Amnesia: Remember me.

Тик-так… Мерное тиканье часов отчаянно капало на мозги, мешая окончательно прийти в себя. Тик-так, тик-так… Ваня (хотя он все ещё ни в чем не был точно уверен, даже в своём имени) лежал на спине, не в силах открыть почему-то чертовски болящие глаза и мысленно проклинал воображаемую бомбу, что так навязчиво тикала прямо над ухом. Парень, преодолевая боль, провёл рукой по волосам, затем по лицу, и только потом с трудом поднял тяжёлые веки и повёл словно чужими плечами, ощущая невероятную ломоту в теле и сухость во рту. Он издал чуть слышный измученный стон, окидывая маленькую комнатушку растерянным взглядом. Парень лежал на старой кушетке, сверху на вычурно-золотистом одеяле. Он был по-прежнему одет в беспорядочно рваные чёрные джинсы без ремня и когда-то недешёвый чёрный балахон достаточно известной фирмы, превратившийся в ничто и пригодный теперь только для бездомных бродяг. Ваня с трудом приподнялся на локтях и снова внимательно огляделся. У стены стоял старенький платяной шкаф прямиком из СССР в сопровождении такой же тумбочки. Вторая тумба, идентичная ей, стояла у изголовья кушетки. На стене чуть поодаль висело огромное зеркало в полный рост. У небольшого деревянного окна стоял скромный журнальный столик, использованный по своему прямому назначению — заваленный журналами и разными книгами. — Обыкновенная убогая хрущёвка… — негромко пробормотал он себе под нос, снова проводя руками по лицу. В квартире пахло кофе и корицей. Как он здесь вообще оказался? Тело отдавалось тупой болью, сил подняться не было никаких, голова раскалывалась, а главное, он все ещё не мог ничего вспомнить. Из соседней комнаты доносился смутно знакомый голос бритоголового молодого мужчины. Он был встревожен и словно сбит с толку. — Клянусь, чувак, я тебе серьёзно говорю. Открываю дверь, а там Евстигнеев. Не знаю, что с ним, но он в ужасном состоянии… — он вздохнул. Из-за прикрытой двери донёсся второй голос, уже незнакомый. — Как он сейчас? Этот низкий голос принадлежал какому-то, судя по всему, крайне экспрессивному и неугомонному человеку, который старательно держал себя в руках. Ваня представлял себе его худощавым и достаточно высоким неплохо сложенным молодым человеком не старше тридцати. — Я не знаю. Не могу сказать. Но он уже очень долго не приходит в себя, часов с двенадцати дня. Честно, я не знаю, как реагировать и что делать… — Хозяин квартиры тяжело вздохнул. Постепенно в памяти стали всплывать картины произошедшего несколько часов назад. Парень припомнил, как спустя часы скитаний по городу смог поймать такси и подняться в квартиру и как встретил бритоголового мужчину — судя по всему, хозяина, — который принял его как своего давнего друга. Все это пахло какой-то дешёвой театральной постановкой, но думать об этом сейчас совершенно не было сил. Ваня наконец собрался с духом и тяжело поднялся со скрипнувшей кровати, хватаясь за стену и ссылаясь на то, что хуже уже точно не будет. Слабость в ногах и головокружение мешали стоять без помощи окружающих предметов. Он встряхнул головой и потянулся к двери, неспешно её открывая. Разговоры тут же прекратились. — Добрый вечер… — сипло произнёс он, окидывая двоих людей в комнате отстранённым взглядом. Хозяин квартиры — уже знакомый ему бритоголовый мужчина — тут же сделал к нему навстречу пару шагов. — Вань… Как ты? — взволнованно спросил он, обхватывая парня за плечи. — Я… Э-э-эм… — тот как-то смущенно отвёл взгляд, — Отпусти меня, пожалуйста… — негромко попросил он. — Ч-что?.. — мужчина немного опешил. В разговор вмешался худощавый молодой человек, сидящий в кресле. — Мирон, отойди от него, тебе русским языком сказали. — Но… — Мирон! Мужчина поджал губы, но спорить не стал, отступая на шаг назад. Ваня окинул невысокого, вопреки всем его ожиданиям, темноволосого парнишку благодарным взглядом, облокачиваясь плечом о дверной косяк. — Вань, я Лёша… — осторожно, но без видимой опаски начал молодой человек. Было очевидно, что он не хочет давить на Евстигнеева, за что тот был бесконечно благодарен ему. — Помнишь меня? Лёша Храмов, мы учились вместе. Ваня нахмурился, отчаянно, изо всех сил пытаясь выцепить в памяти такой смутно знакомый образ, но его попытки не увенчались успехом. Он помолчал некоторое время, а затем с сожалением отрицательно покачал головой. — Ясно… — человек, назвавшийся Лёшей, слегка разочарованно кивнул. — Я понял. Давай, я помогу тебе дойти до кресла, а потом сделаю кофе, хочешь? — Д-да, спасибо… — Ваня послушно принял предложение и не без помощи тяжело опустился в одно из двух бежевых кресел в достаточно небольшой, но не тесной гостиной. Оставшись с мужчиной наедине, Евстигнеев неловко закинул ногу на ногу и как-то осторожно-виновато оглядел отрешенно стоящего у дальней стены хозяина квартиры. Он был среднего роста, худощав, с длинными, тонкими, но не слишком, конечностями и огромными голубыми глазами. Этот образ тоже лежал где-то в самом дальнем уголке сознания Вани, но точно так же все никак не выцеплялся наружу. Взгляд на мужчину вызывал смешанные чувства: будто в животе что-то завязывалось в узел, поднимаясь все выше и выше, а по коже бежал холодок. Это ощущение ему категорически не нравилось. Ваня рвано вздохнул и отвёл глаза, пытаясь абстрагироваться от всего и просто насладиться тонким ароматом кофе с корицей, витающим в воздухе, но пронизывающий взгляд человека со звучным именем «Мирон» никак не давал ему покоя. Ваня застыл на несколько секунд, затем поднял на него ответный взгляд. — Ты не мог бы… — не выдержал он, и Мирон вздрогнул, кивая. — Да, конечно, извини. Не хотел тебя смущать. — Его лицо будто посерело, и Ваня сжался, то ли от раздражения, то ли от неловкости и удушающего воздуха небольшой комнаты, тоннами своего веса давящего на грудь и не дающего сделать вдох. Настоящим спасением стал появившийся на пороге гостиной Лёша с чашкой в руках. Он бойко, большими шагами преодолел расстояние между кухней и Ваниным креслом и вручил ему кофе. — Держи, — улыбнулся он, сразу же отходя и становясь у стены. Видя неловкость всей сложившейся ситуации, он пожевал губами и внезапно произнёс: — Вань, как ты в целом? Прогуляться не хочешь? Проветриться там… Евстигнеев немедленно ухватился за спасительную нить и коротко покивал, делая большой глоток горячего напитка, в котором ещё даже не успел раствориться сахар. — С радостью. Здесь как-то душновато. — Ваня был так воодушевлен идеей побега от удушающего взгляда хозяина квартиры, что даже напрочь позабыл о физическом истощении. Он поднялся, пошатнувшись, поставил чашку на стол и нетвердым шагом направился к Лёше. Краем глаза он заметил, как Мирон дёрнулся, когда он на секунду потерял равновесие, и это только подкрепило навязчивое желание поскорее покинуть тесную хрущёвку. Стоило ему оказаться на улице, Евстигнеев прислонился плечом к железному столбу, подпирающему козырёк подъезда, и выдохнул. — Есть закурить? Лёша молча поравнялся с ним и протянул раскрытую пачку «Лаки Страйк», из которой и сам выхватил сигарету. — Ты на него не злись, пожалуйста. Как бы то ни было, вы раньше были очень близки, и сейчас ему… Тяжело. И будет ещё тяжелее, если ты будешь сбегать от него. Постарайся все это просто принять. Рано или поздно, я уверен, ты все вспомнишь, — Храмов слегка улыбнулся, не поднимая взгляда. Ваня молчал, нервно раскуривая сигарету. — Что вообще произошло? Какова твоя версия событий? — наконец чуть подсевшим голосом спросил он после длительной паузы. Лёша помедлил, крутя сигарету в пальцах. — Я давно не был здесь. Даже не знал, что тут и как. Днём мне позвонил Мирон и сказал, что ты объявился, и… — он замялся, словно не успел придумать правдоподобное продолжение, — с тобой что-то не так. Вот я и приехал. — В каком смысле, «не так»? — А по-твоему, все в порядке? Ваня осекся и замолчал. Ещё около пяти минут тишину нарушал только гул автомобилей. С Лёшей ему было чуть комфортнее: молодой человек хоть и вёл себя странно, и разговоры с ним тоже вызывали дискомфорт и раздражение, он хотя бы не ходил по квартире из стороны в сторону, как в штаны нагадив, и хоть пытался разбавить обстановку, не садясь на Ваню сверху со своими грустными глазами испуганного страдальца, в отличие от Мирона. Стоило вспомнить о хозяине квартиры, Ваня поморщился. — Пойдём обратно, ты бледный как смерть. — Разорвал, наконец, тишину Лёша, когда остаток заката уже перестал окрашивать небо в розовый цвет, и оно нездорово пожелтело. Ваня помедлил, ища отговорки, но, прислушавшись к своему состоянию, обречённо кивнул, и они вернулись в квартиру. Оставив Ваню наедине с самим собой и своими мыслями, Мирон и Лёша уединились для разговора. Евстигнеев слышал обрывки фраз в духе «если поместить его в привычную обстановку, он все вспомнит», но старался не придавать им особого значения. Его и так достаточно напрягала мысль о том, что люди, которых он видит во второй (а то и в первый) раз в жизни, считают себя его близкими друзьями, а в его собственной памяти зияет беспросветная дыра. В своей бездумной прогулке по этой тесной, но достаточно уютной квартире, он набрел на крошечную, квадратов пять, комнату с большим письменным столом, занимавшим почти все место. В груди неприятно заклокотала беспричинная тревога, но Евстигнеев, стараясь игнорировать мерзкое ощущение, приоткрыл дверь шире и вошёл внутрь, останавливаясь над столом. На тёмной поверхности беспорядочно лежали разные папки, одна из которых была открыта. Ваня присмотрелся. Это явно была папка с судебным делом: между собой были сшиты сканы отпечатков пальцев, бумага, похоже, являющаяся обвинительным приговором (насколько Ваня мог судить, выцепляя из контекста отдельные фразы), и листок с показаниями. Остальные страницы были не видны. При взгляде на папку у Вани в сознании будто что-то щёлкнуло. Он вытаращил глаза, а в голове сразу же помутнело. Он отступил на шаг назад, испугавшись внезапного помрачения. Ещё один щелчок — и время будто остановилось. Перед глазами стали возникать цветные картины. Он слышал механический голос судьи, зачитывающий обвинительный приговор, словно с какого-то монитора видел решетку, за которой вальяжно раскинулся на скамье подсудимых какой-то человек, лицо которого было смазано, и в его голове его собственным голосом отчетливо прозвучала будто чужая фраза: «Надо было внимательнее за ним приглядывать». Ване хотелось закричать. Он попытался вдохнуть, но безуспешно. Казавшееся вечным оцепенение наконец было прервано Мироном — он отчаянно тряс Евстигнеева за плечи. — Ваня! Ваня, черт возьми, ты меня слышишь?! — испуганно восклицал он, совершенно не понимая, что происходит. Ваня вздрогнул и тяжело опустился на пол, накрывая голову руками. — Боже, ты меня так напугал! Что с тобой такое?! — взвыл Мирон, опускаясь следом. — Вот же… — он снова поднялся и бросил резкий взгляд на стол. — Какой же я идиот… — бормотал он себе под нос, собирая в большую стопку папки с бумагами и укладывая их в сейф, стоящий неподалёку. — Надо было раньше все убрать… Ваня почти не слушал его отдалённые причитания, все так же тупо сидя на полу маленького кабинета. Более отчётливо он слышал одну фразу: «Надо было внимательнее за ним приглядывать». За кем? Почему он вообще мог произносить такие фразы, наблюдая судебный процесс?! Голова шла кругом. Ваня понимал, что ему ещё многое придётся узнать, понять и связать, чтобы восстановить утерянные картины своей жизни. «Надо было внимательнее за ним приглядывать. Я явно выбрал не лучший момент, чтобы все это провернуть».