Мы выживали, как могли

      Она развернулась резко на каблуках и волосами ударила его по лицу. Поспешно вышла из конторы.       Его постель была пуста и холодна. Этой ночью он не мог сомкнуть глаз: перед ним была она, такая страстная и возбуждающая, заставляющая кровь вскипеть. Около полуночи он услышал, как хлопнула входная дверь: Неро и Вергилий ушли на миссию, как и планировали. Даа, они заставили контору сжечь все мосты и при этом держаться на плаву со стабильными миссиями, правда, с небольшим после разрушений наваром.       Ночью Триш пришла в плаще и на высокой шпильке, но всё же едва слышно. Данте не смог не заметить лёгкое соприкосновение набоек с древесиной пола. Дверь открылась, голубоватое свечение легло на объект воздыханий всех мужчин, с которыми встречалась сия особа.       Бежевый плащ, завязанный однотонной такой же повязкой, длинные кудрявые золотистые волосы, длинные стройные ноги, дьявольские глаза, меняющие цвет от синего до красного — она дьяволица. Самая ловкая ведьма, сумевшая зачаровать его и привязать к себе. Говорят, что страсть к спорту делает фигуру более стройной и мускулистой, а ванны, массаж и фитотерапии — более желанной, не верьте — это бред, и эта женщина тому доказательство: её лёгкие выдыхают саму страсть, от неё пахнет сексом, а глаза выражают бескрайнюю похоть. Она — это отдых на Карибских островах, повышение до босса в рекламной компании, о которой в последние время говорят все, но, что действительно является рекламой высшего сорта — так это красные чулки с ажурными чёрными подвязками, еле заметными из разреза плаща.       Она только вошла в комнату, и та словно запылала, это не круг Ада и даже не Рай, но точно самое лучшее, что с ним было. Все женщины до неё были вечными девственницами, слишком целомудренными, чтобы он показал им, как следует любить.       Шаг ещё один. Громче. Ярче. Явственнее.       Он полностью переворачивается на спину и поднимается на локтях, шёлковая простынь слегка приоткрывает его накаченный торс, он маниакально улыбается. Ведь знает, что будет дальше: она либо изнасилует, либо убьёт, но у них это взаимное.       Девушка подходит вплотную к кровати, ставит ногу на матрас и поправляет чулки и пытается поставить каблук на его лицо. А может ударить? Но он перехватывает ногу и целует её подъём прекрасных стоп. Она изгибает левую бровь и улыбается уголками рта, слегка вздернув носик, а полудемон поднимает взор и смотрит ей в глаза. Это мучения на грани безумия или любовь на грани смерти, это яд для почти здорового, но только их вечность может прочувствовать острие этого лезвия.       Триш касается ладонью его лица, её губы слегка приоткрыты, а глаза Данте подергивает пелена. Девушка пробегается своими едва тёплыми пальчиками по его вискам, щекам и касается щетины подбородка, потом гладит по волосам, зачесывая их за ухо, очерчивает линию — лоб, нос, губы, задерживаясь на нижней губе, она наблюдает за движениями своих пальцев, а потом переводит взгляд на него. Между ними пробегает шаровая молния, слишком заметная и очевидная.       Теперь Данте касается её лица, очерчивая большим пальцем пухлые сладкие губки, а Триш пристально смотрит на него. Обстановка в комнате раскаляется до температуры испарения.       Он не выдерживает первым и прикасается губами к её щеке, а после — поспешно покрывает невесомыми поцелуями всё лицо, тянет за веревку на плаще, и девушка падает в его объятья, усыпая подушку золотистыми локонами. Данте гладит её по щекам, любовно наблюдая за её реакцией. Говорит, что безумно скучал, а она заливается озорным лёгким и непринужденным смехом ребёнка. Совершенная. Естественная. Принадлежащая ему. Триш обвивает ногами его талию и опрокидывает его вниз. Властвовать и доминировать — в этом вся она, но ничего, ещё рано…       Блондинка впивается в его уста страстно, яростно. И невообразимо яркой, залитой лунным светом становится спальня. Её язычок скользит внутрь, лишь едва коснувшись языка полудемона, они сливаются в полном безумии. Слишком ненасытные. Как будто завтра им снова в Ад, и, кто знает, может это и так. Завтра — понятие растяжимое настолько, что Данте не знает, будут ли к завтрашнему вечеру на нём всё те же штаны, в которых он минуту назад спал. Но всё меркнет по сравнению с тем, что он наконец-то чувствует тепло её языка у себя во рту, который выписывает невероятные геометрические фигуры, который в этой страстной прелюдии пытается победить, но соперник слишком опытный, поэтому ни на йоту не уступает. Они профи, и они влюблены — лучшего рецепта и доктор прописать не мог, словно антипод коктейля из пустырника и валерьянки. Тут никакое успокоительное не поможет, хоть это всего лишь поцелуй. Который однажды остановится, к примеру, Данте захочет пару минут отдать поцелуями её шеи, и как только эта мысль посещает его голову, полудемон переходит к непосредственным действиям, немного прикусывая дрожащую и пульсирующую жилку на её шее, чем вызывает её томный выдох.       Триш хватается за его плечо, опускает возлюбленного на подушку, закусывает нижнюю губу и встает с кровати. Данте встает следом, девушка жестом указывает ему сесть и включает музыку. Помесь танго и стриптиза. Триш начинает двигаться.       Закусывая губы, проводя руками по поясу, гладя своё тело, ерошит волосы и виляет бёдрами, они двигаются настолько эротично, что Данте невольно облизывает губы, через минуты три она подходит к нему, и он развязывает пояс, его взору открывается прекрасное, утонченное, идеальное тело: её рельефные мышцы очерчивают и без того прекрасные изгибы. На ней тех же тонов бельё красное с чёрными кружевами. Расцветка Данте. Очаровательно. Так и должно быть? Это слишком! Чересчур!.. Великолепно. Триш медленно спускает плечо за плечом от плаща, продолжая извиваться, как змея, и скидывает с себя ненужный предмет, смотря на возлюбленного сверху вниз. Они кусают губы. Синхронно?! Он подходит к ней. Девушка поворачивается к нему спиной, продолжая танцевать. Их тела соприкасаются — это её задумка, она сегодня хозяйка положения.       Он вдыхает её аромат — возбуждает ещё больше, хотя куда уж больше. Немного приторный с нотками мяты и жасмина, терпкой вишни. Сладкая и манящая. Полудемон пробует кожу её ключиц: на вкус они такие же дурманящие, как и она сама, волшебные, выпирающие, нежные и, тем не менее, страстные. Девушка поворачивается к нему лицом и смотрит исподлобья, они танцуют. Данте движется в такт её движениям. Она так возбуждает? Или это комната плавится? Но ему уже плевать на эти бесполезные нюансы.       Он касается золотистых прядей, столь солнечных и бархатных, вдыхает их дурман. Она словно сделана из афродизиака — сводит с ума, чарует и заставляет чувствовать себя как обычного юного мальчишку, который полностью потерял голову от сногсшибательной, стройной, длинноногой блондинки, внезапно ворвавшейся в его жизнь и продолжающей это делать с ещё большим упоением.       Парочка снова сливается в поцелуе, чувственном и более нежном — их души соприкасаются сквозь кончики языков, как и в той долине, она обнимает его за плечи, приближается к его уху и шепчет:

«hic et nunc»

      Он вторит ей: «te amo», еле оторвавшись от пленяющих губ.       Проводит ладонью по её талии, снова вовлекая в бесконечный поцелуй, он сминает её ягодицы и проводит языком по ушной раковине. Девушка вырывается из его объятий и смотрит на него, как на жертву. Он же припирает её к стене, на которой появляется трещина, и впивается в губы, поднимает, придерживая — она обвивает его ногами, продолжая неистово сплетать свой язык с его. Выдыхая томно, она видит, как желанна, да и при этом чувствует, как он напряжён. Особенно определенные участки тела. Когда останавливается, она словно спрыгивает, слышится глухой удар набоек об пол, девушка толкает его к кровати и снимает ненужные детали гардероба, оседлав его сверху. Ткань её нижнего белья трётся о его эрегированную плоть, и полудемон тихо стонет, а она продолжает двигаться, при этом привязывая его руки к кровати у него над головой, и дразнит его: то приближая свой язык к губам, то отпрянув от него на некоторое расстояние.       — Тришшшшш…       Она закрывает его рот рукой, а он лижет её пальцы, слегка покусывая.       — Ммм… Дантееее, — мурлыкает хозяйка положения.       Девушка встаёт на кровати и продолжает двигаться в такт поставленной на повтор музыке, потом медленно снимает с себя трусики и отбрасывает куда-то за пределы кровати. Но это отдельная территория, сейчас это целое государство и название ему «похоть», она медленно опускается на его член и только через некоторое время начинает двигаться, с обеих сторон слышится одновременное: «мммм». Он даст ей эту возможность. Но только не долго.       — Ммм… дааа…       — Вот и хорошо… Потому что дальше у нас пойдет детям до восемнадцати, — улыбается Данте.       Все эти чувства, словно снежный ком. Он едва коснулся, но уже подожжён пламенем страсти, и, желая сгореть заживо, бросается в огонь, выдыхая чаще, добавляя стонов. Всё больше растворяясь — до полного и беспросветно тлеющего удовлетворения.       Но самое невообразимое — когда она почти на пике удовольствия, и стоны уже как дыхание, громкие и неконтролируемые. Данте резко дёргает пояс плаща, которым был привязан, и вырывает деревяшку из их кровати. Скидывает остатки последних границ за пределы их личного Ада и садится, хватая её за талию и целуя всё, что попадается под его пылающий язык.       А после мужчина опрокидывает на спину девушку, и та обвивает его ногами для более глубокого проникновения. Движения становятся всё быстрее. Глубже. Хаотичнее. Темп нарастает, и они сплетают пальцы, она мурлычет ему на ушко, как кошка, и стонет, как искусница из дома терпимости. Господи, это реально? Такое возможно? Чтобы так сносило крышу… чтобы сознание уплывало, чтоб эмоции захлёстывали, чтобы перед глазами пелена. И Триш словно растворяется, только потому что это — он и никто другой, потому что это его язык такой шершавый, как у кота, облизывает её соски, потому что это его белоснежные лохматые мягкие волосы щекочут ей нос.       И вот пара движений — и они сливаются в одно неделимое целое, выкрикивая их имена, проваливаясь в негу полного безрассудства, за край облаков на вершину мироздания. Сумев за доли секунды долететь до райских планет и обратно. Счастье — путь, и сейчас они идут тропами, что известны только им, в объятиях друг друга, которых всегда будет мало, которых всегда будет хотеться ещё с каждой секунды.

***

      Через несколько часов он целует её плечо, снимая всю остальную одежду, а она улыбается ему. Данте переворачивается, поднимает её на руки и несет через коридор в ванну, добавляет пены. И они часами ласкают друг друга в горячей воде, наслаждаясь каждым мигом, проведённым вместе. Плескаясь в воде с дыханием пара и оглаживая друг друга пеной с благоухающими зельями. Полудемон целует её меж лопаток и проводит пальцами по изгибу её позвоночника, а после они снова сливаются в едином танце любви. Триш стонет его имя. Громко и непрерывно. А Данте рассказывает, как она прекрасна и как безгранично он влюблен в неё.       До потери пульса.       Его рука гладит её кожу, находя всё больше и больше эрогенных зон, которые полудемон так удачно стимулирует.       И они растворяются, словно разрезанный шар ртути, нагретый до предела.       Ещё некоторое время они наслаждаются обществом друг друга: он гладит её плечи и убирает пряди волос, а она нежно целует его грудь. Влюблённые щебечут, как голубки — ни о чём и обо всем на свете, наслаждаясь мигом полным нежности и трепета.

***

      Дни, в которые парочка не вылазила из кровати, тянулись неумолимо, под третьи сутки захотелось есть с особой тягой, слишком уж редко они прерывались на трапезы. Лохматая Триш без косметики, в полузастегнутой дантевской рубашке, в одной рубашке, босыми ногами дошла до холодильника и вытащила с таким упоением клубнику; по закону жанра сзади должен был появится и сам владелец холодильника, что тот непременно и сделал, взяв одну клубнику и зачерпнув ей сливки, положил в приоткрытый ротик девушки.       — Завтрак может быть сексуальнее, чем ты думаешь, — промолвила она, слизывая остатки сливок с губ возлюбленного, только что проглотившего клубнику, так любезно поданную девушкой.       За первыми ягодами последовали вторые и так до момента, пока Триш не стала самим вкусом клубники. Заниматься любовью на кухне — что может быть привлекательнее? Только бильярдный стол…       Данте убрал кий и шары. Демоница увлекла Данте за собой на стол, за что полудемон привязал её ремнем к столу.       — Это месть, полудемон?       — Ммм… — его губы растянулись в кошачьей наглой улыбке.       Он ласкал её везде: перебирал пряди волос, обводил ушную раковину языком, гладил изгибы её тела, вылизывал пупок и кусал тазовые косточки, на что она просто выгибалась, произнося его имя.       Через несколько часов он придумал ещё более безжалостную пытку: длинная простыня, которую принесли из шкафа спальни, обвивала сначала шею девушки, а потом и ножки бильярдного стола — это и было отправной точкой безумия. Он сидел снизу, а она сверху, и с каждым толчком полудемон сжимал ей шею тканью. Словно падение с огромной высоты. Она была в его власти: каждый вздох как разрешение быть с ним, каждый ввод кислорода в вены — нить, связывающая их, как любая нить, помогающая не распуститься простыне. Сумасшествие. Слишком возбуждающее и будоражащее каждое движение, и дышать вдвойне невозможно, каждая попытка ради вдоха и каждая допущенная ошибка, чтобы ощутить расплывающуюся реальность. Всё — подернутая дымкой гостинная и их глаза с не отрывавшимся друг от друга взглядом. Глаза в глаза — и взгляд нельзя отвести, словно если она пропустит раунд, то может проиграть битву.       Все воспоминания и страдания, перенесённые раньше, начинают исчезать с горизонта и переходят в небытие.       Потому что он рядом…       Потому что она рядом…       Потому что рядом нет больше ничего значимого: пустота заполняется любовью, разочарование исчезает в обоюдном экстазе, а одиночество превращается в быль.

Парил на крыльях, широко раскрытых, Прекрасный образ и в себе вмещал Веселье душ, в отрадном слитых. Рай. Песнь девятнадцатая. Данте Алигьери. Рай. Песнь 19 БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ

Это только третьи сутки, а впереди еще целые века — ведь их любовь бессмертна, как и они сами.

Une heure d’amour — une vie entière. В одном часе любви — целая жизнь. Оноре де Бальзак