Мы выживали, как могли

      Она просто здесь. Просто рядом. Прижимая его руку к груди. Вся в его крови, свернувшись калачиком, лежит около бездыханного тела.       «Я знаю, это лишь сон, в котором всё ужасно, и рушится мир. Я знаю, это лишь очередной кошмар, в котором я теряю себя. Что это?» — где-то рядом стекает дорожкой по щекам… она проводит языком по губам, солёное… кажется, люди называют слезами. Она не понимала, каково это, когда весь мир оказывался на кончике чужого языка, проходящего по шее? На коже под грубыми пальцами, что в мозолях из-за холодного оружия? В серебре чужих волос? Мгновение назад всё казалось таким невесомо нежным или же страстным…       Когда до боли в запястьях она сжимает пистолеты, чтоб защитить его жизнь, и воспоминаний, когда рука в руке, так мало и нужно больше. Он словно мир, в который она могла всегда сбежать. Мысли того времени. Да, именно там она укрывалась от бед и разлук. Он просто был рядом. Его теплые руки касались плеч, это было её наградой после миссий или определенной покорностью к неблагосклонной судьбе.       Ей никогда не хотелось, чтобы вокруг было много людей или друзей, потому что их надо было защищать и оберегать. Знакомых или врагов, что беспечно отнимают время. Ей хотелось его рядом, с ухмылкой, подколами и добротой, что всегда внутри его сердца, даже когда он закрывается, и свет сияет лишь под порогом. Его человечность. Она заставляла Триш становится другой, меняться с каждым днём. Эти глупые прикосновения невзначай; эти добрые улыбки, говорящие: «Я с тобой».       Просто сейчас. Просто здесь. Просто рядом. Девушка была готова провести с ним вечность, остаться так, держа его за руку, пока дни её жизни не истекут.       — Дааааааааааанте, ты нужен мне, пожалуйста, открой глаза, прошу тебя, ты же жив, чёртов эгоист, — голос срывался, а воздуха явно не хватало, — ну же, давай, ты ведь не мог. Как я буду без тебя? Да как я жить-то смогу? Я же не умею… не умею без тебя. Я с тобой ходить училась, говорить и… видеть мир смогла, прошу тебя, чёртов подхалим, открой же свои безумные глаза и скажи, что всё хорошо, и что ты убил этого говнюка, назови его забавным именем, скажи, что больше не хочешь с ним танцевать. Мы ведь найдем Вергилия, и всё будет великолепно. Мы ведь можем всё, когда вместе, мы же напарники. Ты нужен мне. Где ты, когда отчаяние комом в горле, и душа разрывается? До тебя я не знала ничего, а с тобой почувствовала себя человеком…       Она лежала и рыдала, безостановочно и невразумительно бормоча, моля. Чувствуя себя такой жалкой.       «Никогда не думала, что скажу это но…»       — Боже, если ты есть. Верни его… мне, прошу, молю. Я НЕ СМОГУ ЖИТЬ БЕЗ НЕГО.       Пустота была объята криками, воплями и искрами догорающего тела. Вот это Ад. Когда каблуки надломлены, руки в крови единственного дорогого ей человека, а вокруг взрываются камни от электрических зарядов, когда всё её тело пронзает ток, который был верным соратником, а сейчас, проходя по венам, создавал ощущение кипящего яда под кожей.       Будто всё, что было создано им и для него, растворяется в серной кислоте без надежды на продолжение, без иллюзий. Только он и столп фиолетово-золотого свечения, вырывающийся из глубины сердца и крик. Грёбанный крик в пустоту. Без иллюзий. И его нет. Ни черта нет.       Каково это? Это просто ад, сплошной, умопомрачительный пузырящийся котёл, варивший заживо. Одна и никого рядом. Стала ли она человеком для того, чтобы чувствовать боль, что убивает, сжигает дотла. Физическая истома и психологические барьеры… казалось, люди как-то называли это мазохизмом. Ох, теперь ей придётся жить этой усладой. Только она и руки в его крови. И так круг за кругом, пояс за поясом, щель за щелью. Бесконечно.       Только столп энергии и руины надежд. Только она и его труп под боком. Только её ток по венам и его «Мятежник» в портупее. Каково это, быть полностью опустошенной и всё ещё чувствовать боль — если это то, ради чего она подписала контракт, то как его немедленно аннулировать? Каково это, содрогаться от безмолвия и трещать по швам от собственного, причинявшего боль электричества — если это то, ради чего она жила после Мундуса, то можно ли ей в его смертельные объятья? Каково это, когда мурашки по телу от безысходности — где же коршуны, что жаждали вспороть мясо? Так создается абсолютное оружие. Она шла прочь, дальше, вниз, ведь у неё не осталось ничего кроме его цели.       — Я найду Вергилия. И что потом? Посмотрю в такие же глаза и поглажу те же волосы? Или притворюсь Евой и буду готовить ему овсянку со свежевыжатым соком по утрам? Я умру раз пятьдесят, но найду его. Бесцельная и глупая, — забрав мятежник, плащ и близняшек, она побрела к распутью, шепча порой как молитву, — Данте.       Весь восьмой круг содрогался. Земля расслаивалась под ногами, а демоны испепелялись светом.

Второе небо, Меркурий

      Когда поддерживаемая магией лазейка города Дита была лишена связующего звена, некоторые души, бродившие по усадьбе, разлетелись в поиске нового пристанища. Две из них устремились ввысь, спиралью обвивая единый друг для друга путь.       Невинно пострадавшие — так назвала их Ева, пока те брызгались друг на друга водой, по колени стоя в озере. Мальчики бегали по водной глади, лопая пустые, забавные на их взгляд пузыри. А женщина снова ждала их на берегу.       Прошло неопределённое время, прежде чем они снова начали с ней общаться, потому как очень расстроились, когда Архангел им сообщил, что те не могут находиться здесь столь долго, не имея связи с этим небом. Всё, что оставалось Еве как будущему Архангелу — найти райскую лазейку. Та заключалась в помощи Аду: избавить место от душ, что ему не принадлежали, отчего те могли бы вернуться в свой мир, а мальчики туда, где им было место.

7 круг — «Город Дит», 3-й пояс — «Горючие пески»

      Ставшие белоснежными волосы развевались, а за спиной был мятежник. На плечах был красный плащ. Я — «Данте». И имя мне «правосудие». Меж двух шеренг стройных сводников и обольстителей под вой кнута, она шагала, не смея обернуться. Один из бесов стегнул по спине кнутом, оставляя прорезь в еле живом плаще, и девушка упала наземь. При следующем ударе она перехватила фол из сыромятной кожи, дёрнула беса на себя и пустила ток до крекера и дальше по изуродованному любовью Ада телу.       Путь был неблизкий, пока терзаемые души не остались позади, она не натолкнулась на льстецов со святокупцами. Зловоние одних она обошла стороной, Другие же напомнили о том времени в Ордене Меча, когда ей приходилось преображаться в Глорию.       Прорицатели, гадатели, звездочёты, колдуньи, мздоимцы, взяточники, лицемеры и воры — те, чьи пути она пересекала и шинковала на салат «Мятежником» при малейшей попытке ей помешать. С некоторыми было даже весело, знатное зрелище: везде кровь и кишки, словно пташки беспомощные, старались дотянуться до неё, одному даже почти удалось, но удар каблука прямо в сердце приводил в чувства лучше бодрящего эспрессо.       Три ведьмы, едва заметили на ней плащ, спрятались за котёл. Взяточники, которые не преграждали ей путь, пытаясь выползти из смолы верещали и вопили, пока крылатые черти вновь не кидали их в смолу или вытаскивали крючьями и разрывали в клочья самыми жестокими способами. Она видела, как свинец на мантиях отливал алым закатом, как у скалистой местности змеи обвивали жертв, проглатывая кости, заползая в отверстия и копошась в разодранной коже, скользили в жиже внутренностей, пока ткани не начинали срастаться заново, едва ли напоминая тело. Восьмая и девятые щели, словно котята, раскиданные по углам Ада, отняли не столь много сил, сколько времени.       Восьмая обладала своей особенной загадочной красотой: россыпь огней рассеивала тьму — в каждом из них была заключена душа, чьи лукавые советы обернулись Адом. Было и жутко, и завораживающе одновременно. Стройная фигура истощённой девушки петляла между огней, стараясь не задеть, а они же плясали своими красками по её бледному измученному лицу. Дальше было терпимее — всё вокруг было отражением предыдущих её действий — грешников потрошили, отсекали и носы, и уши, дробили черепа тяжёлым мечом.       — Да, тут камня на камне не осталось, — тихий голос заглушал скрежет лезвия.       А с алхимиками было неприятно: словно сотни чесоточных клещей паразитировали под их кожей, а те никак не могли перестать острыми когтями вскрывать нарывы на теле.       Девятый круг привел в полный восторг: обманувшие доверившихся и ледяное озеро Коцит, его льды сковали тех, что предали родных, она задумалась, бывал ли там Вергилий, мог ли отец Леди быть здесь — от этих мыслей становилось ещё холоднее. Былые единомышленники вгрызались в черепа друг друга. Нескончаемый лёд заклятых друзей и тех, что предали всё божественное и человеческое.       Она прорубала себе путь сквозь замёрзшие души, ёжилась и укутывалась в лохмотья плаща, пока сапоги утопали в снегу.       — Как они посмели предавать? Кто давал им такое право? Им следует остужать свой пыл здесь вечно. Виновны. Все мы виновны.       И имя ей «приговор». И приговор был принесен в исполнение. Столько крови её глаза не видели никогда, даже окрасив снег и лёд в алые оттенки, она не смогла прийти в себя. Думала, что дойдя до конца, сможет найти отдушину и Вергилия. Но подсказок не было… ни единой… ни одной. Неподдельная тревога охватила девушку, разрывала изнутри цепкими пальцами. Смахнув кровь с «Мятежника», она убрала его за спину. Не отвлекаясь больше ни на что, её путь лежал к Люциферу.

7 круг: «Город Дит», 3-й пояс: «Горючие пески», Темен-ни-Гру

      — А вот и ключик, мои сладкие, — Загребала-Проводница положила ключ в открытую руку Вергилия и скрылась из виду. Почти успела, но Неро притянул её брингером из-под самого потолка, места, до которого следовало добраться. Он поджарил стерву бериллом, пока та стонала и извивалась, орала и кривилась, молила об отпущении: ведь она им помогла, хоть и в обмен на крылья, которые ей помогла вернуть Ева. А после её душа впиталась в брингер.       — Пора было это сделать, — с лёгкой одышкой произнес Неро.       — Да, но ты потратил слишком много сил, — подытожил в не менее хорошем состоянии Вергилий.       — К чёрту, лучше уж так, — улыбнулся парень.       — Да, так спокойнее       Из-за спины появился Нело, мелькнул, а потом, словно упав с вершины башни, где они были, пронесся мимо них вихрем. По всему периметру зажглись огни, так что Неро, схватив помирающего Вергилия под мышку и совершив несколько «па» брингером, стремительно пролетел мимо камер с трупами и томящимися душами. Они взобрались на незаметный снизу выступ, где их поджидала дверь. Ключ звякнул, пара поворотов в замочной скважине, и путь в бесконечность открыт.       Прекрасный вид: пустыня с кровавыми венами и сердцем в виде огромного вулкана. Неро коснулся груди Вергилия брингером; вся энергия берилла из неё перекочевала озабоченному товарищу, который в ту же секунду воспрял духом и остепенился.       — Что ты сделал? — спросил Вергилий, потирая солнечное сплетение. Было немного щекотно.       — Да, или почему не сделал этого раньше? — вторил Нело.       — Я просто почувствовал, что так нужно, — улыбнулся во все тридцать два парень, — но, думаю, когда придет время её следующего перерождения, энергия покинет твоё тело. Не знаю. Не уверен. Но по ощущениям это так. Самые идеальные решения приходят в голову только в роковые моменты, верно?!       — Ага, в моменты, когда испепеляешь всяких тварей брингером, да такие дела творятся порой, — усмехнулся Вёрг.       — Хехех, забавненько, — двойник облизнулся и устремил взгляд к горе, — пожалуй, нам туда, — указал он указательным когтистым пальцем.       Неожиданная вспышка. Рядом с троицей появились два одинаково одетых мальчика.       — Говорят, по поверьям там живет тифон, — говорил один из итальянцев в старинных одеждах.       Судя по их поведению, было понятно, что они приходились друг другу братьями. А если уж судить по нарядам, то в таком обличье они пребывали не один век: словно сошедшие с картин исторической части галереи Фортуны.       — Да, конечно, он лжёт, там левиафан, — вторил его брат.       — Да кто вы во имя Мундуса такие? — рявкнул Анджело. И Вергилий скривился от нелицеприятного ругательства.       — Мы — Сильвио, — парень показал на себя, а потом на брата, — и Марко. Мы тут уже очень долго, но вы, — тут он немного отошёл и, указав на всех по очереди, продолжил, — нас выпустите. Как сделали это те возлюбленные…       — Кто? — Неро, недоумевая, почесал затылок.       — А? — в один голос отозвались сущности Вергилия.       — Они нашего отца освободили, — пояснил Марко.       — Нам, конечно, нравится друг с другом играть здесь, но… — с грустью посмотрел на брата Сильвио.       — Но… несколько веков, это уж слишком. Я хочу в рай, — игриво дополнил Марко.       — Да-да, я тоже, — с нетерпением сказал Сильвио.       — И значит теперь нас пятеро? — с тяжёлым вздохом заключил Вергилий и направился к вулкану.       — Пожалуй, ну что ж, пора рвать когти, — оскалился Анджело и пошёл за ним.