Мы выживали, как могли

      Картинка растворяется, медленно расплываясь перед глазами, и за водной гладью дальше песчаного берега стал виднеться белоснежный силуэт. Триш, хлюпая ботинками, пробирается к берегу, каждая клеточка тела отдаётся болью. Но она лишь идёт вперёд, к раскинувшей ветви иве и присевшей там женщине.       В отдалении разливаются голоса танцующих духов. Шелестит листва. Лёгкий бриз касается макушек деревьев. На поляне, усеянной неброскими цветами нежных оттенков, сидит прекрасная женщина. Её золотистые пряди ласкает ветер, и они в золотисто-розовом свете застывшего света немного отливают бронзой. Пышные юбки белого платья словно солнышком обрамляют её тело, пока она, сидя, расправляет складки одежды. На лице выражение умиротворения и лёгкой отрешённости. Всё сияет и цветёт: всюду зелено, воздух пропитан покоем с незримым налётом счастья.       — Ева, почему вы здесь? Вы ведь мать Данте, верно? Но как?       Эмоции Триш вырывались наружу яркими вспышками и искрами, по щекам стекали слёзы. Всё тело пронзало собственное электричество, причинявшее боль. Она не верила происходящему, это словно сон. Сладостный и долгожданный сон; она всегда хотела увидеть ту, на которую была похожа. Сама Триш — создание умелого творца, почти оригинал, но всё же подделка. Но женщина же перед ней настоящая, подлинная. Та, как ангел, сошедший с небес: вся в лёгком белом, сияющая и прекрасная.       Данте был прав, они совершенно разные. Различие слишком очевидно.       Во всех религиях встреча с доппельгангером означала смерть. Неужели это предзнаменование?       — Ты здесь, верно, милая. Как они? — женщина мягко улыбнулась.       — Они ищут друг друга.       — А ты? — она развернула руку ладонью вверх, прося подойти ближе.       — А я здесь? Но зачем?       — В минуты отчаяния и тревоги, когда последняя надежда покинет тебя, ты должна оставаться сильной, смелой. И без промедления сделать то, о чём будет подсказывать тебе сердце, — она коснулась груди девушки, и та вмиг успокоилась, молнии исчезли, а на душе стало так спокойно, как в тёплых и заботливых объятиях матери.       — Это мой Меркурий, моё второе небо. Ангелочек, ты будешь здесь в безопасности. Тревоги рассеются, а печали покинут твоё беспокойное сердце. Лишь дай отдохнуть себе, — Ева сидела на изумрудной траве и гладила покоящуюся на её коленях голову Триш.       Пистолеты лежали рядом с платьем Евы. В них больше не было нужды. Ей не надо было куда-либо бежать, за кого-то переживать, сражаться и оплакивать потери — всё было позади. Это было вздохом перед рывком в бой, и она наслаждалась этим вздохом.       — Я не ангел, никогда не смогу им быть.       — Но ты и не демон, по их щекам не стекают слёзы. Там только отчаяние, ненависть, разрывающий на части гнев и разочарование. Ты искренне веришь и сильно любишь, часто надеешься, порой бываешь самоуверенна. Слишком пылкая и невероятно страстная, но в то же время очень нежная. Он создал твоё тело, но не душу, — она продолжала поглаживать её волосы, успокаивать.       — Я люблю его. И вправду, люблю. Всем сердцем. Всей душой. Всё, на что я способна, я готова сделать ради него. Пожалуйста, позвольте мне остаться с ним… — девушка смотрела с мольбой на своё отражение, её пальцы сжали подол платья.       — Ребёнок, я благословляю.       Казалось, они просидели так целую вечность. Ева улыбалась и рассказывала прекрасные истории, а Триш улыбалась. Тихий семейный вечер за «чашечкой чая». Слишком нереально и идеалистично.

***

      Его волосы окрасились в малиновый цвет, а лицо было залито кровью, приходилось постоянно протирать глаза. Зловонные испарения въедались под кожу и в одежду. Триш нигде не было видно. Ключ, по всей видимости, остался у неё.       В первом поясе тираны и разбойники воевали друг с другом, проливая багровые реки: кентаврам стало скучно, и они выпустили их на некоторое время из рва, чья кровавая невосполняемая жижа испарялась, создавая здешнюю едкую туманную атмосферу. Его совершенно не замечали, пока Хирон и Фол успели облаять друг друга за халатность последнего кентавра при исполнении в лице Несс, кто только поднял свой лук, постукивая копытом о испещрённый камнями грунт. Когда первые двое решили вернуться к своей миссии и загнали души грешников в ров, дождь из стрел вновь зазвучал, сотрясая горячий воздух своим свистом.       Данте брел, волоча ноги. «Мятежник» скользил по песку и камням. Идти было некуда. Опустошённость, засевшая глубоко в сердце, грызла грудную клетку затупившимися клыками. Он не знал, что делать: в одно мгновение всё поменялось. Секунду назад у него было всё: любимая и ключ, который ведёт его к брату, цель, а сейчас же он между самоубийцами и насильниками.       Следующий пояс встречает его полной бессмыслицей… или же это злой рок? Маленькие церберы гоняют своих жертв, некоторые из них набрасываются на Данте, клацая зубами, пытаясь выдрать всё, до чего могут дотянуться. Приходится вступить в пару схваток с временно летальным исходом для адских гончих. Повсюду трупы, торчавшие из деревьев, вдыхавшие, когда вновь возвращались к «жизни» с вывернутыми наружу внутренностями. Гарпии отрывались от деревьев и шипели в его сторону, пока Данте волочил свой меч по земле мимо них. Он должен всё вернуть. Иного не дано.       Последний пояс: богохульники, содомиты и лихоимцы. Бог, естество и искусство. Они очернили всё, но лишь эти грешники могли унять холод, сковавший грудную клетку. Бесплодная пустыня с её чёрными песками веяла если не предрешённостью, то напускным отчуждением. От него не требовалось усилий, кроме как вовремя уворачиваться от огненного дождя.       Перед его глазами мелькает тень… Нело? Тень начала кружить, медленно образуя воронку из земли и мрака. Преобразовываясь и сливаясь с тенью, вырастал очередной тифон, очень схожий с тем, которого Данте видел у границ Дита. Мужчина, даже не моргнув, обрушил на него ливень пуль, соединив их со своей демонической энергией. Воронка, поглотившая немало глыб прилегающей местности, разрушилась: он словно подстрелил тень. То, что предстало перед полудемоном, было созданием внушительных габаритов, больше статуи Спасителя.       — Сын Спа-аааа-арды-ыы, — грозный рык создавал яростную волну, что мужчина закрылся руками, пытаясь непроизвольно защититься.       — Ну что ж, Белоснежка, давай закончим поскорее наше свидание, пока я насморк не подхватил. Ну что, коленки трясутся без своих семи гномиков? — заявил пришедший в себя полудемон.       — И имя мне — Мундус. Сын Спардыы-ыы… отпрыск грязной крови. Ты найдёшь здесь свою смерть, — явный последователь Мундуса был до одури дико отвратителен.       — Сражения делают жизнь более интересной, не так ли?       Лязг меча о когти. Рывок, кувырок. Почти близко. Не сложнее Спасителя. Он сможет. Да, он сможет. Прорвётся, во что бы то ни стало, и снова спасёт мир. Триш. Вергилия. Мальчишку. Снова займётся агентством. Триш будет ругаться. Он — есть клубничное санди. Вёрг маячить под боком и огрызаться, а Неро будет оттачивать свои навыки. Удар. Ещё один. Зацепил и вспорол плащ. Во имя Спарды, рука. Рана вспорола мышечную ткань до кости. А регенерация ещё недостаточная. Он запрыгивает на обрубок, похожий на кисть, и бежит к голове. Возможно, там есть прореха. Успел лишь отрубить один рог. Не увернулся от удара другой лапой и отлетел в сторону. Словно тряпичная кукла был отброшен к скале, тело пронзила острая боль. Сломал пару рёбер.       — Ты умрё-оо-ооошь! Моя… сила и мощь повергнут тебя в пучину мук, — пронзительный рык и череда ударов, от которых почти невозможно уклониться, но Данте удаётся каким-то чудом.       — Не догоняю, что ты там несёшь, но у твоей сказки не будет счастливого конца, кто ж такую красоту после смерти разбит поцелуем! — подумаешь, пара царапин. Он определённо должен уложить его на лопатки, — чёрт, Триш, где ты, когда так нужна? Ну ладно, не парься. Я и от твоего имени надеру ему хвост.       «Мятежник» летал вокруг лже-Мундуса, нанося жаливший урон врагу: в умелых руках он творил удивительные вещи. После нескольких мощных ударов по плечу в воздухе полудемон приземлился и запустил мечом в зияющую рану, попутно выпуская пули из «Эбони» и «Айвори» под разным углом, чтобы те в конце, соприкасаясь друг с другом, помогли «Мятежнику» пробить толстую броню и отделить левую руку от демона.       — Чудесно, — промурлыкал Данте.       Мохнатая лапа оторвалась от туловища и упала рядом с полудемоном. Лже-Мундус взвыл от боли, проклиная сына Спарды. Победа уже сияла яркими белыми коробками из-под горячей пиццы. Лишь бы без оливок.       — Не так уж ты и хорош, как судачат демоны. Будь готов, что это твоя последняя битва, передавай Тёмному Рыцарю, мой пламенный… — сотрясал клокочущий рык горячий воздух.       — А что, кроме меня где-то здесь есть ещё такие крутые перцы? — едкий смешок, после которого он пустил «жало» во врага.       Теперь целью стала правая нога. Действовать теперь стало гораздо легче. Мужчина мог просчитать выученные атаки и медленно, но верно настигнуть свою цель. Приходилось слишком много уворачиваться, что с каждым разом отнимало больше сил и энергии, которую следовало потратить на регенерацию. Чуть ли не единственным выходом стало потратить запас демонической энергии на пули, что оказалось очень эффективным и затормозило врага. Исцеление уже почти снизилась до нуля, но времени спрятаться и зализать раны не было. Да и к тому же, вся местность была в руинах гротов после тифона, как карточный домик в руках новорождённой ехидны.       От ран дело приобретало неприятный оттенок. Он пожалел, что не согласился тогда взять у Леди «Калину Энн». Но «Ящик Пандоры», что отлично материализовался из ведьмовского призывного мешочка, мог спасти ситуацию. Иногда плата предметами всё же имела свои плюсы, главное не делать это без повода. Он не мог остановиться, пока не выпустит весь арсенал, чтобы компенсировать отсутствие демонической энергии: все патроны пистолет-пулемёта, пушки; самонаводящиеся ракеты; снаряды мобильной ракетной батареи, разрывавшие в клочья крылья, рога, часть туловища и лапы; после не вернувшегося обратно бумеранга отвалилась ещё одна нога.       Полудемон отвлёк внимание врага, но тот, быстро сориентировавшись, схватил его за ногу и проглотил. Внутри было склизко, вязко и отвратительно. Данте пытался ранить всё, что попадалось под лезвие и дуло, и при этом добраться до грудной клетки.       Он пронзил его сердце, а после прорубил себе выход и вместе со всеми внутренностями вывалился наружу с сияющей улыбкой, но, скривившись от отвратительного вкуса во рту, тут же сплюнул и улыбку, и хорошее настроение после битвы. Немного отполз и попытался встать на ноги, но от резкой боли опять упал на колени. «Мятежник» всё ещё торчал в сердце. Пули закончились. А он улыбался, как ненормальный, глядя в кровавые облака.       Ударной волной из-под кулака другого обрубка монстра Данте подбросило в воздух, ещё в полёте его настигла глыба отрубленного рога, брошенная напоследок. Он попытался сгруппироваться и приземлиться как можно мягче…       — Так ты был прав, это последний бой, — с грустью в голосе, сплёвывая сгустки крови, он смотрел на лже-Мундуса.       Несколько толстых железных прутьев, на которые свалился мужчина, прошли насквозь. Его распял тифон на последнем издыхание, ударив последний раз.       Это был конец. Без выходов, без сожалений и попыток. Он истекал кровью. Видя любимый мираж: казалось, вдалеке бежала Триш, периодически оступаясь.       «Она так торопится».       Она недавно очнулась на втором поясе в неглубокой пещере и всё это время искала Данте. Её глаза застилали слёзы, она что-то кричала. Почти не разобрать. Сознание медленно покидало полудемона.       — Данте, нет. Я прошу тебя. Пожалуйста, не умирай. Нет, не сейчас. А как же Вергилий? У нас впереди ещё столько побед и схваток. Ссор и примирений. Ты не можешь. Не сейчас. Дааааанте, — она задыхалась от бега, постоянно всхлипывала, по её лицу слёзы чертили дорожки в разных направлениях, руки были в его крови.       — Прости меня, — едва подбежав ближе, она услышала, как в бреду шептал он снова и снова.       Его рука, секунду назад гладившая её щёку и стиравшая слёзы, безжизненно повисла. С неё стекали алые капли ушедшей жизни. Она ухватилась за неё и, упав на колени, рыдала. Её тело содрогалось от рваных дыхания и всхлипов. Воздух наполняла вонь от вспыхнувшего тела тифона. Так пахла её последняя частичка человечности. Пустота зияла чёрной дырой. Конечности постепенно немели, она не знала, сколько просидела так, держа его ладонь в своих. Чувства исчезали и испарялись, будто разрезанный шар ртути, она была сломлена и разбита. Девушка поняла, что больше не чувствует ничего, безмолвно раскачиваясь взад и вперёд, ей хотелось исчезнуть, сгореть дотла и не существовать. Дыхание хрипело. Огненный дождь прожигал бледную кожу.