Из реальности в Бесстрашие

Чтобы бесцельно не шарахаться по штабу пока большинство еще спит, я решаю отыскать кофе. Стараюсь держать голову абсолютно пустой, пока иду на кухню и снова улицу. Думать о чем-то слишком долго сейчас равносильно самоубийству. Сижу на ступенях у выхода и тупо пялюсь на пузыри на поверхности уже остывшего в стакане кофе. Едва в голову проникает коварное воспоминание о видении, когда я была в отключке, как я слышу звук приближающихся машин. Это Эрик. Я пристально смотрю, как он идет в мою сторону. Он не спал больше суток, однако его спина не согнулась ни на градус. Широкими и твердыми шагами он приближается, и я понимаю, как он устал, только по потемневшему лицу и красным глазам. — Предлагаю план: сначала поспать, потом все остальное, — говорю я вместо приветствия. — Ты всегда была сильна по части планов, — выдыхает он. Машины все прибывают. Я насчитала уже восемь внедорожников и пять грузовых. В последних помещается человек по двадцать в каждом. Если не трамбовать, конечно. — Вы забрали всех? — Всех, кого не убили, — пожимает плечами Эрик. — Идешь? Я вздрагиваю. Вообще-то мы уже давненько не проводили время вместе, а уж не делили постель тем более. Наверное потому что я в последнее время просыпалась в больничной палате. Но все-таки я поднимаюсь. Пока идем по коридорам, которые понемногу оживают, среди проснувшихся и теперь слоняющихся без дела раненых солдат, Эрик замечает Стива. Тот выпрямляется, когда видит его. На меня он даже не смотрит. — Надо думать, ему повезло, — Эрик не останавливается и продолжает идти. — Или не повезло. Я не отвечаю, и он не продолжает эту тему. Невероятно, у Эрика развивается эмпатия. Может, он тоже какой-нибудь сыворотки глотнул? — Кстати, я думал, ты разорвешь меня, когда узнаешь, что могла сделать с тобой сыворотка. Он говорит это как бы между делом, а я даже обсуждать это не хочу. — Уже не важно. Главное, что это помогло спасти от забвения почти всех отреченных. После некоторой паузы, пока мы еще не нашли, где упасть отдохнуть, я все же решаю продолжить. — И все-таки, просто ради интереса… — Ты сказала, что это не важно, — мурлычет Эрик. Я закусываю губу, даже не уверенная, стоит ли спрашивать. — Ты действительно не знал, что так может быть? — произношу быстро, на выдохе. — Я знал. Чувствую спазм где-то в подреберье. Выходит там, в машине, куда он принес меня, после того как вытащил из подвала, он соврал. Но я решаю не выказывать своих эмоций, и фыркаю: — Ну, слава богам, Эрик остался Эриком. Я уж было подумала, что ты совсем чокнулся. Эрик моего веселья не разделяет. Да, это было нечестно по отношению ко мне. Он мог бы поставить меня в известность о последствиях, но ведь все прошло хорошо. Для меня. Не знаю, каким бы был мой ответ на его предложение пойти подышать сывороткой, если бы он сразу рассказал, что мне грозит. Ну, и вообще-то, в теории, я должна была надеть респиратор. Что бы сделала я на его месте? Наверное, все, что угодно, только не это. Но вслух я говорю совсем другое. — Ты поступил, как Лидер. — Я поднимаю голову. — И, кстати об этом, я обдумывала идею оставить лидерство тебе. — Кэт… — Эрик устало трет глаза. — Это ведь был твой план, сначала поспать. Давай не отступать от него. — Мы останавливаемся у двери одной из дальних палат и он толкает ее рукой. В комнате никого нет. — Все, остаемся тут. Но ты — с условием, что больше никаких вопросов и предложений на сегодня. Я обреченно вздыхаю и падаю на кровать. Эрик стаскивает ботинки и со стоном растягивается рядом. — Вечером поставим точку во всем этом, — говорит он с притворно-блаженной улыбкой. — Надеюсь, увижу этот момент во сне и проживу его дважды. — Почему я не удивлена, что вместо влажных снов ты наслаждаешься грезами об убийствах? Эрик смеется, сгребает меня себе на плечо и практически сразу отрубается.

***

Я, конечно, не засыпаю снова. И только дыхание Эрика становится совсем спокойным, я осторожно выползаю из-под его руки. Вечер обещает быть интересным, так что я собираюсь привести себя в порядок. Выйдя из палаты, с удивлением обнаруживаю, как тихо в штабе. На секунду даже думаю, что опять что-то приключилось. Но нет. Просто большинство хочет отдохнуть. Внизу я встречаю Роксану, она зовет меня на обед, но я отказываюсь. Она тут же кривит лицо, как будто ее лично задевает, что я игнорирую старания поваров Эрудиции. Дальше я заимствую у Лексы пару клеящихся повязок и немного антисептика, и спускаюсь на цокольный этаж, в хозяйственные помещения. В уже ставшей общей кипе одежды, постиранной конечно, отыскиваю чистую футболку и белье. Тут же прихватываю ножницы и прохожу дальше, в душевую. Уходит время, чтобы распутать волосы, не задев залепленный пластырем шов на голове. Надо бы попросить кого-нибудь осмотреть его. В какой-то момент, пытаясь аккуратно снять повязку с раненного Стивеном бедра, я бросаю взгляд на зеркало. И замираю. Вот она я. С осунувшимся лицом, бесцветными волосами и потрескавшимися сухими губами. Тонкими пальцами провожу по выпирающим ребрам. Кажется, что даже кожа стала тоньше. Меня настолько поражает это зрелище, что я не удерживаюсь и шепчу, глядя в глаза самой себе: — Да кто ты, блять, такая? Быстро содрав остатки пластыря, я включаю душ и ныряю под струи воды. Тут же все не до конца затянувшиеся раны на моем теле вспыхивают огнем. Особенно сильно печет уже почти до конца затянувшийся шов на бедре. Но я терплю. Натеревшись мылом с ног до головы и постаравшись смыть с себя не только пыль и пот, но и вообще все произошедшее за последние пару дней, я обматываюсь полотенцем, аккуратно подрезаю ногти, обрабатываю шов в волосах и сушу волосы. Их сразу убираю в высокий хвост, чтобы скрыть пластырь на затылке. Я гляжу на свой румянец, который появился от горячей воды. Ну, вот уже лучше. Натягиваю форму, приглаживаю ее сначала просто рукой, а потом вообще решаю почистить тряпкой. Кто его знает, может быть я сегодня действительно провожу свой последний день в лидерах. Было бы неплохо выглядеть как подобает. После душа я все-таки решаю поесть. И, как только перешагиваю порог столовой, мой желудок начинает громко и недовольно взывать к еде. Конечно, ведь последний раз я ела… кажется, позавчера. Я получаю порцию овощного пюре с мясными котлетами и разделываюсь с ними буквально за пару минут. Серьезно, так вкусно, аж плакать хочется. В столовую входит группа новоиспеченных бесстрашных, под присмотром настоящих бесстрашных. Я задумываюсь, не покажется ли солдатам оскорбительным, продолжать жить вместе с бывшими предателями. Тех, кого Эрик превратил в безвольную армию еще до убийства Совета, сторонятся, но это лишь пока. Однако мы действительно потеряли много людей. Скорее всего, «очищенных» Эрик направит на восстановление штаба, а после — на границу, к Стене. Среди вошедших я почти сразу нахожу взглядом Стивена. Он уже болтает с другим солдатом о чем-то очень забавном, судя по его улыбчивому лицу. И вот сейчас он оглядывает помещение, и я тут же впериваю взгляд в пустую тарелку. Кажется, сейчас она снова наполнится тем, что в ней было. Внезапно спиной ощущаю порыв воздуха, и кто-то плюхается рядом со мной. — А что, секси доктор кажется еще более секси, когда не удручен отвращением к бесстрашным, а? Я вымучиваю усталый взгляд и перевожу его на Алекс. Хотя внутри меня все, мать его, дрожит. Она держит руку возле лица и вертит между пальцами бензиновую зажигалку. — Ладно, не злись. Вот, принесла тебе утешительный приз. Она достает из кармана мятую пачку сигарет и шлепает ей об стол. Сверху кладет ту самую зажигалку и двигает их ко мне. Отказываться я не собираюсь. — Где ты была во время операции? Девушка усмехается. — Где-где. Везде и нигде сразу. Слышала, Эрик собирается устроить показательную казнь вечером. С удовольствием посмотрю на это. Надеюсь, там будут пытки. Дальше я не слушаю. Я абсолютно уверена, что она хоть немножко, но тронутая умом. Вечером Эрик и правда устраивает показательную казнь. Мы собираемся на первом этаже, там, где еще утром стояли койки с ранеными. Сейчас их растащили по углам, а кого-то определили в освободившиеся палаты. В центре в наручниках на коленях стоят Эшли и Мортон. Бесстрашные обступили их кругом, тут же и бывшие заговорщики, в первых рядах. Уверена, это и есть пытка для Мортона. Эрик, выспавшийся и посвежевший, искрится счастьем. Как истинный садист, он должен сначала упиться безысходностью своих пленников. Никаких допросов, переговоров и условий прощения. Только наслаждение чужим отчаянием. Я стою чуть позади, стараясь не поднимать взгляд на толпу, где может быть Стивен. А вот Эшли, кажется его заметила. — Так, значит, ты теперь с ними? Я знала, что ты никчемный. Я уверена, что она обращается именно к нему. Эрик пока не реагирует, хотя не знаю, может ли быть такое, что Док что-то вспомнит. — Заткнись, — шипит ей Мортон. Он затравленно переводит глаза на Эрика. Знает, что тот держит в руках его жизнь. И даже на что-то надеется. А Эшли, похоже, уже смирилась. Или это просто истерика. Когда мы встретились с ней впервые, я видела ее чистое лицо, несчастное, но спокойное, почти умиротворенное. Но сейчас она выглядит как фурия, с темными безумными глазами, глубокими морщинами и постоянно задранными на середину лба бровями. — Нужно было сразу его прикончить. А я говорила тебе, Мартин. Я говорила! Мортон пихает ее локтем и клацает зубами возле ее лица. — Я сказал, заткнись! На лице Эрика появляется хищная усмешка. Им обоим конец. — Давай, кончай с этим, — выдавливает Мортон, глядя на него. Мартин тщеславен, и, очевидно, он чувствует себя настолько позорно, что готов скорее умереть, чем чувствовать, как враг молча издевается над ним. Но Эшли молчать не готова. Она начинает смеяться. Это и правда истерика. — Ну и как тебе, Эрик, спится с ней, — она указывает на меня подбородком, — после того как Стивен ей попользовался? Я бросаю быстрый взгляд на Эрика, но его лицо не меняется. Он и бровью не ведет. Не подумав, встречаюсь глазами со Стивеном. Сердце пропускает удар. Тот уже смотрит на меня. И в его глазах я замечаю… смятение? узнавание? удивление? что это? Опускаю взгляд в пол, и чувствую, как немеют пальцы на руках. Дыхание замирает, а сердце, наоборот, начинает скакать как бешеное. В голове будто бьет колокол. Все знают. Все знают. Все и так это знают. Эшли смеется как гиена. Истерично, мерзко. В зале на удивление тихо. — И опять, — она захлебывается смехом. — И опять ему никто не достался. Гребанный неудачник! Мне нужна секунда, чтобы выдернуть пистолет у Эрика из-за пояса. Еще одна, чтобы взвести курок и одновременно поднять руку. Третья — нажать на спусковой крючок и пробить Эшли ее болтливую голову. А на четвертую секунду она замертво падает лицом вперед. Тишина становится еще пронзительнее. Первым порывом было взглянуть на реакцию Эрика — я ведь украла добычу у хищника, — но я не делаю этого. Я, знаете ли, тоже не травоядная. Мортон. Его лицо искажается от ужаса. Он смотрит на пистолет в моей руке, но не-ет. Я выжидаю, когда он замешкается от этой паузы и поднимет глаза на меня. В них страх и мольба, такие, что там нет места даже ненависти. Я жду, пока они немного проясняются. Я хочу, чтобы он ясно понимал, кто его убьет. — Есть что сказать, Мартин? — Надеюсь, ты сдохнешь в мучениях, — сквозь зубы шипит он. — Хорошо, — я снова поднимаю руку перед собой. — Жаль, ты этого не увидишь. В его взгляде снова вспыхивает отчаяние. — Пока, Мартин. Неспокойных тебе снов. Еще один выстрел. Тишина. Я бросаю пистолет на пол, будто только за то, что из него стреляли в такое дерьмо, его придется утилизировать. Еще пару мгновений тишины, и зал разражается криками и улюлюканьем. Все кончено. Я больше ни на кого не смотрю. Разворачиваюсь на пятках и иду прочь. Быстрее убраться отсюда. Я быстро взбегаю по лестнице и надеюсь спрятаться в той палате, которую мы заняли с Эриком. Сейчас он сюда не придет. Только я успеваю подумать об этом и распахнуть дверь, как меня буквально заталкивают внутрь. Это Эрик. Он обвивает мое тело сзади одной рукой, так что я не могу шелохнутся. На секунду я думаю, что он зол, но то, с каким тоном он начал говорить, заставило меня вздрогнуть вовсе не от страха. — Кажется, ты была права, и меня действительно возбуждают убийства. Он выдыхает это мне в самое ухо. А затем его горячие губы опускаются ниже и находят мою ледяную от переживаний кожу. Я совсем не готова к этому, и вообще явно нахожусь не в том настроении, но все равно не могу сдержать порывистый вдох. — Эрик… — Ты была, м… — он сжимает ладонь на моей талии, а потом рывком расстегивает молнию моей форменной куртки. — Невероятна. — Слушай, Эрик, — я пытаюсь вырваться. — То, что она сказала… Мне кажется нормальным, что я начинаю об этом разговор. Я ожидаю, что Эрик взбесится, но, скорее всего, он был к этому готов. Не дурак же. Он поворачивает меня к себе и обхватывает ладонью подбородок, жестко, но не больно. Так, чтобы я слушала внимательно и не перебивала. И этот монолог действительно сложно остановить. — Мне насрать, что она сказала. За свои слова она лежит там с пробитой головой. Может, ты думаешь, я потерял в достоинстве? Ты только что показала, как его легко вернуть заряженной пушкой. Или переживаешь, что разбила мне сердце? — Он усмехается и переводит взгляд на мои губы. — Что ж, спасибо, что помогла его найти. Будем считать, что я поквитался с тобой заранее. — Мы оба понимаем, о чем он говорит. О всей той боли, что он мне причинил. — А теперь ты только моя. И, клянусь, если сейчас же не возьму тебя, мне тоже придется пойти и прикончить кого-нибудь. Я не сдерживаю смешок. Хватка на моем лице ослабевает. — Ты в самом деле болен. Эрик снова усмехается и стягивает с меня куртку. — О, еще как. Горячая ладонь ложится на оголенный живот, двигается вверх по ребрам, и снова вниз. Во мне робким огоньком загорается желание. Я тянусь руками к ремню на его штанах, но Эрик мягко перехватывает мои пальцы. Усмешка все еще не сходит с его лица, но он понижает голос почти до шепота. — Не подчиняйся так быстро, — зарывается лицом в мои волосы. — Только не сегодня. От такого заявления у меня кружится голова. Это совсем на него не похоже. Эрик подталкивает меня к кровати, а сам опускается возле нее. Плавно стягивает с меня брюки. Со шнуровкой на ботинках он справляется быстро, но освобождает мои ступни так, будто на них были туфли. Мне странно и необычно видеть его таким, но мое смятение обрывает влажный поцелуй. Им Эрик подталкивает меня лечь, и я касаюсь лопатками кровати. А сам он продолжает оставлять пылающие отпечатки губ на моей шее, затем груди, животе. Места, к которым он прикасается, загораются жизнью, которой мое тело не чувствовало давно. Но когда я ощущаю губы Эрика ниже живота, я вздрагиваю. — Твою мать! Когда он усмехается, не отрываясь от меня, и вибрация от его голоса отдается внизу, я напрягаюсь всем телом и впиваюсь ногтями в простыни. Сперва на меня будто падает ведро колючего снега, а потом накатывает волна раскаленной лавы. Когда дыхание совсем сбивается, я почти умоляю его: — Эрик. Он понимает без слов и оказывается надо мной. Он тоже этого ждет. Ох, и еще как. Почти истеричными движениями освободившись от одежды, Эрик пытается начать медленно и растянуть первые мгновения удовольствия, но быстро теряет над собой контроль. Когда он достигает самого пика, то громко выругивается. Продолжает нависать надо мной, пока наше дыхание не успокаивается. А потом приглаживает влажные от пота волосы и снова усмехается, наверное, поняв, что и сам не удержался от крепких словечек. — Получается, я спасла чью-то жизнь? — я сползаю с кровати за брюками, когда Эрик нехотя поднимается. — Дала кому-то небольшую фору, — он быстро находит подходящий ответ. — Нам нужно спуститься. — Обернувшись, встречается со мной взглядом. — И не вздумай делать никаких заявлений. Я еще не решил. Это он о моем предложении полностью уступить лидерство ему. Странно, что он вообще об этом думал, я ожидала, что мне еще не раз придется попытаться завести этот разговор. Когда мы выходим, то сразу натыкаемся на Лексу. Она со скучающим видом стоит у противоположной стены. Эрик избегает ее взгляда и сразу проходит вперед. — Ну, он бы тебя еще прямо в крови Мортона трахнул. Я чувствую, как лицо начинает гореть. — Ты слышала? Лекса цокает языком. — Иначе я бы постучала.