Лето. Озеро. Пляж. Любовь.

      Выйдя из 303 палаты, медсестра облегчённо выдохнула, ведь, разбушевавшаяся пациентка, наконец, успокоилась и уснула, ну, а так же, её рабочий день подходит к концу и скоро можно идти домой.       — Что-то случилось? — спросил доктор, присматривающий за Маринетт и Адрианом. Женщина вздрогнула и ответила:       — Пациентка очнулась и стала требовать, чтобы её пустили к Адриану Агресту.       — А сейчас?       — Я дала ей успокоительное и она спит.       — Думаю, завтра, под вашим присмотром она может навестить его, — улыбнулся мужчина и коллеги разошлись.       На редкость, ночь выдалась холодной и дождливой. То и дело дождь поливал, как из ведра, чуть ли не каждые пол часа и затягивался на разное количество времени. На часах было начало второго, когда проснулась Маринетт. Девушка медленно приподнялась, приняла сидячее положение и оглядела тёмное помещение, где находилась. Она вспомнила, что была в больнице. Скинув с себя тонкое одеяло, художница медленно перевернулась, аккуратно свисая ноги на пол и так же медленно встала на полную стопу. Пол оказался холодным. Дюпен-Чен взяла телефон, лежащий до этого на тумбочке и включила фонарик. Маринетт нашла шлёпанцы, стоящие в конце кровати, и, всунув в них ноги, пошла к окну.       Присмотревшись, она увидела колыхающие листья деревьев на сильном ветру, медленно стучащие капли дождя о поверхности, стоящие на стоянках машины и больше ничего. Дюпен-Чен вспомнила разговор доктора и медсестры, перед тем, как уснуть окончательно и улыбнулась, понимая, что с Адрианом всё в порядке и уже через несколько часов она сможет увидеть его, но ждать не было сил и она решила выйти из палаты, за ранее придумав предлог — пойти в туалет.       Будущая дизайнер медленно на прямых ногах доковыляла до двери и, нажав на ручку, открыла дверь. Высунув голову в проём, она осмотрелась и убедившись, что никого нет, вышла в коридор. По нужде и в правду было необходимо и она, с включенным фонариком, пошла искать дверь с табличкой «туалет». Поиски закончились, когда она дошла до конца коридора. Включив свет в уборной, она прошла к кабинкам. К очень маленьким кабинкам.       — Блеск, — шёпотом выругалась девушка, — и как мне садиться? Колени же не согнуть!       Выйдя обратно в коридор, она осмотрелась и, выдохнув, зашла обратно.       — Ничего не поделаешь, придётся открыть дверцу, — рассудила брюнетка. — Хоть бы никого не занесло…       Закончив дела и за одно умывшись, Дюпен-Чен пошла обратно в палату и дойдя до свой двери, остановилась. Её палата располагались в середине и ей стало интересно, сколько же ещё здесь палат и пошла вперёд.       — 312, 313, 14, 15, 16, 17, — читала она полушёпотом, — и 318. — И дошла до окна, выключив фонарик. Как вдруг, дверь из одной пройденной палаты открылась и девушка разглядела номер 317, свет в которой был включён. И почему она не догадалась включить свет у себя?       Из палаты вышел мужчина, который с кем-то разговаривал и даже не заметил Маринетт.       — Так-с, надеюсь меня не заметят, раз ты пока спишь, а я схожу по делам. — И, аккуратно закрыв дверь, он пошёл в противоположную сторону. «Как хорошо, что я вышла раньше, — подумала Маринетт, скривившись в непонятной усмешке. — Интересно, с кем он разговаривал?» Подойдя к двери, Дюпен-Чен аккуратно открыла её после того, как тот чувак повернул в туалет.       — Даже свет не выключил, — усмехнулась девушка и зашла в палату, прикрыв дверь. В этой палате было две койки, одна пустая, видимо того, кто только что вышел, и занятая. На ней лежал юноша, в котором она узнала Адриана и, широко раскрыв глаза, стала осматривать.       Его голова была забинтована, на груди лежала согнутая правая рука в гипсе, левая покоилась на койке. Лёгкое одеяло закрывало нижнюю часть и правую ногу, но оставляло на свободе левую в гипсе, которая была подвешена на специальный крепёж.       Губы Маринетт задрожали и она также, дрожа, выдохнула и подошла к Агресту, который мирно посапывал, а его грудь под тяжестью руки, медленно вздымалась. Художница медленно подошла и, пододвинув стул, присела, вытянув ноги под кровать. Глаза стало слегка пощипывать и девушка, пытаясь не зареветь, робко, даже в такой момент, стесняясь, взяла его тёплую руку в свои — холодные и слегка сжала, смотря в его спящее лицо.       Дверь отворилась и в палату зашёл сосед Адриана. Дюпен-Чен резко обернулась.       — Не понял, — развёл руками тот. Это оказался упитанный мужчина лет тридцати, на вид, выглядевший совсем здоровым, по сравнению с её знакомым. Маринетт шмыгнула носиком и отвернулась, положив голову на койку, рядом с рукой Адриана. — Так это вас вчера привезли сюда с таким шумом?       — А? — не поняла девушка и подняла голову.       — Я Грег.       — Маринетт.       — Живучий у тебя парень. Доктор даже удивился, что он так легко отделался, ему повезло… во всех смыслах.       Маринетт не стала возражать его словам, а лишь перевела грустный взгляд на сына дизайнера и вздохнула. Если бы она начала сейчас рассказывать, что вот, на самом деле это не мой парень, мы просто общаемся и бла-бла… В общем, надо было просто согласиться.       — Он спас меня, — тихо сказала девушка.       — Да ну?! — удивился мужик. — Расскажи, а то я с ним весь день болтаю, надоело.       Дюпен-Чен удивлённо поморгала.       — Он толкнул меня на обочину, что бы я не попала под машину.       — О-фи-геть, — выдал Грег. — Жаль у меня нет поп-корна…       — А вы, почему в больнице? — спросила девушка, повернувшись к мужику лицом, всё так же не отпуская руки Адриана.       — Да, короче, на днюхе был, ну и квасили мы там два дня… или это была свадьба. Не важно! Ну и потом, с каким-то бомжом встретился и мы играли в карты я продул ему бутылку. Он, скотина такая, начал хвастаться и танцевать, а ещё разлил голубям. Голубям, детка! Я разозлился и погнался за ним. Он, тварь везучая, перебежал дорогу, а вот меня машина на капоте прокатила метров сто, и потом она врезалась в столб, а я упал. А тот кощей, убёг с бутылкой куда-то. В общем, я в больнице два месяца, а может уже и три, я не помню.       У Маринетт на лице застыла какая-то очень странная усмешка, а в глазах читалось одно: «что за придурок!»       — Но я должен признать, — продолжил Грег, — больница лучше любого санатория. Кормят на халяву и тратиться не надо. Медсестрички такие добрые. А особенно дежурные. С одной один раз в карты рубились пол ночи, а на утро её начальство отчитало и больше я её не видел. А мы всего-то выпили чутка. Тогда какой-то праздник был, ну, я не помню.       — Ха-ха, — хихикнула девушка, поражаясь рассказам. И пусть, если они придуманы или настоящие, Грег сумел развеселить её.       — Врачи меня почему-то называют Грег Сумасшедший. Причём сумасшедший уже пишут как фамилия! Я офигел, когда медсестра выдала мне карту, чтобы идти куда-то там, я не помню, и там вместо моей фамилии Грег Буч, было написано Грег Сумасшедший. Я офигел! И офигевал долго.       — Ха-ха-ха-ха… — рассмеялась Дюпен-Чен. Грег тоже улыбнулся, но в следующий момент стал серьёзным.       — Послушай, Маринетт, — шёпотом начал он и рукой показал, наклониться вперёд, — в столовке очень вкусно кормят, но никогда не бери там выпечку. Нет! Она самая ужасная, если только это не хлеб или пицца. О да! Пицца там очень невкусная, а ещё пирожки и ватрушки с круассанами. А печенье там просто улёт, какое говно. В общем, их не бери, поняла!       — Ха-ха… Хорошо!       — Точняк, я тут вспомнил, — Буч наклонился в сторону тумбочки и достал от туда колоду карт. — Го сыгранём! А то я до этого с ним играл, и мне надоело выигрывать, твой парень не умеет играть совершенно. Он может только храпеть и мычать, а ещё шмыгать пу… Не важно. — Ну так, составишь мне компанию?       — Да, конечно, — согласилась девушка. Мужчина сполз с кровати, взял табурет и стул, и сел на против. Грег начал мешать, но увлёкся опять разговором.       — Ох, а мамку его как жаль мне! Её муж даже не приехал, а я слышал, как она орала на весь коридор. Это было что-то. С виду очень милая женщина и спокойная, а тут на те! Я когда её увидел, чуть обратно в туалет не смылся. Я бы побоялся изменить такой.       — А у вас есть семья? — спросила девушка, забирая карты, и начала раскладывать.       — Семья? Да. У меня есть дочурка, её зовут Эмили и жена Кэтрин.       — Они вас навещают?       — Увы, но мы не живём вместе и не общались долгое время. Моей дочурке сейчас должно быть уже девять…       — Простите, я наверно затронула больную тему, да?       — Ещё ка-а-ак… — простонал Грег, от чего Маринетт пошатнулась. — Я так скучаю по ним. — Он встал и достал из тумбочки фотографию. — Они сейчас живут в Париже, а я работаю здесь, даю лодки на прокат. Но скорее, когда я вернусь на работу, то услышу, что уволен…       — Не отчаивайтесь, — улыбнулась девушка. — Сделайте первый шаг и…       — Подожди, давай на ты. В смысле, не выкай меня!       — И позвони своей семье уже, чёрт возьми!       — Да! — встал мужчина.       — Пора взять себя в руки, ты мужик или кто?       — Я мужик!       — Тебя не волнует, что случилось в прошлом, ты должен позвонить им!       — Да! Я должен… У меня нет их номера-а-а…       Маринетт обречённо вздохнула, сев обратно на стул и закрыв лицо рукой.       — Тяжёлый случай.       — Маринетт, — ныл Грег, — что мне делать?       — Для начала, просто лечь спать, — улыбнулась художница.       — Я выключу свет? — спросил он, а Дюпен-Чен кивнула в знак согласия. Спустя пять минут Буч уже храпел на всю палату. Поначалу это просто бесило, и как Адриан может спокойно спать?       Но потом она перестала обращать на это внимание и, скрепив в замок свою руку с его, уснула.       Утро приблизилось незаметно-быстро. Окна палаты смотрели на восток и первые лучи солнца стали освещать палату. Грег стал ворочаться и зарылся с головой в одеяло, проклиная «солнечного демона» во сне.       Адриан разлепил засохшие губы, медленно почавкав, приоткрыл глаза. Он увидел светлое голубое небо, светлую палату, где на против него лежал мужик и чесал пятую точку, и почувствовал тепло в левой руке. Агрест скосил глаза в сторону и медленно моргнул. «Маринетт» — сказал он губами, но понял, что так не позвать девушку.       Выдохнув, он попытался пошевелить пальцами левой руки, которые касались её. Он медленно вынул свою руку из замка и перехватил, взяв её ручку в свою. Так счастлив, как сейчас, он не был ещё ни когда в жизни.       Поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем, он нежно смотрел на неё. Хотел улыбнуться, но не получалось. Как же он обрадовался, когда она зашевелилась и повернула голову, теперь он видел её лицо, а не затылок. Девушка поморщилась и разлепила сухие губы, приоткрыв один глаз, а за тем второй.       Адриан, понял, что до неё ещё не дошло, что он смотрит на неё и снова погладил её руку. Девушка резко открыла глаза и так же встала, почувствовав боль в коленях. Дюпен-Чен смотрела на него, раскрыв рот, словно ожидая его реакции. Парень это понял и попытался что-то сказать, но опять получилось лишь пошевелить губами.       Маринетт широко улыбнулась, глаза защипало от слёз. «Сейчас она кинется мне на шею и будет обнимать, — подумал Адриан». Но вместо этого, Маринетт побежала к его соседу, скинула его с кровати и громко закричала, встав на стул:       — Он проснулся!