Только ты и я

Альфред смотрел в окно. Снова лил дождь. Дни сливались друг с другом: каждое утро небо затягивали облака, а мир кутался в серые тона. Альфред давно сошел бы с ума, но его спасали настенные часы. Они напоминали ему, что время шло вперед: даже если он жил от момента, когда вставал с кровати, и до момента, когда снова забирался в неё. Каждый день — одна и та же монотонность. «Но, наверное, все так живут», подумал он и перевел взгляд на Гилберта. Тот сидел на полу, сосредоточенно высунув язык, и сжимал в руке контроллер. Он гонял по трассе виртуальную машину. Гилберт двинулся вправо вместе с машиной на экране, но потерял сноровку, когда он заметил, что на него смотрит Альфред. — Ну что? — спросил он, глядя то на Альфреда, то на телевизор. — Просто смотрю игру. — Скорее, смотришь на игрока, — ухмыльнулся Гилберт. — Тебе нравлюсь я или мой скилл? — Ни то, ни другое, — поморщился Альфред и слез с подоконника. Он сел рядом с Гилбертом, прислонился спиной к кровати и притворился, что игра ему интересна. — Но ты неплох. — Ой, хорош врать, я продул последние три раунда. Ты так упорно на звёзды глазел, что не заметил. — Не глазел я, — замялся Альфред. — А что тогда, ждал падающую? Уже придумал заветное желание? — Если не повернешься к экрану, то и четвертый раунд продуешь. — Наверное, так и снится, как Бетти признается тебе в любви? — продолжал подкалывать Гилберт, и улыбка на его лице всё ширилась. — Или снится... кто-то другой? — Да вообще ничего не снится, — сказал Альфред. Как только на экране появилась надпись «GAME OVER», он схватил контроллер, чтобы начать новый раунд. Гилберт поднял брови и повернулся к Альфреду, заглянул ему в лицо. — Ничего не снится? — повторил он и наклонился ближе, чтобы видеть глаза Альфреда. Альфред нарочно не смотрел на него. — Ничего, — подтвердил он. Ни снов, ни головных болей, совсем ничего. Врачи предупреждали о побочных эффектах. Ему сказали: «время от времени возможны головокружение, тошнота и галлюцинации», и это было просто прекрасно, потому что Альфред тут же представил себе, как ангелы танцуют по его ванной комнате, а он цепляется за стульчак унитаза и опустошает свой желудок. Но ничего такого не произошло. С той ночи, когда он почти выпрыгнул из окна, всё вернулось в норму. По крайней мере, так он думал, потому что уже толком не мог определить, что такое «норма». Но у врачей и на это нашлось объяснение. — Ты пережил сильный стресс, — говорила женщина, выписывавшая ему рецепт. — Твоему телу понадобится время, чтобы расслабиться и понять, каково это — находиться в покое. «Прошло уже несколько недель», подумал Альфред, снова выглядывая в окно. Сначала дождь легко касался стекла, а затем заскользил по нему струйками. «И всё ещё никакого покоя». Его мама была счастлива. — Хорошо, что ты наконец-то высыпаешься, — говорила она, хотя его веки теперь всегда были полузакрытыми, будто он всю ночь пялился в компьютер. Бетти тоже вновь обрела надежду. Она присылала ему подбадривающие цитаты, всё звонила и спрашивала, когда он снова пойдет в школу. Альфред отмахивался от неё, и отговорок хватало по самое некуда, например: «я себя нехорошо чувствую», или «мне нужно побыть одному», или «доктор сказал, что...». Последнее всегда работало, потому что ну кто мог поспорить с самим Доктором? Альфред знал, что однажды ему придется что-нибудь предпринять. Ведь он был здоров, пока его не начали лечить. Лечить от тревоги. — Альфред, — заговорил Гилберт, и Альфред резко повернул голову, чтобы поглядеть на своего друга. — У тебя всё хорошо? — Конечно. А что? Гилберт указал на экран. Он потух, потому что никто не играл в игру. Счётчик показывал, что с начала игры прошло уже две минуты. Альфред отложил контроллер и покачал головой. — Извини, я— — Плохо себя чувствуешь? Тебя нельзя беспокоить? — Гилберт вскинул голову. — Если ты не забыл, я — не Бетти, я тебя знаю. Знаю много лет. И это — ненормально. — Мне сказали, что лекарство сделает меня нормальным. — Ну да, ведь я-то когда прихожу домой, постоянно сажусь у окна, пялюсь в него весь день и думаю: «охренеть, вот это занятие! Не променял бы его ни на что другое!» — Сарказм из него так и сочился. Альфред сжал зубы и всплеснул руками: — Ну, мне сказали—! — «Мне сказали!» — без тени издевки рассмеялся Гилберт. Он его испытывал. Гилберт встал с пола и заходил по комнате, изображая хныканье, — «но Гилберт, они сказали, что я должен сидеть смирно, быть хорошим мальчиком, принимать таблетки и радоваться жизни, ведь им виднее». — Он развернулся и указал пальцем на Альфреда. — Они, они. А что скажешь ты, Ал? Тут Альфреду захотелось, чтобы головная боль вернулись. С ней справиться было бы легче, чем с Гилбертом. Он почесал затылок. — В смысле: «что скажу я»? Ты о чем? — Ты болел? Ты сейчас болеешь? — спросил он. Альфред пожал плечами. — Наверное? Я болен? — Вопрос сам по себе был нелепым, поэтому Альфред задал его Гилберту. Казалось, будто он под присягой, и этого ощущения кипела кровь. — В смысле, чувак, ты же знаешь меня, я просто обожаю целый день торчать дома и хренью маяться, то-то и оно, в этом весь я, Альфред Джонс, тут ты меня подловил. Гилберт оценил шутку. Его лицо скривилось, и Альфред знал, что терпение у него на пределе. Затем Гилберт схватил с тумбочки пачку сигарет, вынул оттуда две штуки и зажег их. Одну он протянул Альфреду. Альфред замялся, но всё же взял сигарету и затянулся, не сводя глаз с Гилберта. — Ты видел его? — спокойно спросил Гилберт. Он присел на край кровати Альфреда и тоже затянулся. Альфред вынул сигарету изо рта. Он мог бы соврать, но какой в этом был смысл? — Видел, — сказал он. — Он был настоящим? — Для меня — да. — Или… всё это происходило только в твоей голове? Альфред начал: — Ну, мне сказали... — но остановился. Он посмотрел на Гилберта. Его друг улыбался, Альфред улыбнулся тоже, и в итоге они громко рассмеялись. — Не могу привыкнуть думать сам! — Вот теперь говоришь, как нормальный человек. — В голове каша, — сказал Альфред, когда они оба перестали смеяться. — Всё до сих пор кажется таким настоящим. Наши разговоры, и всё то, что мы делали вместе. Но если он был настоящим — значит, он был злым, ведь так? Хотел, чтобы я прыгнул. Уж не похоже, чтобы он желал мне добра. Гилберт замолчал и сделал долгую затяжку. — А люди в принципе — они злые или запутавшиеся? — спросил он. Он подошел к окну, открыл его, стряхнул пепел вниз. Тот растворился на ветру. — Не знаю, — ответил Гилберт сам себе. — Думаю, он был злым. Альфред тоже встал. Он подошел к окну и выкинул свою сигарету. — Его больше нет, — произнес он и взялся за ставни, чтобы закрыть окно. *** Пятница настигла его так же неизбежно, как и вопрос мамы: — Хочешь пойти с нами? Альфред запрыгнул в машину, и мама включила зажигание. Она что-то напевала себе под нос, затем включила радио и стала подпевать громче. Музыка немного оглушила Альфреда, но он всё ещё слышал, как дождь барабанил по крыше. Звуки окружили его скопом, и он натянул на голову капюшон, чтобы хоть как-то от них отделаться. Нужно было сосредоточиться, морально приготовиться. Впервые за долгое время он увидит Мэттью. О том случае никто не упоминал. Папа подал ужин и что-то говорил о погоде. Мама похвалила новый обеденный стол в гостиной. Она ничего не сказала о новом семейном фото, но Альфред видел его, и видел чужую женщину на нем. — Наконец-то у всех нас дела пошли в гору, да? — сказал его папа как бы всем и никому одновременно, а затем передал Мэттью миску с картофелем. Папа посмотрел на Альфреда: ждал ответа. Альфред просто вынужден был сказать: — А, да, всё чудесно. — Он ждал, что на него косо посмотрят, но мама просто рассмеялась. — Ох уж эти подростки! — проворковала она, и папа тоже засмеялся. Мэттью вел себя странно. Альфред решил, что он, наверное, вспоминает их прошлую встречу на улице; те крики о зелёных глазах и недобрых намерениях. Но когда Мэттью повернулся к нему, то улыбнулся и задал только один вопрос: «картошки?». Альфред взял миску из его рук. — Как поживаешь? — спросил он. — Судя по всему, получше твоего, — ответил Мэттью, придавливая вилкой кусок ветчины. — Тебе-то откуда знать? — Ты не проводил бы время со мной, если бы тебе было так уж хорошо. — А может, я просто люблю своего брата? Мэттью мило улыбнулся. — А может, ты просто забываешь о моем существовании за повседневной суетой. Я так понимаю, сейчас тебе совсем нечем заняться? — Альфред не мог придумать остроумного ответа, поэтому он решил промолчать. Мэттью усмехнулся. — Так я и думал. Альфред не знал, куда деть руки. Поэтому он стал теребить столовые приборы. — Я думал, ты хочешь, чтобы я жил, — произнес он. — Похоже, я ошибался? — Я хотел, чтобы ты жил, — прошипел Мэттью, — но какой в этом смысл, когда ты мертв внутри? Альфред оглянулся: кажется, их родители ничего не замечали. Они были слишком увлечены разговором о чем-то там, и мама с папой глаз друг друга не сводили, пока они делились, ну, чем-то там. Альфред снова взглянул на брата. — Я не мертв внутри. — Может, он был прав, — рассуждал Мэттью вслух. — Может, ты уже убил себя, в том числе и в переносном смысле. Внутри Альфреда всё похолодело. Он не посмел бы спросить, но всё же сделал это. — Кто «он»? — Хотелось, чтобы вопрос прозвучал сильно, требовательно. Но его голос дрожал. — Ты знаешь, кто, — ответил Мэттью, — Артур! Альфред подпрыгнул. Стол зашатался, когда он стукнул по нему кулаками. — Ты тоже его видел? — спросил он, склонившись над Мэттью. — Так он существовал не только в моей голове, но и в твоей тоже — ты видел его? — Альфред, что происходит? — воскликнула мама. — Он тебе всё рассказал? Что ты знаешь? — допытывался Альфред. Мэттью просто уставился на него. Альфред снова стукнул кулаками по столу. — Альфред! — Скажи мне! Сумасшедший я или нет! — Загляни в мою комнату, — предложил Мэттью. Альфред сглотнул. Он поглядел на родителей: мама стояла, а папа всё ещё сидел — будто не мог поверить в происходящее. Альфред посмотрел на невинное, пустое лицо Мэттью, а потом развернулся и побежал вверх по лестнице. Он распахивал каждую дверь в коридоре, потому что не знал, которая ведет в комнату Мэттью — и нашел её в самом конце. — Черт меня подери... Комната полнилась перьями. Длинные, белые, мягкие перья будто бы сыпались из неоткуда, и их становилось всё больше и больше, как снега. Они были повсюду. На кровати. На столе. На лампах, ковре и книжных полках. Альфред протянул руку, и одно перо упало ему на ладонь. Он сжал его в руке, стараясь не помять, это не подделка. Он закрыл глаза. — Сумасшедший я или нет? — прошептал он. Когда он снова открыл глаза, рядом с ним стояла мама, и они вместе осматривали комнату. Никаких перьев. — Да что с тобой такое? — спросила она, качая головой. Альфред видел боль в её глазах и ничем не мог ей помочь. — Хочу домой. Это всё, что он смог из себя выдавить. Она кивнула, и они снова спустились вниз. Они прошли мимо Мэттью, который поднимался наверх, и на секунду его рука коснулась руки Альфреда. В ладони брата он увидел перо. Дома Альфред не мог думать ни о чем, кроме своих воспоминаний. Перья. Головная боль. Сны. Как Артур разговаривал с ним, смеялся вместе с ним, держал его за руку, целовал. Альфред шагал по комнате и стонал: — Да я ещё безумнее, чем мне казалось! — С поверхности окна на него смотрело собственное отражение. Он замялся, но мысль уже заползла к нему в голову, и он не мог от неё избавиться. Он побежал к окну, широко распахнул его и залез на подоконник. Тут подоспела другая мысль: «мама!». Он поспешил к двери, тихонько открыл её, на цыпочках вышел из комнаты, перегнулся через перила и заглянул в гостиную этажом ниже. Мама лежала на диване, смотрела какую-то шумную передачу по телевизору и потягивала вино из бокала. «Она не заметит», решил Альфред. Он вернулся в комнату, закрыл за собой дверь, снова подошел к окну и залез на подоконник. Он поддался навстречу прохладному вечернему ветру и глубоко вдохнул. Мелкие капли дождя цеплялись за кожу, но это только придавало ему решительности. Он пытался вспомнить, как всё было в прошлый раз. Альфред крепко вцепился в ставни окна и стал слегка покачиваться в такт ветру. Он закрыл глаза и прокашлялся. — Артур, — произнес он, но ничего не произошло. Он снова прокашлялся. — Артур, я здесь, я готов. Просто скажи мне сделать это! Тишина. Альфред открыл глаза и оглянулся. Он надеялся, что Артур будет стоять сзади, хотя бы оставит перо или что-нибудь ещё, но всё осталось, как было. Его лицо покраснело, и он повысил голос: — Артур, покажи мне, что я не сумасшедший! Я здесь, у окна, так покажись! Он отпустил одну руку, поднес ладонь ко рту, и сжал пальцы в громкоговоритель. — Артур Кёркленд, вызывает Альфред Джонс! Земля — Артуру! Снизу раздался крик, и Альфред чуть не грохнулся: — Парень, ты чокнулся! — Какой-то пьяница с улицы помахал ему рукой и засмеялся. Альфред неуклюже помахал ему в ответ и сполз с подоконника обратно, в свою комнату. Он закрыл окно и сел на кровать. — Его не существует, — сказал самому себе Альфред, будто его мог убедить собственный голос. — Он никогда не существовал. Плод моего воображения. Мэттью — сумасшедший, ну конечно же, он знает про эту историю, просто издевается надо мной. Мы оба сумасшедшие. Артура не существует. Когда он произнес это вслух, что-то внутри надломилось. Сначала у Альфреда потекли сопли, потом — слёзы, и пока он пытался что-нибудь с этим сделать, щёки уже все были в соли. — Хватит рыдать! — потребовал он от самого себя, но глаза не слушались, а слезы текли и текли с новой силой. Он схватил одеяло, закутался в него, уткнулся лицом в подушку и стал ждать, пока всё прекратится. *** «Осталось три дня». *** Альфред оторвал голову от подушки и моргнул. Комната была залита ярким светом. Он сел, посмотрел на часы и понял, что сейчас почти шесть утра. Солнце било ему в глаз сквозь окно. «Я забыл задвинуть жалюзи», - вспомнил он. Ночью дождь прекратился. Когда Альфред выглянул на улицу, то увидел на дороге маленькие лужицы, уже испаряющиеся от тепла. Он улыбнулся. Впервые за долгое время он по-настоящему чувствовал, что проснулся. Веки не закрывались сами собой, а желудок урчал от голода. Альфред быстро ополоснулся в душе и спустился вниз, чтобы позавтракать. Он делал яичницу-болтунью, когда его мама заглянула в кухню. Её глаза были широко раскрыты от удивления, на голове торчало воронье гнездо. — Ты готовишь? — спросила она. — Что ты, — ответил он, — просто сжигаю продукты. — Гляжу, тебе уже лучше? — Она прислонилась к дверному косяку и улыбнулась. Альфред улыбнулся ей и поставил на стол тарелку с едой. Его завтрак: яйца и тост с беконом. — Думаю, да, — кивнул он. Он не знал, с чего это вдруг, но что-то заставило его сказать, — в понедельник пойду в школу. — Стоило этим словам вырваться, и Альфред уже знал, что так оно будет. Её улыбка потускнела. — В понедельник? Не рановато ли? — А что? Врачи сказали, что мне надо преодолевать самого себя. Думаю, будет правильно, если я вернусь в школу. — Да, но... — Она понаблюдала за тем, как он завтракает, и, в конце концов, вздохнула. — Раз так, то ничего не попишешь. И теперь Альфред уже не мог остановится. В голову пришла ещё одна мысль: — А сегодня я пойду к Бетти. Хочу наладить отношения. — Правда? Как галантно. — Я изменился,— сказал Альфред и подмигнул ей. Он правда чувствовал в себе перемену. Она засмеялась. — Если продолжишь меня так удивлять, то мне придется прилечь! Альфред вылизал свою тарелку дочиста и закинул её в раковину. — Ну, тогда оставлю тебя наедине с посудой, пока с тобой чего-нибудь не приключилось. — Он позволил ей чмокнуть себя в щеку, когда выходил из кухни, а потом пошел одеваться: натянул штаны и прихватил куртку. Он не знал, дома ли Бетти, но всё равно решил попробовать зайти к ней. Если он хотел выздороветь, то надо было начать с самого начала. Денег на автобус у него не было, поэтому он пошел пешком, и уже через полчаса оказался на её улице. Часы только что пробили полвосьмого, когда он нажал на дверной звонок и стал ждать, пока ему откроют. Дверь открыл папа Бетти. Это был тощий мужчина в очках вдвое больше нужного, и он не смог скрыть удивления, когда увидел Альфреда. — О, Альфред, давно не виделись, — сказал он. — Извините, если разбудил, — сказал Альфред, — знаю, сейчас рановато. Но мне очень надо поговорить с Бетти. — Она знает, что ты хотел её навестить? — спросил он, и когда Альфред покачал головой, отец Бетти фыркнул. — Ну, тогда лучше подожди на кухне. Я к ней загляну, может, она уже проснулась. Если хочешь, налей себе чашечку кофе. Альфред поблагодарил его и устроился на кухне, но уже через десять минут отец Бетти вернулся и указал ему, где комната Бетти. Когда Альфред вошел, то увидел покрасневшую Бетти. Она сидела на только что заправленной кровати, одетая в джинсы и футболку. Было видно, макияж Бетти делала на скорую руку. — Если бы я знала, что ты придешь, то приготовилась бы, — сказала она и запустила пальцы в свои непослушные волосы. Альфред покачал головой: — Это неважно, я просто подумал, что нам надо поговорить. Бетти либо знала, в чем дело, либо не хотела знать, потому что всякий раз, когда Альфред пытался что-нибудь сказать о своих галлюцинациях, она меняла тему. Он сел рядом с ней на кровати и держал её за руку, пока она рассказывала ему обо всём, что случилось за последние недели. Он узнал, кто с кем расстался, кто с кем сошелся, кто с кем помирился, кто с кем поссорился — конечно, в ссорах не обошлось без Гилберта — и кто какую оценку получил на той контрольной. Всё самое важное. Он улыбался и кивал, изображал заинтересованность, когда было нужно, но на самом деле его это раздражало. Почему она просто не выслушает его, не даст ему выговориться? Неужели ей всё равно? Он покусывал язык, когда она наконец повернулась к нему и спросила: — Так куда хочешь пойти? Альфред растерянно моргнул. — Что? Бетти закатила глаза. — Ты меня слушаешь? Я сказала: нам надо показать им, что ничего не изменилось. Гилберт в деле. Иван в деле. Я могу пригласить девчонок. Просто скажи: куда хочешь пойти? Альфред не знал, что ответить. — Стой, что это значит: «ничего не изменилось»? И кому нам надо это показать? Бетти цокнула языком. — А ты и правда не слушал. Всем страшно, Альфред, они думают, что ты... не знаю. — Она покачала головой, но что-то подсказывало Альфреду, что она лучше всех знала, что думают другие. — Им просто надо увидеть прежнего тебя, нормального, крутого парня. А не психа, которому на каждом углу что-то чудится. Альфред отпустил её руку и отвел взгляд. «Неважно, что я говорю себе, все они уже считают меня ненормальным», подумал он. — О, не злись на меня. Я тебя психом не считаю, это они так говорят, — проворковала Бетти. Она была уверена, что Альфред злится на неё. Он и правда злился, но по другой причине. Альфред постарался подавить свои эмоции и улыбнуться ей. — Ничего страшного, — заверил он и вытащил свой телефон. — Может, сходим в аквариум? Я там сто лет не был. — Отлично, — кивнула Бетти и тоже вытащила свой мобильник. — Давай посмотрим, во сколько заканчиваются уроки... Альфред тыкнул в свой календарь и замялся. Его обычное расписание было на месте – он забил в календарь все свои уроки, время их начала и конца, всё как всегда. Алгебра по утрам, биология после полудня. Но вечер уже был забит ещё одним событием. Кино. — Я иду в кино? — пробормотал Альфред. Бетти резко повернулась к нему. — Кино? Ещё лучше! Тут недавно вышел новый фильм— Пока она болтала, Альфред уставился на событие. «Не припомню, чтобы с кем-то договаривался пойти в кино», подумал он. Он попытался нажать на событие, чтобы увидеть подробности, но почему-то не получалось. Тогда он со злости удалил его и создал новое. Он назвал его «Свидание», и Бетти улыбнулась, когда увидела это. — Жду с нетерпением, — произнесла она, а Альфред положил телефон в карман и улыбнулся. — Я тоже. *** «Осталось два дня». *** В этот раз Альфред был абсолютно уверен, что слышал голос. Он лежал в кровати, но сел и оглянулся. В комнате никого не было. Он потер лоб и застонал. — Разве так просыпаются нормальные люди? — спросил он вслух. Разумеется, ему никто не ответил. На часах было то же время, в которое он проснулся вчера — почти шесть часов утра. Он схватил мобильник и спустился в кухню, стал проверять, ответил ли ему Гилберт что-нибудь насчёт понедельника. Тогда-то он и получил напоминание от своего календаря. Всплыло сообщение, напоминавшее ему, что на вечер у него запланировано кино. Альфред улыбнулся и отложил телефон, чтобы налить себе стакан сока, но тут же схватил мобильник, когда понял, что там написано. — Кино? — пробурчал он. Альфред проверил всё снова, и правда, событие под названием «Свидание» куда-то делось и вместо него опять появилось событие «Кино». Он скривился и прокрутил несколько недель вперед и назад, чтобы убедиться, что дата выставлена правильно, но событие пропало. Как будто кто-то игрался с его телефоном. — Я сказал «нет», — буркнул Альфред и налил себе сок. — Похоже, мне нужен новый телефон. *** «Остался один день». *** — Как мило. Когда Альфред подошел к школе, то рассмеялся. Бетти, Гилберт, Иван и Кику стояли у ворот и вместе держали большой плакат. Как только они увидели Альфреда, то расправили плакат и подняли шумиху. Там было написано: «С возвращением!». Некоторые ученики, проходившие мимо, останавливались посмотреть, в чем дело, и Альфред чувствовал, как краснеет: уж слишком много внимания. — Он покраснел! — закричал Гилберт. Иван засмеялся. — Надеюсь, я тебя не слишком смутила, — улыбнулась Бетти и поцеловала его в щеку, когда Альфред подошел к ним. Он положил руку ей на плечо и покачал головой. — Самое большое смущение, какое можно придумать — это дружба с вами, ребята. — Ну спасибо. Альфред улыбнулся, когда все они разошлись по своим кабинетам. Он должен был чувствовать себя на седьмом небе от счастья, ведь все выходные он ждал этого момента. Как он вернется, увидит всех, снова ощутит себя частью компании. А не будет слоняться целый день дома и хандрить. Но беспокойство вернулось. То мучительное чувство, которое, как уверяли врачи, скоро пройдет, уже стало частью его, срослось с ним в одно целое. Куда бы Альфред ни смотрел, везде он видел проблески своего безумства, и они разом усилились, когда он с ребятами прошел мимо кустов, которые той ночью показал ему Артур. Та сцена снова встала у него перед глазами, но он продолжал говорить себе: «этого не было, не было, не было». В конце концов, ему все-таки удалось пройти мимо кустов и зайти в само здание. «Я просто весь на нервах из-за телефона», убеждал себя Альфред. Он сел за парту позади Бетти. Когда он проснулся этим утром, то снова увидел напоминание о событии «Кино». Напоминание даже не хотело выключаться. Оно продолжало пикать, сколько бы раз он не пытался удалить событие. В конце концов, он просто выключил телефон. — Рада снова тебя видеть, Альфред, — заговорила с ним учительница, когда заметила его, и Альфред помахал ей рукой. — Не хочу больше пропускать здешнее веселье, — сказал он, и класс заржал. — Остроумен, как всегда, — с улыбкой сказала учительница. — У тебя было время повторить домашнее задание? — Какая разница, я бы всё равно не стал повторять. — Приятно видеть, что ты не изменился. — Она развернулась, чтобы что-то написать на доске, а Альфред, преисполненный удовольствия, откинулся на спинку стула. Он вписывался в коллектив как влитой, и решил, что совсем скоро никто и не вспомнит, что его не было несколько недель. Но тут запикал его телефон. Сначала Альфред не понял, что пикает у него, и оглядывал класс в поисках виновника, но вскоре всеобщее внимание было приковано к его сумке. Учительница повернулась к нему и подняла брови. — Альфред? — Извините, я думал, что всё выключил, — пробормотал Альфред и сунул руку в сумку. Он вытащил телефон и уставился на событие. «Кино». «Так не должно быть», подумал Альфред, и почувствовал, как пот скатывается по коже. «Происходит что-то не то». — Уверена, у тебя там что-то очень занимательное, но если только ты не хочешь прочитать нам это вслух, пожалуйста, отключи телефон. Альфред выключил телефон и закинул его в сумку. — Извините, — сказал он, — опять... девчонки достают. — Парни засмеялись, но Бетти прожигала его взглядом. Он делал вид, что не замечает её, и остаток урока старался смотреть на доску. *** Вода обдала его лицо прохладой. Альфред целиком сунул голову под струю и выдохнул. — Хреново выглядишь. Альфред ждал этот голос, но всё равно подскочил. Он выждал, пока каждый дюйм его лица не пропитается влагой, и только тогда высунул голову из-под крана. Он посмотрел на Гилберта: тот стоял в дверном проходе с пустым лицом. — Забавно, то же самое ты говорил совсем недавно. — Может, ты всегда хреново выглядишь? — предположил он и улыбнулся. Альфред схватил бумажные полотенца и вытерся ими. Он стал искать свои очки, и тогда Гилберт взял их с раковины и подал ему. — Спасибо. — Что с тобой? Я думал, ты вернулся, потому что тебе стало лучше. Альфред прислонился к стене и посмотрел на скомканную бумагу в своих руках. — Я думал, что мне стало лучше. Я проснулся и был уверен, что всё хорошо. Я так хотел просто, ну, знаешь, снова втянуться в повседневную жизнь. И вот опять. — Головные боли? — Нет, — Альфред покачал головой и поглядел в сторону туалетной кабинки. Ему показалось, что он что-то слышал. «Кое-что похуже головных болей». — Если хочешь, чтобы я позвал медсестру... — Гилберт нарочно не закончил предложение. Он посмотрел в том же направлении, что и Альфред. — Там кто-то есть? — Не знаю, — честно ответил Альфред. Бам. Вот оно, снова. Он взглянул на Гилберта, но, кажется, тот ничего не слышал. Но когда Альфред посмотрел на него, Гилберт пошел к кабинкам и стал открывать одну за другой. Когда он подошел к последней, сердце Альфреда забилось сильнее. Именно в последней кабинке, так любимой хулиганами, он нашел перо. «Может, Гилберт тоже найдет его», подумал он, и в эту секунду он не мог решить для себя, стоило ли на это надеяться; стоило ли надеяться, что Гилберт поверит ему, или будет лучше, если в кабинке ничего не окажется. Когда рука Гилберта коснулась ручки, Альфред выдохнул: «стой», но Гилберт уже открыл дверь. С того места, где он стоял, Альфреду ничего не было видно. Тело Гилберта заслоняло унитаз. С каждой секундой сердце билось всё быстрее и быстрее, и Альфред уже был уверен, что оно вот-вот разломает грудную клетку. Но тут Гилберт отошел в сторону и показал ему пустую кабинку. — Никого, — сказал он. Наверное, он тоже чувствовал, какое напряжение повисло в воздухе, и постарался разрядить его. Когда он закрыл дверь кабинки, то подмигнул Альфреду: — Давай договоримся, начальник. Я сохраню твой секрет. — Да пошел ты, — сквозь смех сказал Альфред. — Да, я пойду. Ещё увидимся, — сказал Гилберт и показательно вышел из туалета. Альфред слышал его голос, кричащий вдогонку: — Не забудь, сегодня идем смотреть фильм! — Да, кино, — пробормотал Альфред и тут же скривился от своих слов. Бам. Он снова повернулся в сторону кабинки. В этот раз он был абсолютно уверен, что что-то слышал. Он выглянул в коридор, но Гилберта там уже не было. Альфред остался один. «Там никого не было, ты же видел собственными глазами», подумал он, но от этой мысли заныло всё его нутро. Он медленно подошел к кабинке, и вдруг вспомнил само перо. Как оно рассекало воздух. Прямо как те перья, что он видел дома у Мэттью. «Это происходило только в моей голове», подумал он, а затем произнес вслух: — Это происходило только в моей голове. Тогда он схватился за ручку и открыл кабинку. На него смотрел Артур. Стоял прямо перед ним, совсем настоящий, и кровь капала с его губ, а под левым глазом зиял синяк. Альфред задохнулся, когда взглянул в его зелёные глаза. А потом закричал и впечатал дверь в косяк. Он хотел отойти, но в спешке поскользнулся на полу и приземлился на спину. Когда он попытался ухватиться за кабинку и встать, дверь, поддавшись его силе, качнулась и снова открылась. Внутри было пусто. Ещё секунду Альфред тупо пялился в пространство. Затем вскочил с пола и побежал. Коридор казался бесконечным. Он не знал, куда идти. Везде было пусто. Урок уже закончился, только что начался новый. Альфред попытался вспомнить свое расписание, и к своему ужасу понял, что не может. Он стал искать в кармане телефон, а когда нашел, то его поприветствовало напоминание о событии. «Кино». — Пропади ты пропадом! — крикнул он и со злости шарахнул телефон об пол. Осколки разлетелись по ковру. Альфред прислонился к стене и судорожно вдохнул. Тогда он услышал разговор. — Перемена закончилась. — Нет-нет, давай притворимся, что не закончилась. Смех. — Артур... — Это мой голос, — пробормотал Альфред. Глаза у него округлились. Он стал искать источник звука и увидел приоткрытую дверь. Когда он подошел к ней, голоса зазвучали громче. — Приглашение на вечерний киносеанс ещё в силе? Это будет охренительно! — Не ругайся. Да, кино. «Кино», подумал Альфред и посмотрел на осколки разбитого экрана. — Круто. Только будь осторожен, ладно? Садись на автобус. Там хотя бы людно. — Иди уже. За меня не переживай. Иди в класс. Альфред услышал, как кто-то ходит по кабинету. Теперь он стоял совсем рядом с дверью и видел, как она слегка пошатнулась, когда кто-то схватил ручку с другой стороны. Он знал, кто это. Он знал, что увидит, если заглянет за край двери, если посмеет сунуться в кабинет. Но он продолжал повторять себе: «это сон, сон, сон». — Ал! — крикнул голос. Альфред прижался подбородком к стене и закрыл глаза. — А? — ответил голос из кабинета. — Мне не страшно. Потому что, в конце концов… это будем только ты и я, да? — Конечно, — ответил голос, и Альфред прошептал вместе с ним, в унисон с самим собой, — только ты и я. Тогда он увидел себя. Увидел, как другой Альфред выходит из кабинета, минуя его самого. Кажется, другой Альфред посмотрел на него, но не шелохнулся и ничуть не переменился в лице. Он шёл дальше — вперед, мимо туалетов, по направлению к лестнице. И Альфред, испуганный и запутавшийся, несмотря на то, что у него подкосились ноги, а глаза были полны слёз, пошел следом. Он споткнулся у стены и дошел до лестницы как раз вовремя, чтобы увидеть, как два парня вышли из-за угла и подошли к другому Альфреду. Они ухмылялись. — Ал! Здоро́во. Ты тут Артура не видал? — Оставьте его в покое. — А ты знаешь, что он гей? — Ничего я не знаю, — настоял другой Альфред, — просто оставьте его в покое. — Я думаю, он там. Парни протолкнулись мимо него, и Альфред увидел, как они заходят в кабинет и закрывают за собой дверь. Когда он повернулся, то увидел, что другой Альфред смотрел в туда же, куда и он. «Почему ты не идешь за ними?», хотелось закричать ему, «почему ты ничего не делаешь!» — Мистер Джонс, даже не пытайтесь снова прогулять! — Альфред шагнул на одну ступеньку назад и увидел учительницу биологии, которая ждала его на лестничной площадке. Он был уверен, что она обращается к другому Альфреду — ведь она была просто ещё одним плодом его воображения. — В класс, сейчас же, — скомандовала она. И тут за её спиной показалась Бетти. — Альфред, ты идешь? — спросила она, и другой Альфред поднялся по лестнице, прошел мимо учительницы, мимо Бетти, и зашел прямо в класс. Но они всё ещё стояли и смотрели на него. — Вы ко мне обращаетесь? — удивленно спросил Альфред. — Я тут больше никого не вижу, — сказала учительница, скрестив руки. Бетти нахмурила брови. — С тобой всё хорошо? — спросила она, и он увидел беспокойство в её глазах. Альфред сделал ещё шаг назад. — Ты плакал? — спросила она, и теперь замялась даже учительница. Альфред поднес ладонь к щеке и почувствовал на коже слёзы. — Я... — неуверенно пробормотал он, — я... — О, Альфред, — застонала Бетти и двинулась к лестнице, но Альфред покачал головой и отшатнулся. Он пытался шагать назад, не оборачиваясь. — Простите, — сказал он, и споткнулся на последней ступеньке. Он повернулся как раз вовремя, чтобы упасть на руки, и быстро встал. Ноги почему-то больше не дрожали. Глаза не застилала пелена. Почему-то, впервые за много недель, он мыслил здраво. Впервые с тех пор, как исчез Артур. — Простите, — произнес он, и в этот раз его голос был силен, — но я должен сделать кое-что, что я должен был сделать... — он рассмеялся, не веря самому себе, — сделать три жизни назад. И он просто развернулся и побежал по коридору. Он слышал, как его звала Бетти, но продолжал бежать. Осколки мобильника трещали у него под ногами. Очки начали сползать с носа. Когда он добежал до двери, она была закрыта, но он думал недолго: Альфред отступил назад и врезался в дверь плечом, сорвал замок и распахнул её. Артура — с синяком под глазом и запекшейся на губах кровью — выталкивали в открытое окно те парни. Они не видели Альфреда. Возможно, в их мире он даже не существовал. Но его видел Артур, и их взгляды встретились, когда руки Артура больше не в силах были цепляться за оконную раму, и он начал падать. Альфред рванул к нему. Расталкивал перед собой парты и переворачивал стулья, ему пришлось перепрыгивать, чтобы не споткнуться о металлические ножки, беспорядочно торчащие со всех сторон. Он ударился коленом, и что-то врезалось в его правую руку. Но в тот момент он мог думать только об Артуре, исчезающем из виду. Два парня расступились перед ним будто в замедленной съемке, и Альфред кинулся к окну, протянул одну руку, а другой крепко схватился за раму. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Артура, и он перестал падать. Артур повис в воздухе, сдерживаемый Альфредом, посмотрел на него, схватился обеими руками за его руку и улыбнулся: — Ты наконец-то спас меня. Альфреду понадобилось призвать на помощь всю свою силу, но он затащил Артура внутрь. Артур упал на пол, и как только смог встать, то сразу же кинулся к Альфреду. Он обнял его, зарылся носом в его волосы, одновременно и плача, и смеясь. Альфред сжимал его в своих объятиях и смотрел в никуда — пытался понять, что происходит. — Как... как ты мог спасти меня? Почему мы живы? — спросил Артур сквозь всхлипы. — Я не— — заговорил Альфред, но когда он обнял Артура, вдохнул его запах и почувствовал, что он здесь, рядом, ему почему-то показалось, что он знает ответ. Он закрыл глаза и улыбнулся. — А люди в принципе — они злые или запутавшиеся? — пробормотал он. Артур отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что? Альфред утер свои слезы, а потом вытер щёки Артура. — Мне не нужно умирать, — сказал он, — если не умер ты. — Так это правда? Мы живы? Неужели... неужели я жив? — спросил Артур. — Ну, вроде да? — Альфред пробежался руками по щекам Артура, его плечам, рукам, ладоням. Их пальцы переплелись. — Мне ты кажешься настоящим. — Я и раньше казался настоящим, — напомнил ему Артур. — Есть только один способ проверить. Всё осталось прежним, и всё изменилось. Когда они вышли в коридор, на полу не валялось никаких осколков телефона, и когда они шли по коридору, то никого не встретили — ни тех парней, ни учительницу, ни Бетти. А вот из кабинета биологии раздавалась достаточно оживленная болтовня. Они остановились у двери, и Альфред коснулся ручки. Он обернулся и посмотрел на Артура. Тот кивнул, и Альфред открыл дверь. Болтовня стихла. Учительница повернулась к ним. — А, мистер Джонс, как мило, что Вы наконец-то решили к нам присоединиться. — Альфред шагнул внутрь, и Артур последовал за ним, всё ещё сжимая его руку. Учительница отвернулась, но, когда никто не сел за парту, она снова посмотрела на них и сказала: — Вы тоже к нам присоединитесь, мистер Кёркленд? Альфреду пришлось смотреть на Артура, чтобы увидеть, как он рад. Артур так сильно сжимал его пальцы, что они заболели. Но эта боль была приятной, решил он. — Если разрешите, — тихо сказал он. — Ну, тогда уже как-нибудь расцепитесь и присядьте. Тут как раз есть свободное место. Альфред осмотрел класс — и на том месте, где должна была сидеть Бетти, он увидел пустую парту и пустой стул. От неё не осталось и следа: ни сумки, ни куртки, ничего. Они медленно прошли между парт и присели: Артур спереди, Альфред сзади. Альфред так увлеченно наблюдал, как Артур покраснел и выпрямил спину (ведь все смотрели на него), что не сразу заметил телефон у себя на парте. Выскочило напоминание о событии. Альфред ткнул на него. «Кино». Затем он посмотрел Артуру в затылок и улыбнулся: «Только ты и я».