приподнимаю бровь, холодно переспрашивая: — Если так считаешь, то зачем решила поговорить об этом? Вряд ли ненавидящий человек будет что-то обсуждать. Она поспешно отвечает: — Я не собиралась. Просто Наруто сказал, что ошибаюсь и что лучше спросить у тебя. Вот же ж засранец. Почему они там не могли поговорить между собой? Он бы как всегда ей всё объяснил, она бы как всегда сделала вид, что поняла, и всё было бы замечательно, меня никто бы не трогал. Нет же, Узумаки решил-таки впихнуть меня в здешнее общество. Ещё и начать решил с Харуно. Хотя, с другой стороны, спасибо, что не Инузука. — Добе прав, я тебя не ненавижу, — поворачиваюсь к ней всем корпусом, подогнув под себя ногу. — Я злюсь. Злюсь, потому что ты, — запинаюсь, тихо вздыхаю, стараясь подобрать слово, но, всё же, говорю, как есть: — Двуличная. — Я не понимаю, о чём ты. Судя по глазам – и правда не понимает. Снова вздыхаю. — Давай объясню на последнем примере. Ты – отмудохала Узумаки, я – вмазала тебе. Это произошло потому, что ты не относишься к нему, как к другу, хотя заверяешь, что он является таковым. Ты не заботишься о нём, хотя требуешь заботы и защиты от него. И так было всегда. Вспомни, сколько раз он бросался на твою защиту? Розововолосая опускает взгляд, а я продолжаю, не обращая на это никакого внимания: — И так тоже было всегда. Даже когда он ещё совсем ничего не умел – заступался. Чаще всего огребал, конечно, но это никогда его не останавливало, и ты привыкла к этому. Ты уверена, что он всегда придёт, всегда защитит, и других вариантов даже не допускаешь. Но сама ты ни единого раза не вступилась за него. Даже не беспокоилась о том, как он, сильно ли досталось и нужна ли помощь. Харуно густо краснеет, пристыженная моими словами, но тихо возражает: — Тебя он тоже всегда защищал. Усмехаюсь и качаю головой: — Я никогда не принимала это, как должное. Отрицала необходимость, возвращала ему эти «долги», — машинально поворачиваюсь на шум и нахожу взглядом блондина. – А потом, наконец, поняла, почему он это делает. Да уж, у меня тогда чуть мир вверх дном не перевернулся, долго не могла уложить всё это в голове. И, кажется, до сих пор не могу. Сакура уже смотрит на меня, когда вновь оборачиваюсь к ней, и терпеливо ждёт, когда продолжу. Может, Узумаки прав на счёт неё, и она вовсе не настолько раздражающая? — Он защищает, потому что боится потерять. Если вспомнишь, каким было всё его детство, то поймёшь и то, что друзей у него было мало. Его избегали просто потому, что в нём запечатали чудовище. К нему относились не как к сыну Хокаге, даже не как к мальчику, у которого нет семьи из-за этой блядской деревни. Поэтому он научился ценить и беречь всё, что есть в его жизни, — непривычно столько говорить, поэтому снова вздыхаю. — Друг для него – это семья. Поднимаюсь на ноги, потягиваюсь и снова обращаюсь к Харуно: — Из всех возможных вопросов, что сейчас, скорее всего, появились в твоей голове, важен только один: значит ли он для тебя то же, что ты значишь для него? Если что, то я сейчас не о его упрямой влюблённости в тебя. Ты сама знаешь, насколько он силён и как много может. Но даже таким сильным нужна защита, поддержка, помощь. Либо воспринимай его так же, как он воспринимает тебя, либо оставь в покое. *** Буквально через полчаса после того, как мы отвели детей и разошлись по делам, мне в дверь начинает барабанить Наруто и зовёт к себе. По пути мы заглядываем в Ичираку и съедаем по рамену – блондин, естественно, двойную порцию. Потом медленно бредём до его дома, болтая обо всём и ни о чём одновременно. Я наблюдаю за ним: как беззаботно вышагивает, закинув за голову руки, как лучезарно и широко улыбается, жмурится на закатном солнце. Нравится запоминать его. Тем более, что не знаю, когда увижу в следующий раз. По прибытию, я, конечно же, закатываю глаза, фыркаю и принимаюсь разгребать вечный бардак. Узумаки начинает ныть и пытается меня остановить, но замирает, увидев шаринган, а вскинутая бровь, видимо, сподвигает его присоединиться к моему трудовому подвигу, во время которого он продолжает бубнить, что всё итак в полном порядке. Конечно же, я понимаю, что этой уборки надолго не хватит, но нужно чем-то занять руки, чтобы перестать думать о всех тех убийствах джинчуурики, о возможном нападении на одного белобрысого болвана, о том, что я могу не успеть спасти его. О том, сколько людей пострадает в попытке защитить его. В процессе уборки мы трагически теряем две подушки – блондин сначала швыряет в меня одну, затем начинает колотить второй. Как итог – уборка продлевается ещё на полчаса, пока мы не собираем все перья. Потом, посмеиваясь, идём за новыми подушками, и, бросив их дома, залезаем на крышу, где и сидим до сих пор. Наруто растягивается во весь рост (и когда успел так вымахать?) и закидывает руки за голову, а я сижу, подтянув колени к груди. Солнце давно село, но всё ещё достаточно тепло. — Саске. Оборачиваюсь. Наруто поднимается на локтях и, чуть нахмурившись, смотрит на меня: — Меня какое-то время не будет в деревне. Баа-чан отправила меня и Какаши-сенсея на задание. — Хорошо, — пожимаю плечами, и вдруг понимаю, что он нервничает. Наверняка боится, что я сбегу. Блондин вздыхает. — Я хочу попросить тебя кое о чём, — он дожидается моего кивка и продолжает: — Не уходи. Будь здесь, когда я вернусь. Хоть и понимаю, о чём именно он говорит, всё же фыркаю, прикидываясь дурой: — Узумаки, у меня, вообще-то, свой дом есть, если помнишь. Но да, я могу присматривать за твоим, пока тебя нет. Узумаки тяжело вздыхает и садится, двигаясь ближе ко мне. Удивлённо приподнимаю брови, наблюдая за его действиями, и молча жду, а добе поясняет, как ни странно, очень спокойно: — Не уходи из деревни, пока меня нет. Пожалуйста. Итак, он действительно волнуется, что сбегу – я была права. Бинго. Медаль мне. Судя по взгляду Наруто, моё лицо смягчается, и я улыбаюсь парню уголками губ, тихо отзываясь: — Хорошо. Недоумения на блондинистой лисьей мордашке только прибавляется. Узумаки пару раз хлопает ресницами и, пожевав губы, переспрашивает: — То есть, «хорошо», и всё? Не будешь бесить меня учиховским упрямством и просто согласишься? Недоумение Наруто, приправленное щепоткой негодования, здорово веселит, и я начинаю смеяться: — Ну, скажем, я устала. Ты постоянно орал, чтобы я вернулась в деревню, домой; и попутно крушил всё на своём пути – слишком шумно. Пока я здесь – то всё тихо, и я могу выдохнуть. Так что, да, просто «хорошо», и всё. Наруто сначала широко, радостно улыбается, после чего подхватывает мой смех и ложится, смотря на небо. Проходит какое-то время, прежде, чем он счастливо выдыхает: — Хорошо. Мы замолкаем. Блондин расслабляется – физически чувствую, как его отпускает волнение и беспокойство от моего возможного ухода, – и просто всматривается в звёзды на небе, немного опустив веки. Я же наслаждаюсь теми волнами тепла и заботы, что накатывают на меня со стороны усуратонкачи. Удивительно, как просто присутствие Узумаки делает из меня ручную домашнюю зверушку. Даже почти ласковую. Почти. Ложусь на крышу рядом и поворачиваю к нему лицо: — Но если ты ещё раз отправишь ко мне на переговоры Харуно, то я выверну тебя наизнанку и скажу, что так и было. Блондин взрывается новой волной немного смущённого хохота.