Ransom

Йен лежал на кровати, укрывшись пледом. Его левая рука была согнута под головой, а вторая лежала на животе, пока он уставился в потолок, словно оцепенев. Прошло уже почти два часа с тех пор, как Микки ушёл. И подросток на самом деле думал, что тот больше не вернётся. И ему совсем не хотелось винить Микки в том, что он буквально убежал. Он был настолько, чёрт возьми, глуп. В какой, блять, такой вселенной Микки Милковичу бы захотелось поцеловать его? Йена Галлагера? Об этом и речи быть не могло. Но на затворах его сознания был тот самый тихий голос, который твердил, что Микки Милкович уже его поцеловал. Он, разумеется, никогда бы не смел даже мечтать о Милковическом языке, блуждающем по просторам его рта или эту грубую, татуированную руку, держащую его шею в стремлении быть ближе. Парень вздохнул и провёл рукой по лицу, думая о том, что ему теперь делать. В странном захолустном городишке, без машины, без денег, без чего-либо ещё. Дверь в комнату наконец раскрылась и в неё вошёл Микки, притащив с собой, признаться, собачий холод и не поднимая головы. Галлагер просто таращился на спину Милковича, затаив дыхание. Брюнет запер за собой дверь, поворачивая голову и замерев на месте, когда увидел лежащего Йена, который не сводит с него глаз. Но себя отвести взгляд он всё-таки заставил, хмуро пробормотав — Я думал, ты уже спишь. — А я… Я думал, что ты больше не вернёшься, — шатко начал подросток. — Как ты можешь заметить — я, блять, всё же здесь, — кинул Микки, заходя в ванную комнату и закрывая дверь. Йен снова уставился в потолок, чувствуя, что к уголкам его глаз подступили горькие слёзы. До него только что дошло, что эти несколько часов он не совсем был испуган тем, что остался один в этом городе, а Милкович вот так вот его бросил, нет. Ему казалось безумно обидным и унизительным то, что другой человек может не чувствовать к нему того же, что чувствует он. Понятие того, что он, пожалуй, проебал все дружеские отношения, которые они пытались сформировать — ударило по его голове, словно кувалда, не меньше. Когда до него дошёл звук включившегося душа — он перевернулся на бок, испуганно поджав колени к себе и судорожно пытаясь провалиться в сон. Спустя двадцать минут, когда Микки вышел из ванны — он обнаружил свернувшегося клубком Йена, по направлению к стене, а из его рта выходили тихие всхрапывания. Тогда он расслабился и кинул свои грязные вещи в угол, подходя к адскому зелёному креслу. — Знаешь, тебе совсем не стоит спать именно там, — его голос был очень мягок и почти неслышен. — Мне заебись, — отрезал Милкович, пытаясь устроиться поудобнее на этом исчадии Ада в зелёной обивке. — Клянусь, я больше не буду пробовать тебя целовать, Микки. — Да-да, не пекись обо мне. Отрубись нахуй. Рыжий перевернулся обратно на спину, наблюдая за ним. Затем он сел и глубоко вздохнул. — Ладно, пожалуйста, послушай. Я тебя поцеловал, пустив всю ситуацию по пизде изначально, сейчас я искренне прошу прощения. Тебе, блять, стоит смириться с этим и жить дальше. Если ты просто не в состоянии это принять, то можешь пиздовать отсюда прямо сейчас. — Иди нахуй, — вспылил брюнет, разворачиваясь обратно — Тебе, блять, всё время охуеть как везёт, что я не выбиваю из тебя дерьмо за каждый косяк. — О, боже, ради всего, блять, святого, брось уже, — зарываясь пальцами в волосы и качая головой, ответил подросток — С меня уже хватит, всё, блять, достаточно. Ты можешь отрицать, что это было именно то, чего ты хочешь, когда я попытался это сделать в первый раз, но тогда, во второй… Во второй раз поцеловал меня ты, а не наоборот! — Ты, блять, не имеешь представления о том, о чём пиздишь, — прорычал Микки, сквозь стиснутые зубы. — Да, как скажешь, — кинул уже уставший от этого всего подросток, разворачиваясь обратно к стене — Спи в этом блядском кресле, мне от этого ни холодно, ни, блять, жарко. Надеюсь, что у тебя сведёт шею и ты будешь вопить от боли. — Иди нахуй. — Ладно, вот и отлично. И ты иди нахуй! — Отъебись. — Гори в аду! — Я уже, блять, там! — закричал Микки, вызвав разъярённые стуки соседей через стену — И вы, блять, тоже идите нахуй. Йен сжал челюсть, уставившись в стену, в то время, как его просто раздувало от злости. Спустя некоторое время, он почувствовал, как кровать немного подогнулась и замер. Развернувшись, он обнаружил нависшего над ним Милковича, всё ещё затаив дыхание. Глаза Микки пробежали по лицу Йена, после чего он мягко сказал — Нет, я, блять, не гей. — Ладно, — прошептал совсем уж тихим голосом рыжий, в то время, как его сердце переместилось биться куда-то в горло. — Совсем нет, — просто сказал Милкович прежде, чем наклониться и прильнуть своими губами прямо к губам Йена. Подросток осторожно начал целовать его в ответ, затем освободив свои руки, чтобы сплестись ими с руками Милковича так, чтобы Микки мог сесть на него сверху, что-то ворча. Это заставило Йена рассмеяться прямо в губы брюнета. — Ебанько, — прошептал Микки перед тем, как влиться обратно в этот чудовищно медленный и томный поцелуй. Рыжий зарылся пальцами в чёрные, как смоль, волосы Милковича, от чего их поцелуй стал ещё глубже. Они оба неуверенно исследовали рты друг друга. Медленно и тщательно. Микки отодвинулся от рыжего на несколько сантиметров и пристально взглянул на него — Это лишь на один вечер. Ты меня слышал? Больше это не повторится, никогда. Йен тяжко сглотнул слюну и кивнул, прекрасно понимая, что он хотел Микки больше, чем просто на одну ночь. Хотел всего его, без остатка. Но сейчас он предпочёл просто согласиться, не давя на него. Когда Милкович наклонился обратно, продолжая ленивый поцелуй — Йен лишь радостно на него ответил.

***

На следующее утро, проснувшись, Йен заметил, что находится в постели совсем один. Он снова принял сидячую позицию, кладя руки за голову и улыбнувшись самому себе. Моменты прошлой ночи, все эти поцелуи, которые продолжались и продолжались, пока они наконец не заснули — заполонили его голову, не оставляя места другим мыслям. Но улыбка сошла с его лица тогда, когда он вспомнил, что Микки дал ему ясно понять — это было только на одну ночь и не более. И с самого начала у него сложилось чувство, что если Микки Милкович что-то говорит, то он имеет ввиду именно то, что говорит. Подросток решил встать с кровати, направляясь в ванную, чтобы опустошить свой мочевой пузырь. Дверь распахнулась и Микки вошёл в комнату, сразу запирая её за собой. Он весь дрожал, сняв с себя жакет и подняв взгляд, когда Йен вышел из ванной. — Эм, привет. Я заплатил за эту комнату ещё на две ночи, — начал объяснять Милкович, пытаясь избегать зрительного контакта с Галлагером — У меня осталось где-то двести баксов, которые, я не особо горю желанием тратить, поэтому нам стоит что-то наконец придумать. Рыжий кивнул, взяв кофе, который Микки ему принёс — Спасибо, — пробурчал парень, надеясь, что они всё же затронут тему того, что происходило прошлой ночью. Но всё же решил оставить это на Микки, ибо ему казалось что, если Микки захочет об этом поговорить, то он обязательно сам об этом скажет. На этот раз была очередь Милковича, хоть что-то предпринимать. — Я всё-таки, эм, купил новую мобилу, — продолжил брюнет, кидая телефон на кровать — Если ты это, ну… Захочешь там, сестре своей звякнуть или ещё чего, то вот, прошу. Но только не забывай, что вдаваться в детали — не обязательно. Никто не должен знать, где мы сейчас находимся. Йен снова кивнул, уставившись вниз на телефон — Замётано. Милкович наконец решился поднять глаза в направлении рыжего, закусив губу и обдумывая, что сказать — Мужик, послушай, эм, о прошлой ночи. Галлагер поднял глаза полные надежды, но сразу же сдулся, когда увидел выражение лица второго. — Это просто… — Да, я знаю, — оборвав мысль Милковича, коротко кивнул Йен — Это была лишь штука на одну ночь, не более, — затем подняв свой пристальный взор, добавил — Всё в порядке. Брюнет медленно кивнул, отводя взгляд — Да. Верно. Так, эм, ладно, я тут пончики тебе принёс, — желая сменить тему, как можно скорее, сказал Милкович — Я не знал, какие ты любишь, поэтому взял несколько вкусов. Здесь есть с джемом, сахаром, с какой-то красной хренью, похожей на кленовый сир… — Так это было только на одну ночь, верно? То есть, теперь мы просто вернулись к началу? — словно не замечая того, как только что распинался брюнет, сказал Йен — Потому что, если мне не изменяет память, мы целовались больше получаса ночью и это… Это выглядело так, будто ты вовсе не хотел бы этого прекращать. Милкович взглянул на рыжего, вздохнув и почесав свою челюсть. — Чувак, я правда понятия не имею, что могу тебе ответить, ладно? Я не знаю, что за дерьмо произошло со мной прошлой ночью. Мне кажется, что будет лучше отпустить это и разобраться с той хуйнёй, которая творилась до этого. Галлагер кивнул и отвернулся от Микки. — О, тогда ладно. Понял. — Слушай… Подожди, — выдохнул Микки, следуя за Йеном — Я думал, что ты всё поймёшь. — Нет-нет, я всё понял, — кинул рыжий, закрывая за собой дверь ванной — Я просто приму душ, только и всего, — добавив это и облокотившись обратно к холодному дереву двери. Он провёл рукой по лицу, пытаясь сдержать слёзы, которые так и рвались наружу, разбивая его внутри. Но он отказался рыдать. Нет, Йен, это того не стоит. Не из-за него.

***

Когда подросток вышел из ванной, некоторое время спустя, полностью успокоившись и завершив все дела, Микки оторвал взгляд от телевизора, чтобы взглянуть на него. — Эй, всё в порядке? — Да, мужик, всё путём, — просто сказал рыжий, изображая холодное равнодушие ко всей ситуации. Да, ему, безусловно, что бы он не говорил, было больно, от того, что Микки к нему не испытывает того, что он сам по отношению к Милковичу. Но подросток твёрдо решил оставить это в прошлом. У него было полно проблем, с которыми нужно разобраться. Рыжий закончил сушить свои волосы, кинув полотенце в такое ненавистное зелёное кресло. — Я выйду прогуляться. В мыслях разберусь, воздухом подышу. Микки это явно напрягло — Мне кажется, что это немного хуёвая идея. Парень, как можно равнодушнее ухмыльнулся и надел пальто — Что может со мной случиться, Микки? Сейчас только полдень, твой отец не имеет и понятия, где я нахожусь. Всё будет нормально. — Эм, ладно. Когда ты вернёшься? Галлагер кинул на того недовольный взгляд — Позже. Ты имеешь что-то против? — Блять, — проворчал Микки себе под нос, не одобряя тот факт, что Йен вышел из номера совсем один. Но он ничего не мог с этим поделать. Потому что это будет совсем абсурдно с его стороны.

***

Спустя почти час, дверь раскрылась, а Йен зашёл обратно в комнату. В то время, как Микки сделал вид, будто ему всё это время было плевать на то, где был рыжий, словно и не он вовсе — сгрыз все свои ногти, каждые две минуты поглядывая на часы. — О, ты уже здесь, — спокойно сказал Микки, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. — Ага, — ответил рыжий, развязывая свой шарф. — Нашёл интересные места? — Ну, знаешь… Отсосал нескольким парням, трансуху за баками выебал, было весьма интересно. Ну ты понимаешь, всё как обычно. — Ты думаешь, что ты, блять, прикольно шутканул? — Да, я так думаю, — сказав это, он сел на край кровати, снимая обувь — И знаешь, если я и делал что-то из этого дерьма, то тебя это ебать ни коим образом не должно, ты ведь знаешь это, да? Сам же дал это понять, если не ошибаюсь. — Блять, матерь божья, Галлагер. — Я просто уточнил. — Чего ты, блять, от меня ждёшь? — вспыхнул Милкович, раздраженный таким поведением — Ты хочешь, чтобы мы были, типа, как парень и девушка или ещё какое, блять, дерьмо, я понять не могу? Потому что этого никогда не случится. Можешь запомнить. Йен кинул на брюнета холодный взгляд — Пошёл нахуй, Микки, вот, что, — взбесившись, выпалил рыжий — Я просто хочу услышать ту простую вещь, что ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе. Что бы ты ни говорил, но то, что было прошлой ночью нельзя, блять, назвать простой интрижкой или перепихоном языками на одну ночь, который случился совершенно случайно. Когда мы целовались, ты должен был хоть что-то почувствовать. Микки лишь усмехнулся, услышав всё это. Тут же получив ядовитый взгляд от Галлагера. — Признай, что каким бы уёбищным и, блять, странным не было это чувство, которое пронзило меня — ты тоже его почувствовал. Милкович уставился на Йена на долю секунды, затем отведя взгляд и тяжело вздохнув. — Я не вижу никакой другой осмысленной причины, почему бы ты делал всё это. Ни одной блядской причины, по которой ты бы лез в пекло ради меня, подвергая свою задницу такой опасности и идя наперекор своему отцу, только ради того… Ради того, чтобы быть точно уверенным, что я не мёртв. Это ёбанная бессмыслица! — Да. Да. Да, блять, да! Господи, блять, Иисусе, — сорвался Милкович, удивив их обоих — Я, блять, признал это, ладно?! Я, блять, это почувствовал. Теперь ты доволен? Блять, пиздец. Рыжий ощутимо расслабился, услышав слова брюнета. А тот, в свою очередь, уставился на Йена в то время, как каждый нерв в его теле, буквально закипал. — Ты — самый бесячий человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни, ты об этом знаешь? — Правда? Я? — улыбнувшись, просил Галлагер, медленно залезая на кровать. — Такой, сука, бесячий. И ты, блять, совсем не такой милый, как о себе думаешь, — его голос слегка дрогнул, когда он увидел, как рыжий залез на кровать и приближается к нему. И да, он прекрасно знал, что нужно остановить его прежде, чем всё зайдёт слишком далеко, но не смог найти подходящих слов. — Так, ты всё-таки признаёшь, что хоть немного, но я всё же милый? — Да нет, блять, я не это имел ввиду, — эти слова прозвучали не совсем убедительно — Ты, блять, твоя идиотская рыжая башка и блядские веснушки. — О, ну ладно-ладно, — прищурился подросток, высокомерно качая головой. — И, — а Микки всё продолжал повествовать Йену о том, какой он плохой. В то время, как тот широко развёл ноги Милковича, встав между ними и толкнув того назад. Взглянув в глаза Йена, брюнет с трудом проглотил, подступившую слюну — Блять… И ты жуешь, как какая-то грёбанная корова. Это очень пошло. — Ага, — шепнул Йен, наклонившись и начиная покрывать всю бледную шею Микки влажными поцелуями своих мягких губ. Ресницы Милковича несколько раз дрогнули, а глаза закрылись против его воли. Затем он робко положил свои ладони на бёдра рыжего, закусывая губу, подавляя стон, готовый вот-вот сорваться с его губ. — Ты так, блять, много базаришь всё время, — выдавил из себя брюнет — Я никогда ещё не встречал кого-то, кто, блять, бы так много пиздел. — Заметь, что разговариваешь сейчас только ты, — шепнул на ухо Йен прежде, чем перейти к правой стороне Милковической шеи, покусывая и целуя каждый сантиметр. — Блять, — всё же простонал Микки, теряя всякие остатки своего былого сопротивления и, как ему казалось, достоинства тоже. Когда Йен немного повернул голову, нос Милковича оказался в его волосах и, блять, боже, это был замечательный запах — Ты… Ты слишком блядски оптимистичен во всех ситуациях. Иногда это слишком про… Противно. Рыжий слегка приподнял голову, немного закинув её назад и самодовольно глянул в глаза Микки — Прости за то, что я так тебе противен, Микки, — перед тем, как он успел сказать что-то ещё, рука Милковича зарылась в его волосы, притянув ближе, сплетая их губы воедино. — Ты, блять, просто представить себе не можешь, насколько ты мне противен, сучёныш, — сбив дыхание, прошептал брюнет в губы Галлагера, перед тем, как снова притянуть того за волосы и углубить поцелуй.