Никто не ожидает ферелденскую Инквизицию!

- А если кто-нибудь войдет? – задыхаясь, прошептал Максвелл ему в губы. Вопреки расхожему мнению, болтать языком Дориан был горазд не в каждой ситуации. К примеру, в данный момент он едва ли осознавал суть озвученного вопроса. Да и имя свое – смутно. - Держу пари, - удалось ему пробормотать, - этот счастливец тут же падет мертвым от зависти. Инквизитор усмехнулся и мягко куснул его за ухо в знак одобрения. Совсем не сильно и тут же прошелся языком, но Дориан все равно помимо воли откинул голову на спинку кресла и издал звук, за который при других обстоятельствах стало бы стыдно. Но только не теперь. Только не тогда, когда этот треклятый Демон Желания сидит у него на коленях, сбивчиво дышит ему на ухо и издевательски медленно гладит Дориана сквозь одежду. Хотел бы он просмотреть в глаза человеку, который сохранил бы хоть частичку собственного достоинства в сходной ситуации. Хотел бы он посмотреть в глаза этому бессовестному лжецу. «Не двигайся, иначе прекращу». Наверное, даже страх смертной казни не пригвоздил бы руки Дориана к подлокотникам кресла настолько же основательно, как эта фраза. На самом деле, опасаться Инквизитору было нечего. В такой поздний час библиотека пустовала, и вряд ли кто-либо мог стать свидетелем их... времяпрепровождения. Никаких Усмиренных, шастающих туда-сюда почем зря, никаких псевдонаучных дебатов у стола с материалами для исследованья. Даже вороны наверху, у леди Соловей, спали в своих укрытых чехлами клетках. - Я не приму твое пари, потому что думаю так же, - промурлыкал Максвелл, ловя губами прядку его волос. – Если бы я гулял по библиотеке после полуночи и внезапно увидел тебя таким, то тоже лишился бы чувств. Или убил бы того, кто был с тобой, потому что не вынес бы мысли о том, что это не я. - Глупости, дорогой мой. – Горячая ладонь, поглаживающая его каменный член через натянутую ткань штанов, поползла вверх, и Дориан вскинул бедра, стремясь продлить прикосновение. – Ты суровый предводитель сопротивления и не стал бы поддаваться эмоциям, словно легковозбудимая барышня. - Не когда речь идет о тебе. Я и сейчас с трудом сдерживаюсь, чтобы не содрать с тебя всю одежду, чтоб не наброситься на тебя, словно дикий зверь... Ладонь на его члене сжалась сильнее и Дориан застонал сквозь зубы, ударяясь затылком о спинку кресла. Невероятно. Немыслимо, невозможно, непереносимо. - Позволь мне дотронуться до тебя. - Еще нет. Я хочу... - Максвелл сглотнул, в горле сухо щелкнуло. От этого звука Дориана дернуло новой обжигающей волной желания от шеи и до паха. – Хочу отсосать тебе. - Что? Вне всяких сомнений, он ослышался. Мысль о том, что Тревельян сказал именно то, что Дориану почудилось, была абсурдной. И причиняла боль. Он не мог так оскорбить себя и его. Дориан, конечно, не грезил пылкими признаниями, одобрением Церкви и обменом кольцами перед ликом Создателя под радостные крики окружающих, но, дьявол, он был уверен, что их связь, пусть и едва-едва зародившаяся, имеет для Инквизитора какое-то значение. - Хочу вылизать тебя, взять у тебя в рот, - горячо зашептал Макс ему на ухо, в дребезги разбивая надежду на неправильно понятые слова. Длинные пальцы с обкусанными ногтями принялись торопливо возиться с завязками на штанах Дориана, спеша нырнуть внутрь, обхватить напряженный ствол плотным кольцом. Дориан схватил его за запястье. - Какого демона ты говоришь такие вещи? Тревельян оторвался от его шеи и встретился с ним взглядом. Казалось, он не вполне осознавал происходящее. - Ты не хочешь? Все в порядке, это не важно, мне нет разницы, как, лишь бы касаться тебя... - Каффас! Само собой, я не хочу, чтобы ты унижался передо мной подобным образом! Что за глупость взбрела тебе в голову? - Унижался? – Взгляд Тревельяна, ранее туманный от желания, стал более осмысленным. Между его бровей залегла едва заметная складка, появлявшаяся там тогда, когда кто-то или что-то – от слишком длинного военного отчета до не желающей застегиваться куртки - ввергало его в недоумение. – О чем ты говоришь, Дориан? - О твоем возмутительном предложении, которое ты так сладко нашептал мне на ухо мгновенье назад! – От острого, щекотного возбуждения не осталось и следа. Дориан чувствовал, как вместо желания в нем вскипает гнев. Он выпрямился в кресле, отчего Инквизитору пришлось убраться с его колен и отступить. – Я думал, то, что происходит между нами, значит для тебя чуть больше, чем вечер в шлюховнике. Максвелл, похоже, в прямом смысле лишился дара речи. Только молча открывал и закрывал рот, словно золотая рыбка, неверяще пуча на Дориана глаза. - Я... обидел тебя своими словами? Проклятье, Дориан, прости меня, но, клянусь, я никак не могу взять в толк, почему ты сердишься. - А я не могу взять в толк, как ты, человек знатного происхождения, так легкомысленно разбрасываешься столь низкими предложениями! В небольшом алькове повисла тишина. Слышно было, как снаружи гулко ухает сова, как потрескивают угли в жаровнях. Тревельян побарабанил пальцами по столу, нервно одернул перекрученную на бок рубашку. Выглядел он несчастным. Таким несчастным, каким только может выглядеть человек, собственноручно испортивший нечто, чего желал давно и искренне, причем понятия не имеющий, где именно оплошал. - Кажется, я понимаю, - выдавил он наконец. - Там, откуда ты родом... Это считается грязным? То, что я предложил тебе? - Дьявол, само собой! Опуститься на колени перед другим мужчиной, ублажать его собственным ртом... Это то, что может сделать специальный раб для своего господина или шлюха для клиента – да и то лишь совсем отчаявшаяся. Но никак не двое людей, что ровня друг другу. Которые имеют друг для друга значение. И мне дико слышать, что ты ценишь нашу связь так низко. Максвелл взвился со своего места у стола и в мгновение ока снова оказался у его кресла. Вновь втиснувшись к нему на колени, он обнял Дориана за шею и прильнул к нему всем телом. - Прости, прости! Я обидел тебя, но, клянусь, не намеренно. Здесь, в Ферелдене, к утехам подобного сорта относятся совсем иначе, и я даже предположить не мог, что оскорблю тебя своим предложением. Ты дорог мне больше, чем можешь себе представить, больше, чем я могу выразить! - Ты хочешь сказать, что... однажды уже делал это? Мысль о том, что Максвелл, этот улыбчивый и чистосердечный мальчишка, от которого так и пышет искренностью, добротой и сумасбродством, когда-то вынужден был проделывать такие вещи с другим мужчиной, заставила Дориана поежиться. Вне всяких сомнений, кто-то заставил его. - Случалось раз или два. – Тревельян лукаво улыбнулся, явно не усматривая в этом возмутительном откровении ничего дурного. – А... ты... тебе кто-нибудь когда-нибудь... - Еще чего! Никогда! – Среди тевинтерских дворян встречались такие, что не гнушались использовать своих личных рабов всевозможными способами, включая и этот. Однако Дориан скорее переломил бы об колено собственный посох, чем последовал их примеру. Максвелл одарил его задумчивым, оценивающим взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Именно так Инквизитор выглядел перед тем, как очертя голову ринуться творить какую-нибудь глупость. В уголках его рта пряталась непонятная улыбка, хоть Дориан и не усматривал в сложившейся ситуации ничего смешного. – Дело в том, - сказал Макс, - что здесь это не считается унизительным или оскорбительным. Ни для одной из задействованных сторон. Это... мм... весьма распространенная практика. - Ты серьезно? – С привычкой ферелденцев недосаливать еду и портить доброе вино специями Дориан худо-бедно смирился, но это уже явно было за гранью приемлемого. Верно, этот подлец разыгрывает его. - О да. Разве можно считать унизительным искреннее желание доставить удовольствие человеку, который нравится тебе? С этими словами он прижался губами к виску Дориана. Затем оставил мягкий поцелуй на его скуле, под ухом, и наконец – в уголке рта. Дориан разомкнул губы, и едва слышный вздох сорвался с них помимо его воли. Если бы политические распри и идеологические расхождения Инквизиции с противниками можно было уладить поцелуем, стараниями ее предводителя во всем Ферелдене давным-давно царил бы мир. - Разве может быть уродливым или постыдным добровольное единение двух людей, до боли желающих друг друга? – продолжал Тревельян, едва ощутимо ерзая у него на коленях. – Если мысль о подобных ласках вызывает у тебя отвращение, я пойму. Ни за что не стану настаивать на чем-то, что не нравится тебе, ты и сам знаешь. Но, Дориан, если ты не хочешь, чтобы я сделал это, из-за предрассудков твоей родины, то знай, что они не имеют для меня значения. Создатель, я так хочу. Мне нравится делать это, и больше всего на свете я хотел бы сделать это для тебя. Я хотел бы ласкать тебя губами, хотел бы почувствовать твою твердую тяжесть у себя на языке, и какой ты горячий... Его пальцы снова пришли в движение. Тревельян одну за другой побеждал застежки его сложносочиненной верхней одежды, пока наконец не распахнул ее полностью. Жадная ладонь огладила грудь Дориана, задевая чувствительные затвердевшие соски, потом спустилась вниз – прошлась по часто вздымающемуся боку и скользнула на внутреннюю часть бедра, чтобы погладить и там тоже. Мерзавец словно специально игнорировал его вздыбленную ширинку. - Я думаю об этом, - захлебываясь, шептал Макс, дыша ему на ухо горячо и часто. Его собственные бриджи снова топорщились внушительным бугром. - Часто. Представляю перед сомкнутыми глазами, когда трогаю себя ночью. Твою руку в своих волосах, как ты сгреб бы их в кулак, толкаясь в мой рот. Как часто ты дышал бы, ох, Дориан. Может, с твоих губ слетали бы стоны. Может, ты даже позвал бы меня по имени... Ладонь Максвелла наконец снова накрыла его член, и Дориан зарычал, поворачивая голову и ища его губы. Тревельян с готовностью впился в его рот – сладко, горячо, голодно. Он целовался так, будто и в самом деле давно мечтал об этом. Ждал этого... Представлял себе... Дориан подал бедрами вверх, толкаясь в сжимающую его ладонь. Было чертовски трудно не представлять, как эти губы ласкают его внизу. Неужели Тревельян вправду хочет этого? Неужели кто-то может этого хотеть? На мгновение Дориан представил себе, как сам опускает голову между дрожащих бедер Максвелла, смыкает губы на его твердой плоти, слушая его жаркие стоны, мольбы и слова одобрения... Рот тут же наполнился слюной, а внизу живота полыхнуло так, что Дориан всерьез заопасался, как бы их небольшое приключеньице в библиотеке не закончилось раньше, чем ему хотелось бы. - Ты хочешь? Скажи мне правду, Дориан, умоляю. – Голос великого, прославленного Инквизитора совсем сбился. Вместо игривости в нем теперь звучала неприкрытая похоть. Глаза его потемнели и влажно поблескивали в полутьме, он то и дело облизывал губы. - Хочешь, чтобы я поцеловал тебя там? Хочешь, чтобы я... - Да, - прошептал Дориан, и от стона, который издал Максвелл в ответ, у него закружилась голова. Одним плавным движением он стек на пол у ног Дориана. Его руки дрожали, пока он торопливо расстегивал ремни и заклепки на его штанах, пока распускал шнуровку. Когда Тревельян наконец справился с этим, кое-как оттянул одежду и нижнее белье и без всякого стеснения вжался лицом в его пах, жадно вдыхая, Дориан резко зажмурил глаза и уперся затылком в спинку кресла. Смотреть на это он не мог, если только не хотел, чтобы все закончилось, едва начавшись. Он не был до конца откровенен, говоря, что никогда не занимался... этим. В пору его юности, которую едва ли можно было назвать счастливой, он порою посещал как веселые дома для знати, так и гораздо менее утонченные заведения, звавшиеся попросту борделями. В первых юнец нетрадиционных и осуждаемых пристрастий мог встретить множество мужчин, подобных себе, пусть их лица и скрывали маски либо заклятья, искажающие черты. Во вторых же... там симпатичных парней с наигранно-призывным взглядом можно было выбирать, словно скот на ярмарке. При достаточном количестве денег отказ, так пугающий его в реальной жизни, переставал существовать. Неопытный, пугливый и возбужденный, однажды он попросил светловолосого эльфа, за ночь с которым заплатил, сделать это для него. Тот сделал – глотая слезы и с трудом скрывая отвращение. Дориан прервал его почти сразу, ибо никогда еще не чувствовал себя хуже, чем в тот момент. То, что делал Максвелл... Упоение, с которым он ласкал его, было трудно себе представить. Дориан ни за что не поверил бы, что один мужчина может находить столько удовольствия в вылизывании другого. Тревельян целовал его, щекотал языком, прижимался к стволу приоткрытым ртом, обдавая жарким дыханием - во имя всего святого, терся о него щекой! Казалось, каждый потерянный, жалобный стон, который срывался с губ Дориана, лишь больше распалял его, а каждое сбивчивое «пожалуйста, о, пожалуйста» расценивалось как руководство не спешить и подразнить его еще немного. Когда он наконец сомкнул мягкие губы на головке и впустил его в свой рот, в эту потрясающе жаркую, влажную тесноту, у Дориана потемнело перед глазами. Словно во сне, он прошелся ладонью по плечам Максвелла, сжал в кулак волосы на его затылке и принялся осторожно подталкивать его голову навстречу неконтролируемым, рваным толчкам своих бедер. Несмотря на горячее марево перед глазами, он был готов остановиться и убрать руку в любую секунду, если бы Тревельяну не понравилось, если бы он посчитал такой жест унизительным. Однако вместо того, чтобы воспротивиться, тот лишь всхлипнул и застонал, и начал двигать головой быстрее. Дориан ощутил его гортанный стон каменно-твердой, пульсирующей плотью. Противиться соблазну больше не было сил: он открыл глаза и опустил взгляд. Он не знал, что ударило под дых сильнее – красный рот Тревельяна, растянутый вокруг его члена, его мутные от блаженства глаза, или его локоть, движущийся быстро и ритмично. - Ты трогаешь себя, - пораженно прошептал Дориан, и сам не узнал свой голос, таким он стал низким и хриплым. Макс вскинул на него расфокусированый взгляд. Его локоть задвигался быстрее, и он снова застонал – громко, бесстыдно – да так и не перестал. Дориан почувствовал, как член неотвратимо наливается горячей тяжестью. Он попытался было отстраниться, потому что даже звериное возбуждение и яростное желание кончить уступало боязни обидеть Максвелла, однако тот не позволил, вжался еще теснее, так, что кончик носа коснулся черных волосков в паху... Никогда еще оргазм не прокатывался по его телу с такой мощью, не пробирал его так жарко и целостно - от корней волос до кончиков вцепившихся в плечо Тревельяна пальцев. На то, чтобы прийти в себя, у него ушло невероятное количество времени. Дыхание долго не желало возвращаться в норму, ладони – переставать гладить волосы Тревельяна, мозг – осознавать произошедшее. Максвелл еще какое-то время стоял перед ним на коленях, целовал и гладил его бедра и живот, как будто теперь, когда их общее яростное желание было на время утолено, боялся встретиться с Дорианом взглядом. Пришлось втаскивать его обратно себе на колени за шкирку, а после – долгое время целовать, успокаивающе поглаживая тыльной стороной ладони по скулам и шее. - Тебе... понравилось? – наконец шепотом спросил Максвелл, обняв его за шею и прижавшись виском к его виску. Притворяться пустоголовый южанин умел еще хуже, чем прилично одеваться, и в его голосе без труда угадывалась неуверенность. Изогнув бровь, Дориан отстранился и смерил его долгим взглядом, полным восхищения чужой глупости. - Нет. Это было отвратительно. Ты ужасен, уродлив, мерзок и глубоко противен мне. Тревельян в ответ расцвел своей неописуемой улыбкой, на раз влюбляющей в него все живое в радиусе нескольких километров. - Что-нибудь еще? - Да! Я надеюсь, что мы никогда не займемся этим снова.