Противостояние Пламени и Льда

      Полночь опустилась на город незаметно, распахнув двери в греховный мир алкоголя и разврата.       Ночной клуб «Эфемера» находился на пересечении двух главных улиц Астерии, одна из которых вела к королевскому дворцу, а вторая — к огромной церкви, до сих пор поражающей Новое Поколение своими размерами, на фоне которой собор Кардия в Магнолии казался жалкой мышиной клеткой.       Снаружи «Эфемера» выглядела как обычный двухэтажный особняк из белого камня, каких в столице насчитывалось не один десяток, и только одинокая темная табличка над входом с выгравированными на ней золотыми буквами свидетельствовала о том, что здесь только что открылся первый в стране ночной клуб.       Внутри здания царил полумрак, пронизанный тысячами огней: с потолка, расписанного фресками с изображениями древних богов, свисала люстра, составленная из сотен хрустальных подвесок, каждая из которых преломляла свет и рассыпала по залу бесчисленное количество радужных бликов, а золотистые софиты, спрятанные в нишах стен, мягко подсвечивали бархатные диваны винного цвета.       Воздух здесь был пропитан смесью дорогого парфюма, табачного дыма и сладковатого запаха коктейлей, которыми Рин наполнял блестящие бокалы с завидным мастерством.       Он улыбался посетителям той самой очаровательной и слегка нахальной улыбкой, которая появлялась у него всякий раз, когда ему хотелось показаться особенно остроумным, и время от времени бросал взгляды в сторону Розмари. Одетая в короткое черное платье на тонких бретельках, она лавировала между столиками с подносом в руках, исполняя роль официантки с холодным профессионализмом.       Рядом с ней точно в таком же платье кружилась Сильвия, заставляя мужчин оборачиваться, когда она проходила мимо. Ее голубые волосы были заколоты изящной серебряной шпилькой, но каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поставить на столик очередной бокал, несколько прядей выбивались вперед, придавая ее образу привлекательную небрежность. Она ловила на себе восхищенные взгляды и испытывала смешанное чувство неловкости и раздражения, которое прятала за вежливой улыбкой, сотню раз отрепетированной перед зеркалом в гостинице.       А на втором этаже всего этого великолепия, откуда был виден весь зал, стоял Наш.       Черный костюм, который Локи подобрал с присущей ему дотошностью, сидел на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи и стройную талию. С расстегнутой верхней пуговицей, ослабленным галстуком и холодным блеском в глазах он выглядел так, будто был создан для должности управляющего ночным клубом.       Однако одно оставалось неизменным — его взлохмаченные волосы, выдававшие в нем того самого Наша, которого все так хорошо знали. Но даже в этой небрежности находилась своеобразная элегантность, за которой чувствовалась тщательная подготовка.       Наш с пугающей внимательностью следил за происходящим в зале, облокотившись на перила балкона. Он видел, как Рин ловко жонглирует бутылками с алкоголем, стоящими дороже вознаграждения за любое задание S-класса, как Розмари с вежливой улыбкой обслуживает очередной столик, как Сильвия смущенно опускает глаза, когда кто-то из мужчин начинает на нее засматриваться.       Каждый раз, когда их взгляды случайно встречались — всего на секунду, прежде чем Сильвия снова отворачивалась, делая вид, что не заметила его, — Наш напряженно сжимал отполированные перила балкона.       Он понимал, что все происходящее — неотъемлемая часть плана по поимке Дориана Фейдлифа, но это не мешало ему испытывать почти инстинктивное желание заслонить ее собой от всего, что скрывалось за громкой музыкой и чоканьем бокалов.       Наш перевел взгляд в сторону входа, краем глаза заметив мелькнувший в толпе силуэт Новы. Он хотел облегченно улыбнуться, но вместо этого раздраженно закатил глаза, когда увидел, как после ее появления Гейл переменился в лице.       Кажется, их задание грозило провалиться еще до того, как началось бы по-настоящему.

***

      Впервые за всю историю существования Астерии на ее центральной улице было настолько оживленно. Вся золотая молодежь, каждый из которых слезно выпросил у своих родителей-фанатиков хотя бы одну греховную ночь, выстроилась в беспорядочную очередь, ожидая возможности попасть в первый и пока единственный ночной клуб во всем глубоко религиозном королевстве.       Нова только делала вид, что заинтересованно разглядывает свой ярко-красный маникюр, пока ее острые голубые глаза, скрытые темными линзами солнцезащитных очков, скользили по хохочущей толпе.       Она настороженно вслушивалась в каждый разговор, надеясь разузнать что-нибудь о некоем Дориане Фейдлифе, укравшем карту с расположением Цвета Жизни. Однако пока до нее доносился лишь чей-то возмущенный рассказ про парня-козла, который совсем недавно клялся своей девчонке в вечной любви, а потом бросил ее сразу же после первой совместной ночи.       Нова невольно усмехнулась. И как можно было позволить так глупо себя развести?       Очередь продвигалась медленно, но без лишних задержек. Когда перед ней оставалась лишь непрерывно ругающаяся парочка, Нова проверила, крепко ли завязан синий бант, удерживающий на затылке светлые волосы. Убедившись, что шелковая лента не подведет ее в самый неподходящий момент, она достала из укороченной шубки маленькое зеркало и нанесла на губы прозрачный блеск — все-таки ей предстоит притвориться представительницей элиты, и выглядеть она должна более чем роскошно.       — И давно вас повысили до начальника охраны? — с легкой насмешкой спросила Нова, когда на пороге ее встретил Гейл, отыгрывающий роль местного блюстителя порядка. Для официанта он был слишком грубым и абсолютно лишенным обаяния — порой ей казалось, что его вообще лучше не подпускать к людям. — А то вчера я видела, как вы профессионально орудовали метлой в переулке.       — Так это вы подбирали бутылки в парке через дорогу? — парировал Гейл, отрывая взгляд от списка особенно важных гостей. Внутри него все закипало от раздражения, стремительно перерастающего в нешуточный гнев. Чертов Наш Драгнил! Знал же, сукин сын, что эта стерва не упустит возможность лишний раз поиздеваться над ним!       Нова открыла рот, чтобы бросить ответную колкость, но ей помешал неожиданно возникший между ними Наш. Он появился так внезапно, словно материализовался из воздуха, и на его лице, которое на первый взгляд казалось невозмутимым, читалось легкое раздражение.       — Позвольте проводить вас, — предложил он, потянув Нову за локоть — вежливо, но с настойчивостью, которая не оставляла пространства для возражений.       Она дала себя увести, напоследок бросив убийственный взгляд в сторону Гейла, разговаривающего со следующим посетителем — долговязым щуплым парнем в льняном костюме, который сидел на нем настолько ужасно, что Нова непроизвольно скривилась, пока не вспомнила про бесцеремонно тащащего ее через весь зал Наша.       — Ты что творишь? — возмутилась она, когда они отошли на достаточное расстояние. — Я с ним разговаривала!       — Ты с ним пререкалась, — поправил Наш. — Твоя задача — привлекать внимание своей внешностью, а не скандалами с начальником охраны.       Нова фыркнула, но послушно замолчала. Она понимала, что Наш прав — в своей профессиональной ипостаси он был очень собранным и расчетливым. Неудивительно, что именно ему досталась должность управляющего: его дьявольское обаяние и умение держать лицо в любой ситуации создавали идеальный образ хозяина заведения.       Они остановились перед тяжелой бархатной шторой, ведущей в зал для привилегированных гостей. Наш отпустил ее локоть и вытащил из кармана пиджака крошечную бирюзовую точку — лакримный микронаушник, которыми Лаксус снабдил Новое Поколение перед отплытием в Амареллию.       — Если заметишь что-нибудь подозрительное, дай знать, — попросил он, протягивая его Нове.       — А если мне вдруг станет холодно, я могу обратиться к красавчику-управляющему? — проворковала она, игриво проведя острым ноготком по его шее от подбородка до кадыка.       Наш скользнул по ней оценивающим взглядом, остановившись на белоснежной шубке, которая обнажала ее плечи, неприкрытые красным шелковым платьем.       — Ты в шубе, Нова-чан, — ответил Наш, давая ей последний шанс забрать свои слова обратно.       — Я могу ее снять, — приложив указательный палец к его губам, прошептала она.       В глазах Наша промелькнула уже полюбившаяся Нове искра, которая появлялась, когда он принимал ее вызов. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до опасного минимума, и его голос, когда он наклонился к ее уху, прозвучал чересчур интимно даже для нее.       — Оставь это мне.       Нова затаила дыхание. Вокруг него витал аромат дорогого одеколона, которым Локи буквально облил его, причитая, что от управляющего ночным клубом должно пахнуть чем-то кроме идиотизма, и от этого запаха, смешанного со свойственным только Драгнилам жаром, у нее закружилась голова.       На губах Наша играла едва уловимая усмешка, которую Нова научилась распознавать за последние несколько месяцев — она означала, что он полностью вошел в роль и наслаждается каждой секундой этого представления.       — Проходи, Нова-чан, — Наш отстранился и отодвинул штору, пропуская подругу вперед. Нова растерянно кивнула и нервознее, чем ей бы хотелось, поправила солнцезащитные очки, надеясь, что они помогут скрыть разлившийся по ее лицу румянец.       Она переступила порог, бросив последний взгляд на спину уходящего Наша, и оказалась в небольшом зале, освещенном золотистым светом, отражающимся от зеркального потолка. Вдоль стен стояли обтянутые кожей диваны, а в противоположном конце находился огромный стол из черного лакированного дерева, за которым уже сидело несколько пар, одетых с вызывающей роскошью.       В воздухе витал шлейф нишевого парфюма и терпкий запах дымящихся сигар, которые потягивали мужчины в солидном возрасте, но она не чувствовала ничего, кроме смеси апельсина и черного перца, только что заставившей ее на мгновение потерять голову.       Нова размеренно, почти с королевским достоинством подошла к свободному столику, откуда открывался идеальный обзор на весь зал. Она опустилась на диван и нарочито медленно стянула шубку, оставшись в длинном красном платье из тяжелого шелка, которое выгодно подчеркивало каждый изгиб ее фигуры. Ткань переливалась в приглушенном свете от серебристого до винного, привлекая внимание нескольких мужчин за соседними столиками, но Нова игнорировала их взгляды с надменной отстраненностью, которую использовала против самых неприятных типов.       Она взяла с подноса пробегающей мимо официантки бокал с шампанским и сделала вид, что заинтересованно рассматривает искорки, пока ее взгляд скользил по окружающим.       В центре зала находился большой покерный стол, обитый зеленым сукном, за которым сидело пятеро ничем не примечательных на первый взгляд мужчин. Рядом с ними стоял Шторм в безупречном образе крупье, умело раздающего карты — белая рубашка, черный жилет, темные брюки с идеально выглаженными стрелками. Он выглядел почти как настоящий, и эта мысль заставила Нову невольно усмехнуться.       Кто бы мог подумать, что вечно смущающийся и неуверенный в себе Шторм Фуллбастер будет так органично смотреться за столом, где ставки идут на состояния, которые даже ей, выросшей в достатке, казались баснословными?       Нова выдержала паузу, давая Шторму возможность самостоятельно заметить ее присутствие. Она сделала крошечный глоток шампанского как раз в тот момент, когда он наконец поднял глаза и встретился с ее вопрошающим взглядом. Он едва заметно кивнул, и Нова поняла: игра началась.       Она поднялась на ноги и покачивающейся походкой, которая сводила мужчин с ума, но для нее была лишь удобным инструментом, направилась к покерному столу. Ее каблуки соблазнительно постукивали по мраморному полу, и этот звук, казалось, заглушал все вокруг — по крайней мере для тех, кто провожал взглядом каждое ее движение.       — Позволите присоединиться? — промурлыкала Нова, игриво накручивая на палец кончик хвоста.       — Разве такая красотка умеет играть в покер? — поинтересовался один из мужчин, заставив Нову рассмеяться тем самым искусственным смехом, который она использовала, когда хотела втереться в доверие.       — Такая красотка много чего умеет, — ответила она, поправляя платье, прежде чем опуститься на противоположный стул.       Пока она кокетливо улыбалась соперникам, Шторм старался сохранять спокойствие, хотя внутри него все дрожало от страха работать с Новой в паре. Он раздал ей карты с опытной быстротой, но она все равно заметила, как его подрагивающие пальцы на мгновение задержались на колоде. Нова улыбнулась — не той соблазнительной улыбкой, которой одурманивала мужчин, а почти сочувственной, чтобы он наконец позволил себе расслабиться.       Она посмотрела на карты, которые ей подтасовал Шторм, и откинулась на спинку стула, лениво потягивая шампанское. Игра продолжалась, и она понимала: им нужно как можно скорее раздобыть информацию, пока какой-нибудь чересчур наблюдательный посетитель не обратил внимания на их переглядывания.       Нова сделала еще один глоток шампанского, когда по ее спине вдруг пробежал холодок. Она подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной, сидящим напротив. Он смотрел на нее с лихорадочным пониманием ее настоящей личности, которую она, как ей казалось, надежно спрятала перед входом в клуб.       Неужели ее так быстро раскрыли?

***

      Сильвия видела все.       Она стояла в тени резной колонны, обвитой лианами, и держала в руках поднос с тремя бокалами шампанского, предназначенными для компании мужчин у дальнего столика, которые уже несколько минут выжидающе поглядывали в ее сторону.       Сильвия не могла пошевелиться. Она видела, как Наш наклонился к Нове, сократив и без того неприлично маленькое расстояние между ними, как она рассмеялась, будучи чертовски довольна собой. Сильвия не слышала, о чем они говорили, но от одних только их взглядов внутри нее все сжималось в противный комок ревности.       Сильвия почувствовала, как глаза защипало от непрошенных слез. Она резко развернулась и отдала поднос первому попавшемуся местному официанту, сославшись на плохое самочувствие, после чего направилась в сторону комнаты для персонала. Позади нее продолжала играть музыка, но Сильвия слышала лишь бешеное биение своего только что окончательно разбитого сердца.       Она прошла по длинному коридору и почти добралась до нужной двери, когда почувствовала на своей талии ненавязчивое прикосновение одновременно любимых и ненавистных ей пальцев.       — Сильвия? — в голосе Наша прозвучало такое неподдельное беспокойство, что ей захотелось разрыдаться. — Все в порядке? — спросил он, разворачивая ее к себе.       Непробиваемая маска управляющего мгновенно слетела с его лица, когда он увидел, как на ее ресницах блестят непролитые слезы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в груди вспыхнуло знакомое чувство ярости, которое он испытывал каждый раз, когда кто-то позволял себе ее обидеть.       — Сильвия, что случилось? — спросил он строже, но она вновь промолчала, заставляя его тяжело вздохнуть. Конечно, она ничего не скажет, ведь ее дурацкая гордость всегда была намного важнее собственной безопасности.       Внутри Сильвии начала закипать злость, которую она старательно пыталась подавить каждый раз, когда он приближался к ней ближе, чем на десять метров. Его вопрос, прозвучавший с такой искренней озабоченностью, лишь сильнее распалил в ней пламя накопившейся обиды. Она хотела, чтобы он перестал видеть в ней маленькую беззащитную девочку. Она хотела, чтобы он наконец увидел в ней самодостаточную женщину.       Сильвия смотрела на него, на его растерянное лицо, на его растрепанные волосы, на его темный костюм, который сидел на нем так идеально, что она весь вечер не могла оторвать от него глаз. Она хотела сказать ему, что он не имеет права так смотреть на нее, не имеет права спрашивать, что случилось, когда сам является источником ее боли, но слова застряли в горле, превратившись в ком, который у нее все никак не получалось проглотить.              — Сильв, ты же знаешь, что всегда можешь… — Наш запнулся, когда Сильвия схватила его за галстук и резко дернула на себя, вынуждая потерять равновесие и податься ей навстречу. Их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров, и она почувствовала его дыхание на своей коже — теплое, с едва уловимым запахом апельсина и черного перца, который так сильно сейчас действовал ей на нервы.       — Запомни раз и навсегда, Наш-сан… — прошипела Сильвия, глядя ему в глаза с ненавистным ему упрямством, которое означало, что она не собирается отступать. — Сильвия не нуждается в твоей защите. Она и сама может за себя постоять.       Наш стоял неподвижно, и его лицо было удивительно спокойным для человека, которого едва не задушили галстуком в темном коридоре ночного клуба. Но Сильвия все равно заметила, как всего лишь на мгновение в его глазах промелькнула усталость, от которой у нее болезненно сжалось сердце. Она видела ее каждый раз, когда они ссорились, когда она пыталась оттолкнуть его, когда не давала ему ни малейшего шанса понять, что между ними происходит.       — Вот и замечательно, Сильвия, — усмехнулся Наш, но в его голосе не было ни капли веселья — только изо всех сил сдерживаемый гнев и капля боли, которую она причиняла ему каждым своим словом. — Тогда я перестану тратить на тебя время и пойду выполнять свою работу.       Наш вздрогнул, когда до него дошел смысл только что брошенных им слов. Они вырвались наружу быстрее, чем он успел представить, что почувствует Сильвия, с детства привыкшая к его теплому боку. Но он устал. Он правда очень устал бегать за ней, как маленький мальчик за девочкой, которая не хочет с ним играть, и давно бы перестал это делать, если бы не упрямая кровь Драгнилов и необъяснимая потребность в ее присутствии.       Сильвия замерла, обезоруженная его словами, и ее пальцы неосознанно сжали галстук до шелкового скрипа. Она смотрела на Наша, пытаясь найти в его померкших глазах хоть капельку того тепла, которое он ей дарил, но безрезультатно — он снова спрятался за неприступной стеной, как делал это всегда, когда ему становилось невыносимо больно.       Сильвия медленно выпустила галстук из задрожавших пальцев, после чего выпрямилась, поправила платье и подняла голову, заставив себя встретиться с ним взглядом.       — Отлично, — ответила она, гордо приподняв подбородок, хотя на самом деле еле сдерживала слезы. — Наконец-то ты оставишь Сильвию в покое.       Она выдернула шпильку из волос, и они расстелились по ее спине и плечам мягким полотном, когда она развернулась и направилась обратно в зал, запрещая себе оборачиваться. Ее каблуки громко цокали по паркету, и каждый стук напоминал ей звук забивания гвоздей в крышку гроба. Она почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза, но быстро смахнула ее, не позволяя себе расклеиться. Она была гордой. Она всегда была гордой.       Наш провожал ее взглядом, пока она не растворилась в свете софитов, и только потом позволил себе выдохнуть все то раздражение, которое у него вызывали эти беспочвенные ссоры. Он искренне не понимал, что делает не так. Он заботился о ней, как раньше: приносил заколки, которые казались ему красивыми, дарил ее любимые голубые гортензии, если у нее было плохое настроение, водил смотреть на звезды, когда она подолгу не могла уснуть. Ничего не изменилось.       А оказывается, на самом деле изменилось все.       Наш нервно провел рукой по волосам, взлохматив их еще сильнее, и вдруг ощутил невыносимо острое чувство тоски по ее рукам, которые нежно гладили его по голове, когда он возвращался с заданий или с тренировок настолько вымотанным, что едва держался на ногах. А теперь он получал лишь очередной колючий взгляд и безжизненное «привет», которое раньше вызывало у него недоумение, потом волнение, а затем раздражение.              Он тяжело вздохнул и медленно поправил смятый галстук, после чего направился в зал. Ему нужно было отвлечься, нужно было сделать хоть что-нибудь, чтобы перестать прокручивать в голове ее слова, ее взгляд, полный проклятой смеси ненависти и боли, нужно было просто хотя бы на несколько часов позволить себе забыть о ней, чтобы потом начать очередной раунд в салочки, где водящим был тот, кто даже не понимал правил.       Наш вышел в зал, натянув холодную маску управляющего, но Рин, поймавший его затравленный взгляд, заинтересованно приподнял бровь и поманил его рукой. Наш не хотел подходить. Он правда не хотел подходить и разговаривать сейчас по душам, но ноги сами понесли его навстречу лучшему другу, который, возможно, смог бы помочь ему найти ответы на все вопросы.       — Опять поругались? — якобы невзначай спросил Рин, когда Наш опустился на барный стул и подпер голову рукой.       — Твоя сестра невыносима, — ответил он со смесью усталости и раздражения, которую испытывал последний месяц.       — Она просто очень эмоциональная, — снисходительно вздохнул Рин, подавая ему стакан холодной воды. — Но даже у меня иногда после разговоров с ней остается ощущение, что мне почесали мозг.       Наш замер со стаканом в руке, остановившись на полпути к губам, и удивленно вскинул брови, медленно проскользнув по лицу друга анализирующим взглядом. Заметив это, Рин заинтересованно склонил голову набок, как щенок, услышавший незнакомый звук.       — У тебя он разве есть? — усмехнулся Наш.       Рин закатил глаза, но уголки его губ все равно поползли вверх, сложившись во всепрощающую улыбку. Ему нравились эти перепалки, ведь именно они напоминали ему, что он — один из немногих, кто может вывести из себя такого непробиваемого человека, как Наш.       — Да пошел ты в жопу, козлина, — оскорбился он, бросив в друга тряпкой, которой лениво протирал барную стойку от несуществующей пыли. — Вот у нас с Марией все проще!       — Рин, — простонал Наш. — Вы с Розой встречаетесь, это другое.       — А вы по моим ощущениям женаты уже тридцать лет, — парировал Рин, скрестив руки на груди с видом человека, который лучше всех разбирается в природе людских отношений. Наш застыл, и в его глазах промелькнула такая детская растерянность, что Рин не смог сдержать улыбку.       — Рин.       — Что?       — Займись работой, — сказал Наш, поставив стакан на стойку с глухим звуком. — Иначе оштрафую за безделье.       — Ты и правда козлина, — с притворным разочарованием вздохнул Рин. — Но я все равно тебя люблю, — он отправил Нашу воздушный поцелуй, наплевав на недоумевающие взгляды посетителей, которые наблюдали за тем, как бармен откровенно флиртует со своим начальником.       — Я тебя тоже, — ответил Наш, голос которого потерял прежнюю жесткость, став тихим и мягким, каким бывал только в самые искренние моменты их дружбы.       Наш оттолкнулся от стойки и направился к лестнице, ведущей на второй этаж, откуда мог незаметно наблюдать за происходящим в зале, чувствуя, как напряжение, сковывавшее все его тело, постепенно отступает. Наверное, именно поэтому Рин был его лучшим другом — ему всегда удавалось развеселить его, даже если он был мрачнее тучи.       Он поставил ногу на первую ступеньку, когда до него донеслись приглушенные голоса четырех подозрительных на вид мужчин. Его сердце пропустило удар, а затем забилось в висках — они разговаривали об архиепископе Фейдлифе, который, вопреки своему статусу, должен был сегодня оказаться в клубе.       Наш остановился, делая вид, что поправляет пиджак, чтобы собрать побольше информации, но мужчины как назло замолчали, и именно в этот момент, когда он подумал, что они упустили Дориана, в микронаушнике прозвучал строгий голос Розмари.       — Он на месте, — сообщила она, незаметно наблюдая за невысоким мужчиной со светлыми кудрявыми волосами и ясными голубыми глазами, внешность которого идеально совпадала с фотографией преступника.       Рин притворно потянулся, а затем опустился вниз, делая вид, что ему срочно потребовалось размять ноги. Неуловимым движением пальцев он достал из кроссовка пакетик со снотворным и незаметно кивнул подоспевшей за особенным заказом Сильвии.       Он поставил хрустальный стакан на стойку, наполнил его виски, в который с барменской театральностью бросил парочку кубиков льда, и в конце высыпал туда тайное содержимое, спрятав пакетик за широким основанием барной ложки.       Сильвия забрала стакан и с официантским спокойствием направилась к нужному столику, чувствуя, как внутри все клокочет от волнения. Рин проводил сестру взглядом, облокотившись на барную стойку, и неожиданно поймал себя на мысли, что если бы он не был волшебником, то непременно пошел бы в бармены. Это же так здорово! Стоишь, смешиваешь что-то, изобретая новые коктейли находу, да еще и подраться с буйными гостями можно!       — Ваш виски, — промурлыкала Сильвия, впервые в жизни осмелившись воспользоваться своей миловидностью. Она осторожно поставила стакан на стол прямо перед Фейдлифом, и в этот момент ее сердце оказалось на грани того, чтобы выпрыгнуть из груди. — Не желаете ли заказать что-нибудь еще?       — Нет, спасибо, — ответил он, взволнованно блуждая взглядом из стороны в сторону, словно ему было максимально некомфортно здесь находиться.       Сильвия кивнула, но задержалась еще на пару секунд, склонив голову набок — верный признак того, что она пребывала в замешательстве. Разве так должен вести себя человек, который накануне перерезал ни один десяток людей и украл древнюю реликвию, способную нарушить все законы природы?       Она вернулась к барной стойке, за которой Рин с излишним усердием натирал стаканы, наблюдая за ситуацией из-под длинной челки. Оказавшись рядом с братом, Сильвия позволила себе облегченно выдохнуть, пока ее взгляд случайно не зацепился за Наша, растерянно замершего на балконе второго этажа. Она нахмурилась, когда софиты мимолетно осветили его побледневшее лицо, словно он только что увидел призрака.       Что же могло так сильно напугать того, кто не боялся даже собственной смерти?

***

      Наш внимательно следил за каждым шагом Сильвии, с замиранием сердца ожидая результатов их операции. Его ладони, спрятанные в карманах брюк, инстинктивно сжались в кулаки — он был готов в любой момент броситься ей на помощь, если Фейдлиф каким-то образом раскусит их раньше, чем на него подействует снотворное.       Он видел, как Сильвия всего лишь на секунду задержалась у столика, и понял, что больше не может оставаться в стороне — страх за нее был намного сильнее здравого смысла, который кричал ему оставаться на месте и продолжать отыгрывать роль хладнокровного управляющего.       Наш раздраженно фыркнул, проклиная себя за слабость, и развернулся, чтобы спуститься на первый этаж, когда проходящий мимо гость случайно задел его плечом. Он едва сдержался, чтобы не сделать посетителю весьма неприятное замечание, но отвлекся на лежащую на полу игральную карту, которая заставила его забыть обо всем.       Сердце Наша пропустило удар, а затем забилось с такой скоростью, что его чуть не стошнило. Несколько секунд он смотрел на игральную карту, прежде чем нашел в себе силы опуститься на корточки и поднять ее.       Наш повертел ее в руках и почувствовал, как кровь мгновенно отлила от его лица. Это была Семерка Пик, на обратной стороне которой была изображена рушащаяся башня. По его телу пробежала мелкая дрожь — эта карта была из той же колоды, что и те, которые попадались ему ранее.       Наш глубоко вдохнул и судорожно выдохнул, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы, но безрезультатно — он не мог перестать ощущать этот леденящий душу ужас. Неужели кто-то следит за ним? Неужели кто-то последовал за ним в Амареллию, чтобы просто оставить это послание?       Он на несколько секунд прикрыл глаза, стараясь дышать ровно. Он не должен думать об этом сейчас. Ему нужно сосредоточиться на поимке Дориана Фейдлифа, которого, кажется, уже пора выводить на улицу вместе с начальником охраны.       Наш через весь зал переглянулся с Гейлом, все это время ожидавшим его сигнала. Он спустился вниз, контролируя свою походку, чтобы ни одно движение не выдало того напряжения, которое минуту назад связало его по рукам и ногам. Перед его глазами все еще стояла эта чертова игральная карта, которую он спрятал во внутреннем кармане пиджака, но Наш с силой отогнал этот образ, сосредоточившись на миссии — с остальным он разберется потом, когда Новое Поколение, удачно справившись с поручением Совета, вернется в Магнолию.       Прежде чем приблизиться к разморившемуся Фейдлифу, Наш дождался, когда к нему подойдет Гейл. Они незаметно обменялись кивками и, протиснувшись сквозь танцующие тела, которые даже не подозревали, насколько важная миссия разворачивается прямо у них перед носом, оказались у нужного столика.       Наш наклонился, чтобы поближе рассмотреть лицо почти уснувшего Фейдлифа. Убедившись, что это именно тот человек, которого они разыскивают, он помог Гейлу оторвать его от кресла и взгрузить на плечо.       Наш подмигнул довольно улыбающемуся Рину, рядом с которым находилась Сильвия, не находящая в себе смелости поднять на него глаза после того, что сказала ему в коридоре. Он посмотрел на нее и болезненно поджал губы: она стояла, сжавшись, словно хотела превратиться в невидимку, и ее пальцы стискивали край барной стойки так сильно, что побелели костяшки.       Он хотел подойти, чтобы сказать ей что-нибудь, что заставит ее хотя бы на короткий миг взглянуть на него, но вместо этого молча развернулся и направился к служебному выходу вслед за Гейлом, на плече которого бесчувственно болтался Дориан Фейдлиф.       Потом. Все, что не относится к заданию, потом.

***

      Луна сидела на корточках на заднем дворе «Эфемеры», скучающе ковыряя влажную землю палкой, и время от времени с тоской поглядывала на дверь, через которую, согласно намеченному плану, Наш и Гейл должны были вынести напичканного снотворным Фейдлифа.       Ровендо сидел рядом с ней, не переставая оглядываться по сторонам. Его лицо, освещенное слабым светом одинокого фонаря, было бледнее обычного, а в глазах застыл лихорадочный блеск, выдававший сводящее его с ума волнение. Он снова и снова прокручивал в голове все возможные исходы этой операции, и каждый из них был страшнее предыдущего.       — Ну долго они там еще? — проворчала Луна, чиркая по земле с такой силой, что казалось, будто палочка, которая стала ее единственным развлечением, вот-вот треснет пополам. — Я жрать хочу!       — Луна-сан, тише! — прошипел Ровендо, приложив указательный палец к губам.       — Я жрать хочу, — на этот раз шепотом повторила Луна, вынуждая своего юного напарника безнадежно вздохнуть. Видимо, миссия королевского масштаба беспокоила ее намного меньше, как непреодолимое желание набить живот жаренным мясом.       Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь звонким стрекотом цикад, засевших в кустах цветущей глицинии, пока Луна не открыла рот, чтобы вновь разразиться праведным гневом по поводу своего вечно пустого желудка. Она успела только пискнуть, когда служебная дверь наконец открылась, и на улицу вывалились Наш, Гейл и их новоиспеченный дружок.       Наш переступил порог первым, чтобы придержать дверь, и машинально вдохнул свежий воздух полной грудью, словно только сейчас вспомнил о потребности дышать. Позади него плелся Гейл, придерживающий на плече обмякшее тело Фейдлифа, голова которого покачивалась при каждом шаге, делая его похожим скорее на покойника, нежели на человека, которому подсыпали лошадиную дозу снотворного.       — Вы че, грохнули его?! — ужаснулась Луна, уставившись на безвольное тело Дориана.       Она мгновенно вскочила на ноги, позабыв и про жалобно урчащий живот, и про палочку, которой до этого увлеченно ковыряла землю. Подозрительно прищурившись, Луна обошла Гейла по кругу, разглядывая бесчувственного архиепископа, будто пыталась определить, подает ли он хоть малейшие признаки жизни.       — На суде скажем, что это была ты, — огрызнулся Гейл, поудобнее перехватывая пойманного преступника.       — Мы… — голос Ровендо дрогнул, превратившись в тонкий писк. — Мы теперь сядем в тюрьму?       — Нет, что ты! — с очевидным сарказмом ответил Гейл, опустив Фейдлифа на землю. Он выпрямился, повел затекшим плечом и отряхнул ладони с характерной для него брезгливостью, словно нес на себе не многоуважаемого человека, а уличного бродягу. — Мы всего лишь спасли его от сумасшествия! Видишь, какой он спокойный?       — Мы его похитили! — взвыл Ровендо, вцепившись пальцами в волосы. Он заметался из стороны в сторону, и перед его глазами один за другим вспыхивали самые нелепые и одновременно самые страшные картины: сырая темница, пропахшая плесенью, безжалостный судья, выносящий приговор, смертная казнь…       О, Фейри, зачем он вообще согласился участвовать в этой миссии?       — Ровендо, — снисходительно вздохнул Наш, перебивая этот нескончаемый поток паники. Он сделал шаг вперед и с братской нежностью положил ладонь мальчику на плечо, заставляя наконец остановиться. — Не обращай на Гейла внимание. Он сегодня нервный.       — Я всегда нервный, когда вижу ваши тупые рожи, — пробубнил Гейл, демонстративно отвернувшись.       — Мы тоже тебя очень любим, — отозвался Наш, бросив на напарника укоризненный взгляд.       — Это не взаимно, — фыркнул Гейл, хотя по едва заметно дрогнувшим уголкам его губ можно было догадаться, что настроение у него стало немного лучше.       — И че нам с ним делать? — вклинилась Луна, указывая на спящего Фейдлифа. Она присела перед ним на корточки и еще несколько раз осторожно ткнула в его щеку пальцем. В ответ Дориан лишь невнятно что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Луна задумчиво наклонила голову набок, и на ее лице медленно расползлась та самая коварная улыбка, которую друзья уже давно научились бояться. — Может, зажарим?       — Смазливый, — позвал Гейл, чувствуя, как у него нервно задергался глаз. — Убей ее, чтобы не мучилась.       — Мама запретила, — без тени насмешки ответил Наш, разочарованно разводя руками.       — Эй, я вообще-то здесь! — возмутилась Луна, сердито топнув ногой.       — А должна уже прятать нашего картофельного друга в лесу, — ответил Гейл, кивнув в сторону бесчувственного Фейдлифа. — Валите, пока его не спохватились.       — А вы? — взволновался Ровендо.       — Мы присоединимся к вам, когда закончится смена в клубе, — ответил Наш, успокаивающе похлопав его по голове.       Луна без особых усилий перехватила Фейдлифа поудобнее, словно действительно несла мешок картошки, а не одного из самых влиятельных людей Амареллии. Ровендо подхватил архиепископа под ноги, продолжая тревожно озираться, будто с минуты на минуту за ними придет королевская стража.       Наш проводил друзей долгим взглядом. Ночной воздух приятно холодил разгоряченное лицо, а стрекот цикад постепенно заглушал доносившуюся из клуба музыку. На одно короткое мгновение ему показалось, что операция наконец подошла к концу именно так, как они и планировали.       Он уже развернулся, чтобы вернуться и доиграть свою роль управляющего, когда внезапно из клуба донесся оглушительный грохот, смешанный со звоном битого стекла и испуганных воплей гостей, в панике выбегающих на улицу.       Наш оцепенел, и его сердце пропустило удар, а затем забилось с болезненной скоростью. В его голове промелькнула лишь одна мысль, которая заставила кончики его пальцев потеплеть.       Сильвия.