Мы выживали, как могли

      Это снова происходит. Он снова нежно касается запястья своей тёплой и грубоватой ладонью, прокладывает дорожку из поцелуев от щеки до плеча, пальцами правой руки скользит по позвоночнику медленно, очерчивая каждый позвонок, потом рука с поясницы скользит на бедро, а губы вновь целуют шею. Он стоит рядом, и она ощущает всей кожей его горячее дыхание.       А потом резкий выдох в губы.       «Данте».       После подобных снов она словно в тумане проводила первую половину дня.       Просыпалась, потягивалась, подходила к окну и раздвигала шторы, впуская дневной свет. Ей хватало четырёх часов сна: она могла встречать рассветы и провожать закаты. Триш не бездельничала, она занималась «человеческим саморазвитием». Конечно, первые месяцы было слишком тяжело: перечитав все архивы и подняв на уши весь чёрный рынок, так и не смогла найти ни одной зацепки, чтобы вернуть Данте. И она пыталась принять это, правда, сама не знала как.       Через некоторое время она встретила девушку. Люсия чем-то напоминала её саму, оставившая родные края — остров Матье, её мать — хранительница острова, умерла, девушка пыталась справиться с горем. Как оказалось, она встречалась с Данте прежде: на острове Думари, населённом кланом Ви-де-Марли. Как-то раз в баре произошел разговор по душам и о самом сокровенном.       — Просто я понимаю, что ты чувствуешь, Триш, — осушив шот абсента, начала Люсия, — и да, это тяжко с одной стороны и угнетающе с другой.       — А с третьей? — решила продолжить Триш.       — Если всё пошло бы прахом, он поднял бы твой город на уши и нашёл бы тебя, чего бы ему это ни стоило. Если… оживёт, то обязательно.       — Возможно.       — Но в итоге всё оказывается совершенно пустым и бессмысленным, а всё твои старания сходят на нет, а всё потому, что человек — это человек, пусть и получеловек, да, он часть твоего мира и живёт на той же планете, дышит тем же воздухом, вот только он от тебя не зависит, это отдельная субстанция. Он не перестанет мыслить по-другому и чувствовать себя иначе, — продолжала Люсия.       — Ты это сейчас о чем?       — С Вергилием пересеклись, им ведьма нужна была для их трюков, вот я и подсказала, где найти…       — И влюбилась?       — Было дело.       — Ты её принесла?       — Ах, да. Конечно, — Люсия достала потрепанную книгу в золотистом переплёте.       На обложке красовалось название «La Divina Commedia».       Триш зарывалась в книги и переводила «La Divina Commedia», ставшую «Божественной комедией», об этой книге ходило много слухов, но оригинала никто не видел, а она имеет возможность не только читать, но и изучать её, по приданиям демонов в ней рассказывались тайные ходы и тропы Ада, но информация была не из достоверного источника. И, чтобы сконцентрироваться на каком-то занятии и меньше думать о своём мёртвом напарнике, она решила досконально её изучить и, соответственно, занялась переводом.

«…тот страждет высшей мукой, Кто радостные помнит времена В несчастии…» Данте Алигьери. Ад. БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ («Ад», V, 121-123)

***

      В комнате пахло лавандой. Шёлковые простыни трепетно ласкали нежную кожу. Светло-золотистые блики утреннего солнечного света едва касались плеча. Полупрозрачные шторы были отданы во власть свежему ветру. Её мягкие волосы золотистыми нитями расползались по подушке. Она вновь уснула с книжкой в руке, а фарфоровый пальчик словно подчеркивал строки:

«Cosi orai; e quella, si lontana Come parea, sorrise e riguardommi; Poi si tomo all’etema fontana». («Она была так далека, казалось, Но улыбнулась мне. И бросив взгляд, Вновь отвернулась к Вечному светилу»). Данте Алигьери. Рай. БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ.

      Танцующим в облаках не ведан страх скитающихся по земле в поисках счастья. И светел миг сей, когда коснётся рукой своей любящего и замрёт в неге мгновения. Искать счастья или отдаться праздности? Идти дальше или танцевать на протоптанной дороге?       Она просыпалась и засыпала со словарями и чёрными печатными письменами-чертятами с пожелтевшего пергамента. Порой отвлекаясь на дождь. Небесный плач ангелов. Она кружилась вихрем по опустевшим улицам. Босоногая. И свободная. Ловя языком прохладные капли. Слёзы лились с небес словно маленькие звездочки, озаряющие ночное небо. Девушка танцевала, завороженная ритмом своих же движений. Эйфория.       А иногда оставалась дома и ладонью проводила по стеклу открытого окна, слушая звуки мелодичных ливней.       Она нашла множество входов и выходов, вся архитектура Ада была чертежом, выстроившимся как Колизей в её сознании. И его наполняло множество сцен, хаотично проносящихся в голове. Тысячи театров, звуков и актёров, каждый из которых был не похож на предыдущего. Там было всё: от комедий до трагедий. Прекрасные балы с пышнотелыми дамами и кавалерами в смешных сюртуках. Падение небес со стихами под Моцарта. Нашла путь… — это были её сны. Она нашла ключи от всех дверей. Знала, как проникнуть в свой собственный Ад. Просто засыпая, встречает своё отражение на том конце существования. Это даёт ей ощущение жизни, возможность чувствовать и всё, чего она лишилась, похоронив своего возлюбленного. В своих снах совершает попытки и ошибки, спасает миры и видит его.       Сначала был страх. Неописуемый. Сжимающий сердце в тиски и проскальзывающий глубоко внутрь под тень души. Девушка просыпалась в дичайшем ужасе, но ей надо было идти дальше… увидеть то, что скрывается за пеленой яркого света, отделяющего её от сновидений. Поиски ответов были утомительно долгими, но в конце она получила сладостный ответ на поставленный вопрос. Она знала, куда и зачем идти. На следующую ночь, погрузившись в сон, бродила по загадочным лесам и встретилась с ним, таким… принадлежащим ей.       «Мы, как ртуть и глюкоза, создаем новую материю».       Её тело на шелковых простынях извивалось змеёй, а её рассудок покидал тело. Отпустить, словно воспоминание? Это невозможно. Ещё несколько недель подряд, пока вновь не сможет прийти в себя, воспоминания о том, как он выглядел и кем был в её снах, будут отдаваться резкостью в сердечной мышце и яркостью по всем сосудам.

«О donna in cui la mia speranza vige, E che soffristi per la mia saluta In inferno lasciar’le tue vestige». («О ты, которая спустилась в Ад, Чтобы спасти меня, чтоб укрепить Во мне надежду…») Данте Алигьери. Рай. Песня 31. БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ.

      Вы когда-либо вкушали плоды своих разочарований? Пригубляли вино плотских утех? Вам ведомо отчаяние пленённого сердца? Ведом ли вам страх перед скорой кончиной? А может, глубокое одиночество или бесконечное чувство утраты? Когда все клетки словно больны раком, а кровь — лейкемией, когда рассудок похож на лабиринт психиатрической больницы, а желание жить ассоциируется с подвижностью таракана, и вот, в тот самый миг у вас в руках оказывается ключ, чаша или скрижаль, способная вернуть всё, что вы растеряли по пути, ведущему к вашему опыту. Вы бы проснулись, чтобы бодрствовать или встречать рассвет?       Она не просыпалась две недели, пока её словно не вырвали из сна. Одевшись во всё траурно-чёрное и кожаное, она усадила свою мечтательную душу в «Griffith», рванула проверить сладкую парочку твикс, посмотреть, не разнесли ли они контору Данте.

***

      Триш прошла внутрь здания, осмотрела обстановку: дикий хаос, бутылки виски, пицца, клубничное санди, Неро, лежащий на диване с недокуренной сигаретой, Вергилий, наблюдающий за потолком, как Кастиэль за пчёлами из нового полюбившегося сериала полудемона… и Данте спускающийся с лестницы второго этажа в одном полотенце, висевшем набедренной тряпкой…       Данте, улыбающийся похабно и скалящийся во все тридцать два… Данте, получивший всю обойму обеих малышек Триш, пистолетов самого тёмного рыцаря… Всё тот же полудемон, уклоняющийся от предметов, имевших радость попасть под руку девушке, и от последующих ударов.       — Нет, детка, опусти стул, он раритетный.       — И первое, что ты скажешь… это… это то, что стул, на котором сидит твоя божественная задница, раритетный?       — Эм… нет, но…       — Ты выбыл из лиги профессионалов, дружок. Ты был мёртв.       — Да, я — просто кот Шредингера.       От всего этого шума поломанной мебели и стрельбы едва ли очухались от кайфа остальные.       — О, Триш, а мы за тобой голубей посылать хотели, — полупьяно отозвался Неро.       — Я бы вас послала к дьяволу, — прокричала раздражённая девушка, — и в кишки послание затолкала! Мой вид голубей, пернатые вы твари.       — А я ему задницу надрал. Он не прошел фейс-контроль. Там только по приглашениям, — заявил Данте. «Придурок», — Данте получил смачную пощёчину, а после страстный поцелуй.