Из реальности в Бесстрашие

— Все уже празднуют, — мы спускаемся в столовую и видим толпу бесстрашных навеселе и чуть менее веселых эрудитов. — Только не налегай на алкоголь. Хочу завтра взять у вас с Эриком парочку тестов. Мы подходим к столу, который ломится от бутылок с пивом, и я послушно наливаю себе воды. — Как ты вообще? — вдруг спрашивает Лекса, убедившись, что к нам никто не прилипнет. — После сегодняшнего… — Мне не первый раз приходится убивать, — я стараюсь улыбнуться. — Главное, что все это закончилось. Лекса кивает, делая глоток. Себе она пиво разрешила. — А как это ты вырвалась из больничных палат? Она отмахивается. — Там сегодня Рэй. Мне явно нужно сделать перерыв от созерцания крови и кишков. Хотя бы на один вечер. Не дожидаясь, когда бесстрашные совсем охмелеют, Эрик закатывает речь. Благодарности, всем кто выжил, проклятия всем, кого мы убили, надежды на светлое будущее и планы по восстановлению штаба. Я не встаю рядом, как делала это всегда, а он не зовет меня. Расцениваю это как согласие на освобождение меня от должности. Он наверняка согласится. Я перестаю слушать речь и задумываюсь, почему вдруг захотела уйти из лидеров. Почему это бремя стало для меня непосильной ношей. В какой-то момент мне начало казаться, что мои решения не то чтобы делают хуже, они просто делают дорожку к разрешению проблем запутаннее. Что без меня фракция справилась бы сама. Честно говоря, до сих пор не совсем понимаю, почему покойный Макс решил назначить лидером именно меня, когда у нас есть немало достойных солдат. Только для того, чтобы я сдерживала порывы Эрика? Я поднимаю на него глаза. Сейчас вижу, что он действительно вырос и перестал быть просто жестоким нарциссичным мальчишкой. И он прекрасно справится без меня. Мысли уводят меня на улицу. Стоя на крыльце, нащупываю в кармане пачку сигарет, подаренную Алекс. Чиркаю зажигалкой. Еще раз. Еще. — Черт! Принесла же она мне барахло. Краем глаза я замечаю, как от стены чуть поодаль отделяется тень. Руки приближаются к моему лицу, и перед моими глазами пальцы ловко добывают огонь из другой, рабочей зажигалки. Не успев дрогнуть, я быстро тяну воздух через сигарету. Я не говорю «спасибо» и даже не киваю. Только бы не смотреть на него. — О чем она говорила? — М? — Эшли. Делаю долгую затяжку, чтобы дать себе время придумать ответ. Но не нахожу ничего лучше, чем то что я сказала дальше. — Ты сильно пострадал во время штурма. Что ты помнишь? Смешок. — Да почти все. Моя бывшая жена решила поиграть в заговорщицу, за что ты убила ее пару часов назад. А меня подстрелили во время штурма и самое интересное я пропустил. Но, — он запинается, — не помню, чтобы был с тобой близок. Он сказал «жена». Эрудиты не стали полностью выкорчевывать его личность. Да и это опасно. Можно переписать одного человека, но не целую фракцию, окружающую его. Насколько я знаю, эрудиты не скрывали от «очищенных», что бесстрашные использовали сыворотку забвения. Вот только по новой легенде, все заговорщики, на которых она повлияла, мертвы, а все новоиспеченные и преданные фракции бесстрашные никогда не были заговорщиками. Стивен никогда не сможет ничего вспомнить, потому что этих воспоминаний больше нет. Но может понять, что с ним что-то сделали. Сигарета тлеет в моей опущенной руке: я боюсь подносить ее к лицу, чтобы Стив не заметил, что она дрожит. — Просто слухи, — выдавливаю я наконец. — М. Он больше ничего не говорит. Я все-таки бросаю на него короткий взгляд и вижу, что он давно докурил. Стивен это замечает. — Ладно, извини, Кэтрин, — он проходит за моей спиной и скрывается внутри здания. Я замираю. Он почти всегда называл меня полным именем. Докурив, я не иду обратно в столовую, а направляюсь в палату. Плюхаюсь на кровать, которая уже остыла, и почти сразу засыпаю. Позже, наверное, уже глубокой ночью, чувствую сквозь сон, как под одеяло забирается Эрик, прижимаюсь к нему и засыпаю снова. Мне снится, что я в воде. Подо мной глубоко, так что я не чувствую ногами дна. Темно. Я оглядываюсь, но вокруг только водная гладь. В душу тонкой струйкой просачивается страх. Мне холодно. Я не знаю, куда плыть. Где я? Внезапно я замечаю островок суши. Подплываю к нему, но не могу забраться по влажной глине. Я скребу ногтями, пытаясь выбраться из воды, но у меня не выходит ни за что зацепиться. Чьи-то шаги. Ботинки прямо перед моим лицом. Я поднимаю голову. Это Стивен. — Дай мне руку! — прошу я. Но он молчит. Его лицо не выражает никаких эмоций. Меня трясет, паника нарастает, а силы покидают меня, но Стивен только бесстрастно не моргая смотрит на мои попытки не утонуть. — Помоги мне! Истошный крик. Я оборачиваюсь. Сзади на таком же островке стоит Лекса, она истошно вопит, уставившись на что-то и тычет пальцем куда-то передо мной. Я снова поворачиваюсь к Стиву, но вместо него вижу Мортона и дуло пистолета, направленное на меня. Бах! Я вздрагиваю и просыпаюсь. Снова крик. Настоящий. Резко сажусь на кровати. Понемногу светает. Эрик уже на пороге комнаты, успевает обернуться на меня. Кричит девушка на первом этаже. Я влетаю в ботинки и спешу за Эриком, он уже на лестнице, и вижу источник звука: эрудитка, вызвавшаяся помочь в качестве медсестры, забилась в угол, а над ней стоит бесстрашный, и трясет ее за плечи. Я не вижу его лица, но судя по тону его голоса, выражение у него безумное. — Какого хрена, говори?! Это бывший заговорщик. Пока Эрик пересекает расстояние между лестницей и этими двумя, я быстро оглядываюсь: начали стягиваться солдаты, в том числе и очищенные. Эрик подлетает к парню, одним движением обхватывает его голову, а вторым — с хрустом сворачивает ему шею. Это зрелище выбивает воздух из моих легких раньше, чем безвольное тело оседает на пол. Ох, твою мать. Девушка заходится истеричным визгом. К ней, прихрамывая, спешит Лекса. Не хватало еще чтобы эрудиты выперли нас отсюда. Эрик оглядывается, как будто выискивая, кто еще тронулся умом. Когда он натыкается на меня, то задерживает взгляд. Мы оба знаем, что он значит. Когда все немного успокаиваются и тело парня уносят из зала, Лекса напоминает нам с Эриком зайти на осмотр, раз уже все равно все проснулись. После штурма Отречения мы с ним — единственные, кого еще не осмотрели врачи. — Это надолго? — нехотя тянет Эрик. — Я планирую осмотреть разрушенный штаб. — Для тебя скорее всего нет, а вот … — она выразительно смотрит на меня. Эрик отмахивается. — Зайдем через час. Мы идем готовить команду, которая поедет с нами в Бесстрашие. Последний раз я была там перед вылазкой с Кейси, которая погибла в штабе заговорщиков. Вспомнив об этом, судорожно вздыхаю. — Может быть, мы просто найдем другое место, — замечает Эрик. Я качаю головой. — Они хотят домой, Эрик. И я тоже. В ответ на это он только хмыкает. Отдав распоряжения, мы все-таки направляемся к Лексе. С Эриком она действительно расправляется быстро, на осмотр и анализы ему нужно минут десять. Он обещает подождать меня возле машин. Я вхожу в палату и плюхаюсь на кровать. — С чего начнем? — Так, сначала сразу возьму кровь, а потом я хочу кое что проверить, — она подкатывает из-за ширмы к койке настольный аппарат с кучей проводов. — Раздевайся и ложись нормально. Я послушно стаскиваю с себя все, кроме нижнего белья. Лекса оценивающе разглядывает мои синяки и ссадины. Сначала она вводит иглу в вену, которую сложно не заметить на моей синюшной руке и оборачивается. — Черт. Стив, принеси еще пробирок! У меня округляются глаза. Из-за той же ширмы появляется Стивен. На его плечи накинут белый халат, почти такой же, в каком он просиживал часы за работой в те времена, когда мы познакомились. — Кэтрин, привет, — будничным тоном бросает он, передает Лексе пробирки и, не дождавшись от меня ответа, — потому что я в полном ахере, — возвращается к своим делам. — Что он тут делает? — я перехожу на шепот, боясь закричать. — Воевать пока больше не с кем, а раненых просто прорва, я зашиваюсь. — Лекса берет планшет с моими данными, но тут в палату влетает молодой эрудит. Он сообщает, что кому-то в другой палате стало хуже. Планшет летит обратно на стол, Лекса снова окликает Стива, и собирается скрыться за дверью. Я приподнимаюсь на локтях и шикаю на нее. — Лекса! Она оборачивается с выражением типа «ну что я могу сделать?» и уходит. Блядь. Стив послушно берет планшет, что-то там изучает и оборачивается к прибору, который прикатила Лекса. — Расслабься. Да, конечно, никаких проблем. Я откидываюсь на лопатки и впиваюсь глазами в потолок. Стив устало вздыхает и начинает по одному прикреплять датчики, от которых и идут провода, к моим вискам, затылку и шее. Затем что-то тыкает в планшете, на экране аппарата и снова в планшете. Потом берет другую партию датчиков и переключается на тело. Я понимаю, что теперь мне так или иначе придется сталкиваться с новым Стивеном и решаюсь опустить глаза и понаблюдать за ним. Его лицо точно такое же непробиваемое, как в моем сегодняшнем сне. Он крепит датчики на груди, под грудью, на руках. Внезапно его взгляд цепляется за шрам на моем бедре, подарок от Стивена прежнего. На секунду его руки замирают. Я впиваюсь взглядом в его лицо. И он… хмурится. Через мгновение, точно услышав, как я затаила дыхание, он моргает и возвращает свой непринужденный вид. — Откуда это? — На штырь напоролась. Я отвечаю слишком быстро. Не может же он помнить? Не может ведь? Стивен снова печатает что-то на планшете и поворачивается к экрану. И снова хмурится. Я пытаюсь выгнутся и посмотреть, но он останавливает меня, слишком резко, вжав ладонь в мой живот. Я отмечаю, что она холодная, как лед. — Не двигайся. Его голос звучит даже сурово. — Что там? — Потом узнаешь, — он выжидает около минуты и начинает снимать все датчики. — Одевайся. Док собирает все провода и убирает аппарат. Я быстро натягиваю брюки и, краем глаза замечая, что он собирается снова уйти куда-то за ширму, останавливаю его. Он смотрит на меня почти со злостью, и это пугает меня. Но лучше я переживу эти пять минут позора, чем буду ходить со сгнившей черепушкой. — Эм… У меня шов тут, в волосах, — я тушусь от его взгляда как девчонка. — И он… Не дослушав, Док откладывает планшет. Я быстро поворачиваясь к нему спиной и распускаю волосы, как будто он может передумать. Убирать пластырь из волос больно, и я шумно втягиваю воздух, когда Док обнажает шов. Он недовольно цокает, но ничего не говорит. Потом я чувствую запах спирта, обжигающую, но кратковременную боль на коже и дыхание мужчины на своей шее. От последнего по спине пробегают мурашки. — Лучше бы тебе не мыть голову пару дней. Я понимаю, что он уже отстранился от меня. И чем я тут занимаюсь? Опомнившись, быстро завязываю волосы и наклоняюсь за курткой. — Поняла, спасибо. Я пошла. Я не оборачиваюсь. Не знаю, может быть, он уже отвернулся, а может смотрит, как я ухожу. Дотащив ноги до двери, я вываливаюсь в коридор. Спускаюсь вниз. Эрик со скучающим видом стоит, облокотившись на машину. Он собрал самых крепких солдат, и несколько эрудитов. Первые курят возле машин, вторые нервно оглядываются. Очевидно, их бесит ожидание. Я прибавляю шагу. — Ты долго, — замечает Эрик, когда мы грузимся в машину. — Лекса придумала какой-то тест. Я плюхаюсь на сиденье, и нахожу в бардачке флягу с водой. Надеюсь она не очень давно тут лежит. — Видел ее внизу. — Да, она вышла, — я делаю несколько жадных глотков. Эрик усмехается, проворачивая ключ в замке зажигания. — От тебя доктором разит. Я с укором гляжу на него. По правде говоря, запах спирта от моей головы действительно заполнил салон. — Мы едем или еще поболтаем? Когда мы приближаемся к Бесстрашию, я начинаю нервничать. Кажется, я была здесь в прошлой жизни. Мне страшно увидеть развалины, которые остались от нашего дома. Страшно увидеть тела наших погибших ребят, которых у нас не было возможности забрать, пока здесь мародерствовали заговорщики. Когда машины останавливаются, меня накрывает гнетущей тишиной. Обломков меньше, чем я думала, — основная конструкция парадного здания выдержала взрыв, — но стены из красного кирпича повсюду покрыты копотью. Вокруг полно следов заговорщиков — мусор, тряпки, мерзкие слова, написанные красками на стенах. Взгляд натыкается на кучу одежды и пепла. — Они сожгли тела, — голос Эрика над ухом. Я отворачиваюсь. Не сомневаюсь, что сперва над ними поглумились. Мы еще немного осматриваемся, пока откуда-то изнутри не выходят эрудиты вместе с двумя солдатами. — Конструктивно строение не пострадало, — говорит один из эрудитов, просматривая свои только что сделанные записи. — Но в пещерах есть несколько крупных обвалов. Можно расчистить завалы, но понадобится тяжелая техника. — Позаимствуем у Дружелюбия? Я оборачиваюсь на Эрика, но он молчит. Сомневается. Прикидывает, насколько разумно тратить время на восстановление. — Потом придется отремонтировать некоторые помещения. Но риски дальнейших обрушений минимальны, — продолжает эрудит. — Это нужно им, Эрик. Он поднимает взгляд и смотрит на меня как-то по-новому. Как-то… тепло. И в итоге кивает. Мы возвращаемся в наш теперь уже временный штаб, и я чувствую вдохновение. От того, что изнурительная борьба закончилась, и, несмотря на разруху, которую она оставила после себя, наконец-то пришел хоть какой-то покой. Наверняка к концу года мы вернемся в свой штаб, а в следующем году, может быть, даже встретим неофитов. Но настроение снова портится, когда нас с Эриком останавливает сосредоточенная Лекса. — Вы двое. Надо поговорить. Мы поднимаемся в палату, где сегодня проходили тесты. Пока шагаем по лестнице, я начинаю догадываться, что речь пойдет обо мне. Когда мы входим, я вижу напряженные лица Рэя и Стивена. Брат Лексы внимательно следит за мной, Стивен, сунув руки в карманы, стоит, опустив взгляд. — Так. Давай к делу, — уловив всеобщее настроение, Эрик тоже напрягается. — Кэт больше не сможет участвовать ни в каких операциях, — предвосхищая вопросы и возражения Лекса добавляет: — Возможно, никогда. — В чем дело? — я опускаюсь на кровать, оглядывая ребят. Все, включая Эрика, молчат, как будто ожидали этого давно, и только одна я изображаю тупое удивление. — Кэт, я предупреждала. — Она складывает руки на груди. — Галлюцинации, ухудшение зрения, панические атаки — знакомо? Твои сердце и нервная система не выдерживают того, что ты с ними делаешь. Ты доигралась. И можешь однажды просто не проснуться. Ее обвинительный тон выводит меня из себя. Я сжимаю пальцы в кулаки и шиплю сквозь зубы: — А что мне было делать? — Ну, что хотела, ты получила, — она снова отчитывает меня как мамаша, и не дожидаясь ответа, поворачивается к Эрику, как будто он мой опекун. — Делать легкие тренировки, трястить в машине, сидеть в укрытиях — пожалуйста. Но бегать с пушкой наперевес — забудь. На ее восстановление может уйти год, а то и больше. — Ты уверена? — холодно спрашивает Эрик. — Да. — Повтори это еще раз. Ты уверена? Эрик долго смотрит на Лексу, и она не опускает взгляда. Это только между ними: однажды он отказался бороться за нее как за солдата и сделал это без сожаления. А теперь он готов сделать все, чтобы я вернулась в строй, но сделать ничего невозможно. Наконец, Лекса прерывает молчание. — Абсолютно. Внезапно Эрик разворачивается, и, ничего не говоря, выходит, хлопнув дверью. Я остаюсь сидеть на краю кровати. Меня трясет от обиды, от шока, от злости и от жалости к себе. Рэй подает голос. — Кэт, так будет лучше для тебя… — Откуда вы, нахрен, знаете, как будет для меня лучше? — Делай, что хочешь, но я больше не буду тебя латать, — зло бросает Лекса. Я внезапно понимаю, что она злится не на меня. Она злится на себя, на ту себя, которая вела себя так же по-глупому самоотверженно как я сейчас, и тоже пострадала. Глаза начинает жечь. Делаю несколько длинных выдохов, чтобы успокоиться. Но получается плохо. — Ладно, — выдавливаю я, и в голос прорываются всхлипы. — Простите меня. После этих слов Рэй почти падает передо мной на колени и хватает за руки. — Мы же любим тебя, Кэт! Этот жест и слова выглядят так забавно сейчас, что я не могу сдержать смешок. Я снова вспоминаю как мы вместе с Рэем, Лексой и Доком, ночевали в заброшенном здании, укрываясь от Эрика и бесфракционников. Правда, эти трое мне очень близки. Ну, уже двое… я поднимаю глаза на Стива. Он снова смотрит на меня слишком сосредоточено, почти злобно. — Я все равно сказала Эрику, что хочу уйти из лидеров. Лекса тяжело вздыхает. — Кэт, мне… «Мне жаль», она хотела сказать. И сказала бы, но ее перебивает холодный голос с порога. — А вот об этом точно забудь. Мы все оборачиваемся на вернувшегося Эрика. — Эрик!.. Лекса почти шипит, но он не слушает ее и кивает мне, приглашая выйти. Я послушно поднимаюсь. Когда мы оказываемся одни, я не жду пока мы куда-то зайдем, чтобы скрыться от посторонних ушей, а начинаю допрос прямо в коридоре. — Но почему? Ты же сам слышал! Я не верю, что он проигнорирует то, что сказала Лекса. Что он опять использует меня в своих интересах. Что на самом деле я, сама я, ничего для него не значу. Эрик тоже останавливается. — Вот именно из-за того, что я слышал, ты не уйдешь из лидеров. Я тупо пялюсь на него, не понимая, какая тут логика. Эрик соображает, что я жду объяснений. — Видишь кого-то из лидеров, кроме нас, Кэт? А их, кроме тебя, изначально было пятеро. И когда я отправлюсь вслед за ними, я не хочу, чтобы какой-то ублюдок приказывал тебе, что делать. О господи. От волны нежности, поднявшейся внутри, напряжение отступает. Я прикасаясь к ладони Эрика, боясь, что она может и меня сбить меня с ног. Он продолжает говорить, быстро, как будто кто-то может ему помешать. — Я хочу, чтобы приказывала ты. Ты больше не будешь делать грязную работу. Ее я буду делать сам. По крайней мере я точно знаю, что могу доверить фракцию тебе. Я могу доверить свою жизнь тебе. — Я думала, ты бессмертный… Эта фраза разбивает всю серьезность момента. Эрик тоже расслабляется, на его лице появляется полуулыбка. Он поправляет выбившиеся волосы у моего лица, а дальше ладонь скользит на мою шею, и он заставляет меня придвинуться ближе. — Не сомневайся. Но есть у меня одно смертное увлечение… Он наклоняется, и я тянусь навстречу его губам. Этот поцелуй совсем не похож на все остальные, что были у нас с Эриком до этого. Сейчас меня целует Эрик, который открылся и доверился мне, которому могу довериться я, и который стал моим домом. Он защитит меня. Он хочет защищать меня.

Эпилог

Уже через месяц мы переезжаем в Бесстрашие. Я стою перед входом и считаю, сколько генераторов электричества ребята привозят из Эрудиции. Над новой проводкой в штабе еще работают, но мы слишком хотели вернуться сюда. Или это я слишком хотела. Я отмечаю количество в блокноте, а ребята покрепче парами затаскивают их внутрь. Подъезжает очередная машина, и из нее выгружается Эрик со своим отрядом. С тех пор, как большинство раненых во время штурма встали на ноги, Рэй и Стив переоделись в солдатскую форму. Я не раз задумывалась, почему Стивена Эрик оставил при себе, а не отправил к Стене. Двое ребят несут следующий генератор, я ставлю в блокноте цифру, как раз когда они оказываются рядом со мной. И вот, тот что идет первым и пытается унести генератор, идя задом наперед, запинается и готов упасть. Я, кажется, инстинктивно протягиваю руку и подхватываю генератор с его стороны. Но пытаться удержать одной рукой сто килограмм — заведомо так себе идея. Я чувствую, как растягиваются мышцы и выворачивается локтевой сустав, и вскрикиваю от боли. Благо рядом оказывается Рэй и быстро принимает вес на себя. Я выпускаю блокнот, правую руку прожигает болью. — Дай сюда. Стивен. Бросив эту фразу только для вида, он сразу хватает мою руку, и ощупывает локоть. Я не могу сдержать стон боли. — Просто растяжение. Пройдет, — заключает он, но все еще не выпускает моей руки. — А болит так, будто я ее сломала. Его лицо искажается. — Не знаю, что ты вечно… Он осекается. Я реагирую мгновенно и выдергиваю свою руку, не замечая боли, от которой только что готова была на стенку лезть. Стивен виновато поднимает глаза. Этот взгляд мне знаком. Даже слишком. Сцена, в которой Эрик сворачивает шею обезумевшему очищенному, приходит мне на ум даже раньше, чем я понимаю, что происходит. Нет. Нет. НЕТ. Мне нужны только две секунды паники, чтобы я взяла себя в руки. Чтобы он взял себя в руки. — Занимайся своим делом, солдат. Я говорю это с особенным нажимом и, подобрав блокнот левой рукой, отворачиваюсь. Когда встречаюсь взглядом с Эриком, его глаза самодовольно сверкают. Давно он догадался? Или знал с самого начала? Внутри все обдает холодом от мысли, что так он захотел отомстить. Кому именно? Заслужил ли это Стивен? Он говорил, что готов бороться за свою идею, что бы то ни было. Так получается, что не готов. И ни за что бороться он не готов. Я только успеваю подумать об этом, и что-то трескается во мне. Отламывается от сердца и улетает прочь. Я снова смотрю на Эрика, уже улыбаясь. Одними губами я говорю ему: «Ты больной». И так же беззвучно он отвечает: «Еще как».