Лето. Озеро. Пляж. Любовь.

      — Он проснулся! — закричала Маринетт и, спрыгнув со стула подбежала к Агресту, который смотрел на неё непонимающим и недовольным взглядом.       — Твою налево, — прохрипел Грег. — Маринетт, ты чо орёшь, как… — начал он, поднимаясь с пола, но увидев проснувшегося, наконец, соседа и счастливую девушку, взревел от радости:       — Он проснулся, чёрт возьми! — крикнул он. — Теперь мне точно будет с кем поболтать. — И начал вытирать подступившие слёзы.       — Ха-ха, — посмеялась Маринетт и медленно присела на стул, который сегодня заменил ей больничную койку. — Как себя чувствуешь? — спросила она. Адриан перевёл на неё взгляд и разлепив губы, слегка кашлянул. Эти действия отразились болью в висках.       — Я не могу пошевелить пальцем ноги и руки, которые в гипсе, — пока что, шёпотом произнёс он, а Маринетт улыбнулась. — А ты как, принцесса, цела?       — Конечно! — чуть натянуто улыбнулась девушка, — Только головой ударилась, а так всё нормально, — заверила его Дюпен-Чен, положив ладонь на одну из колен, а второй продолжая упираться в койку. Модель подвинул свою руку к её и медленно взял.       — Кажется я вдруг захотел пить, — сказал Грег и быстро вышел из палаты, на что художница благодарно улыбнулась, проводив его взглядом, а потом вновь перевела взгляд на недовольное лицо Агреста.       — Что? — не поняла Дюпен-Чен.       — Это кто? — так же шёпотом спросил парень.       — Это Грег — твой сосед, — тихо ответила девушка, а сын дизайнера отвёл взгляд. — Ты, что-нибудь помнишь?       — Всё, — ответил парень, сжимая чуть сильнее её руку. — Ты не представляешь, как я испугался, что тебя может сбить машина… — он не смотрел на неё, не зная почему.       — А ты не представляешь, как я испугалась, когда, очнувшись, увидела тебя в крови и без сознания, — шёпотом на шёпот ответила Дюпен-Чен, судорожно вздохнув, и положила голову на койку. Адриан перевёл на неё взгляд, а Маринетт всхлипнула, больше не в силах сдержать новые слёзы. — Я пыталась докричаться до тебя, чтобы ты открыл глаза, но ты просто лежал там без сознания. Мне было очень страшно. Я думала ты уже не очнёшься! — навзрыд ревела будущая дизайнер.       Адриан медленно проделал глотательное движение, чтобы избавиться от комка в горле и поднял руку, в которой держал руку Маринетт. Девушка подняла голову и через в мгновение её лицо было на белой подушке, голова находилась рядом с его и была нежно прижата левой рукой. Слёзы продолжали течь и впитываться в подушку, Дюпен-Чен всё шмыгала носом, а Адриан, закрыв глаза, гладил её по голове.       — Мы живы, Маринетт. Слышишь? Ты — благодаря мне, а я — благодаря тебе. — И она вновь заревела. В душе она была рада, но слёзы текли вовсе не из-за этого чувства, а из-за накопившихся эмоций, которыми она хотела поделиться с ним. Адриан не смог удержаться и одинокая слеза скатилась по его щеке и, медленно повернув голову, он уткнулся носом в её слегка взлохмаченные волосы, успевшие впитать в себя запах больницы.       Они были в таком положении до тех пор, пока ни тот ни другой не успокоились.       — Маринетт? Маринетт, ты спишь? — шёпотом спросил Агрест.       — Почти, — ответила так же Дюпен-Чен.       — Ух, чуть не попался, — вбежал в палату мужчина. — Ты до сих пор тут? — спросил он у Маринетт и девушка нехотя выпрямилась, отстраняясь от объятий. — Там шухер проходит по второму этажу и скоро будет проходить здесь, тебе надо быстро в свою палату!       Маринетт быстро отстранилась и убежала к себе, захлопнув за собой дверь. Адриан недовольно вздохнул.       — Я, кстати, Грег, а фамилия Буч, а ещё меня здесь называют Сумасшедшим, хотя я и сам не понимаю, почему.       — Адриан, — тихо сказал Агрест.       — Ты счастливчик, Адриан, — улыбнулся Буч и у них завязался тот же самый разговор, который был у них с Маринетт.       Маринетт успела влететь в палату, шипя от боли в ногах, и лечь в койку, до тех пор, пока не услышала звук открывающейся двери, ведущей в коридор. Облегчённо вздохнув, она медленно перевернулась на бок, к окну, и закрыла глаза, через несколько минут погрузившись в сон.       В следующий раз она проснулась от звука, открывающейся двери в её палату и повернулась. К ней зашла медсестра.       — Доброе утро, — улыбнулась женщина. — Садись, я сделаю тебе перевязку. — Дюпен-Чен села и женщина начала работу. — Твои родители вчера приходили. Они волновались за тебя. Можешь им позвонить и попросить, что тебе надо. Ты будешь тут до воскресенья, а потом мы выпишем тебя.       — Хорошо.       — Доктор разрешил тебе навестить твоего друга сегодня, но только под моим надзором, а потом снова тебе нужен покой.       — Ладно.       — Ты сегодня спокойнее, чем вчера.       — Да? — «удивилась» Маринетт, а женщина смотря на её разодранные колени, с которых только сняла повязку, кивнула и взяла какой-то пузырёк. В этот момент в палату зашёл доктор.       — Доброе утро, как себя чувствуете? — спросил он, держа в руках планшет.       — Нормально, но колени больно до сих пор.       — Понимаю, — вздохнул он, — я сказал твоим родственникам, что посещение больных у нас с четырёх до семи. Уверен, они придут к тебе сегодня. А пока отдыхай, — сказал мужчина и вышел. Медсестра вскоре закончила с перевязкой и тоже ушла, предупредив, что ещё будет заходить. Маринетт легла на койку и взяла телефон.       — Алло, мам?

***

      — Вот так вот, — подытожила Сабина. — Тебе уже лучше?       — Пока не знаю, — ответила брюнетка.       — Тогда мы с отцом пойдём, а вы поболтайте с Альей, — улыбнулась женщина. — Тут в пакете всё, что ты просила.       — Ага, спасибо, — улыбнулась художница и, попрощавшись с родителями, повернула голову в сторону окна, где стояла её подруга.       Алья подошла к койке и села на стул.       — Маринетт, мне надо тебе кое-что рассказать, — серьёзно начала шатенка. Художница нахмурилась и приготовилась внимательно слушать.       Алья рассказала ей всё с самого начала. Начиная с их с Нино плана и заканчивая сегодняшним днём. Сезер очень много извинялась, почему-то чувствуя свою вину, и из-за этого чувства не могла посмотреть подруге в глаза. После окончания рассказа, они обе молчали до тех пор, пока Маринетт не усмехнулась.       — Думаю, ваш план удался, — сказала будущая дизайнер. — Определённо удача была на вашей стороне и, даже когда мы на следующий день встретились, этого же не было у вас в планах? — Алья помотала головой. — Не переживай, я на тебя не злюсь, за твой заговор. Мне просто обидно, что ты скрывала от меня практически всё.       — Прости.       — Но даже так, поздравляю! — Алья подняла непонимающий взгляд. Почему, её подруга поздравляет? — Благодаря вам, я, кажется, влюбилась. — Маринетт заметила ещё более удивлённый и восхищённый взгляд и продолжила:       — Спроси ты меня пару дней назад, могла бы я влюбиться в человека за четыре дня, я бы усмехнулась и сказала бы «нет». И даже вчера, я не могла бы этого сказать с точностью и поэтому всё отрицала, но… в тот же день поняла, когда чуть не потеряла его два раза.       — Два?       — Первый раз, когда он зашёл в воду, а я осталась на берегу и, не увидев его головы, торчащей из воды, испугалась, что оставила вещи и побежала к тому месту, от куда он зашёл! Моей злости в тот момент, когда он вынырнул передо мной и обрызгал, просто не было предела!       — Ты навещала его?       — Да, сегодня ночью и днём с медсестрой.       — Ночью, да ты опасная!       — Не то слово. Я вышла в туалет, а потом нашла его дверь и зашла. Короче, всё произошло случайно!       — Ха-ха…, но случайности — не случайны.       — Это точно. А теперь я слушаю всю твою историю и пока ты не расскажешь — не выйдешь из этой палаты!       Алья согласилась на такое условие и подруги по полной программе воспользовались оставшимся временем посещения для разговоров. Наконец-то Сезер смогла всё ей рассказать и не утаила ни одного секрета, ни одной детали. Рассказала всё, вспоминая каждую мелочь!       Маринетт никогда не слышала, что бы её Алья столько рассказывала о себе и была счастлива, что посвящена в её тайны, о которых не знает даже её мама…       Время кончалось и в палату к Маринетт пришла медсестра на третью перевязку и за одно доложила о том, что посторонней уже пора. Девушки обнялись и Сезер вышла из палаты, пообещав зайти завтра.       В коридоре её ждал Лейф с угрюмым видом. И даже когда шатенка спросила его в чём дело, отмахнулся и обняв её за плечо, они спустились по ступенькам, а за тем вышли из здания.       Во время перевязки, к Маринетт в палату постучали и, в следующую же секунду, в проёме появилась светлая головушка мадам Агрест и женщина лучезарно улыбнулась.       — Простите, но приём окончен, — сказала медсестра.       — Я буквально на минуту. Я должна поговорить с ней.       — Хорошо, — согласилась женщина и продолжила обработку.       — Здравствуйте, — улыбнулась Дюпен-Чен.       — Привет. Как себя чувствуешь?       — Я в норме, но можно и лучше.       — Ясно. Я к тебе буквально на пару минуток. Хотела тебя поблагодарить.       — Но за что?       — За всё, — сказала Эмили и, улыбнувшись, ушла.       В палате 317 было тихо, как в гробу, как на кладбище, как в каком-то любом очень тихом месте. Даже Грег молчал, не в силах нарушить тишину. Буч сидел в позе лотоса и мял в руках одеяло, порой поглядывая на злое выражение лица соседа. Мужик был уверен, что, если бы этот парень не был бы прикован сейчас к больничной койке, то разгромил бы всё и надавал бы люлей тому, кто так испоганил ему настроение, после встречи с матерью, да ещё и перед его лучшим другом, который тоже вышел от сюда со злым выражением на лице.       — Чувак, — начал Грег и сглотнул.       — То, что ты здесь видел и слышал, мне очень жаль, — низким голосом проговорил Агрест и повернул голову в его сторону. — Не смей ничего говорить Маринетт, ясно?       — Ну ясен пень, конечно не стану, это должен сделать ты!       — Я не смогу, но рано или поздно она всё равно узнает и… — он вздохнул.       — Понял. Всё будет в лучшем виде, чувак, — кивнул Сумасшедший.       И после они опять замолчали.       303 и 317 — две находящиеся далеко друг от друга палаты на столько, что даже атмосферы в них разные, но мысли в чём-то схожи.       Маринетт не могла дождаться ночи, когда снова сможет придти к нему, поболтать с ним и с его просто ну очень странным соседом, но теперь уже полностью осознавая причину своих действий — она влюбилась. О да! Она готова была это прокричать, пропеть и заявить, что она влюблена и от ощущений прекрасных чувств внутри, она не смогла уснуть до тех пор, пока аккуратно не встала с койки, не доковыляла до своей двери, не вышла коридор и не дошла до 317 палаты.       Она не могла уснуть, пока не увидит его.       Открыв белую дверь с табличкой №317, сказала:       — А вот и я!       Пока этого было достаточно, что бы после того, как она вернётся обратно в свою палату, могла спокойно уснуть.