Только ты и я

— Альфред... только ты и я, да? Он подался ему навстречу, переплел их пальцы. Альфред ощутил такое знакомое тепло, когда пальцы парня скользнули по его ладоням. Он точно знал, точно помнил его имя, но, видимо, не так хорошо, чтобы назвать его вслух. Его губы всегда беззвучно двигались, а парень всегда смеялся и подводил его всё ближе к карнизу здания. Изумрудные глаза были последним, что он увидел, прежде чем разбиться. — Только ты и я! — кричал парень, ослепленный вспышками света, — только ты и я! *** Будильник разбудил Альфреда. Он протянул руку из-под одеяла и нечаянно столкнул устройство с прикроватной тумбочки. Будильник полетел на пол, батарейки из него выпали и закатились под кровать. Альфред приподнялся на локтях, устало поглядел на беспорядок и рухнул обратно на подушку. Его опять преследовали кошмары. Альфреду было шестнадцать лет, и весь последний год к нему во сне приходил один и тот же парень. Снова и опять, опять и снова ему снилось, что они ведут себя как пара. Иногда сны были хорошими, иногда — нет, но парень всегда повторял одно и то же: «Только ты и я, да?». Альфред откинул одеяло и встал с кровати. Он присел на корточки, подобрал батарейки и снова вставил их в будильник, а затем отключил его. Этот чёрный будильник в форме бэтменовского логотипа как-то купила ему мама, пока спешила на работу. Но у неё всегда было время сказать ему «доброе утро» и «пока» до ухода; и она правда беспокоилась о нем. Только по иным причинам, нежели его тревожные сны. — Уже проснулся? — спросила мама, когда он вышел в коридор. Альфред крепче сжал перила и наклонился, чтобы посмотреть вниз. Мама стояла у двери, ведущей в кухню, и надевала сережки. — Как спалось? — спросила она. — Хорошо. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Бетти сегодня припозднится? — Кто? — Альфред, — её голос был строг, — твоя девушка. — А. — Он выпрямился, зевнул и почесал подбородок. — Вроде бы нет. Сегодня же четверг? У неё эти, ну, уроки танцев по четвергам. — Что ж, тогда передай ей, что мы всегда рады, если она решит заглянуть к нам на ужин, — ответила она и схватила с вешалки сумочку. Мама посмотрела на Альфреда и послала ему воздушный поцелуй. — Буду дома примерно в пять. Не забудь пообедать, дорогой. — Она помахала ему рукой, и он лениво ответил тем же. — Как скажешь. Пока, мам. — Как только дверь за ней закрылась, он пошел в ванную. Альфред покачал головой: он всегда забывал о Бетти. Несомненно, она была очень милой девушкой. Да ещё и красивой; всё-таки, это вьющиеся рыжие локоны и веснушки помогли ей устроиться моделью в одну косметическую компанию в центре города. Только её достоинства ограничивались лишь симпатичным личиком и приятной улыбкой. Альфред начал встречаться с ней, потому что думал, что такая девушка наверняка прогонит любые сны о зеленоглазом парне. Но пока ей это как-то не удалось. — Какая же я сволочь, — пробормотал Альфред. Он включил душ, сбросил боксеры, встал под струю холодной воды и вздрогнул. — Может, мне лучше с ней расстаться. Альфред засмеялся. Он далеко не в первый раз твердил себе, что должен сделать это — и, похоже, не в последний. Судя по тому, как Бетти смотрела на его брата, Альфред не удивился бы, если она тоже захотела бы с ним порвать. Вне школы у них ничего не клеилось. Но в её стенах они оставались самой популярной парочкой для сплетен. *** Альфред столько всего хотел рассказать Бетти, но сам толком не знал, что именно. И главное здесь даже не то, что она его нисколько не интересовала. Он слышал голоса. Голос парня из его снов. Альфред никогда не слышал всего, что он говорил, но порой ему удавалось разобрать некоторые слова. Он знал, что парень злился из-за его отношений с Бетти, и всегда говорил о падении; падении с высоты. Как в его прошлом сне, когда они упали с крыши здания. Хотелось застрелиться от его бесконечных речей о смерти и ангелах. Вообще, Альфред старался не слушать этот голос. И это работало, пока он был с друзьями или с семьей, но когда он оставался один, до него иногда доносились обрывки слов; дрожь пробирала до костей. Альфред знал, что всё это вина его больного воображения. Но страшнее могло оказаться лишь реальное существование парня. Альфред очень хотел узнать хотя бы его имя, чтобы вспомнить, кто он такой; вспомнить, откуда он мог знать это лицо. Может, тогда бы он нашел бы всему разумное объяснение. Не зря же психологи так любят рассказывать о детских воспоминаниях, внезапно всплывающих в подсознании. Только вот в детстве у него никогда не было друга с такими ясными зелёными глазами. Альфред тихо листал страницы своего учебника. Учительница должна была вот-вот отпустить класс восвояси — и это, наверное, к лучшему. Что-то беспокоило Альфреда, но он не знал, что именно. Он принимал это беспокойство за предзнаменование чего-нибудь странного в ближайшем будущем. Затылок ныл, а на языке чувствовался привкус металла. Альфред высунул язык, будто надеялся, что привкус выветриться. — Развлекаемся, мистер Джонс? — Альфред взглянул на обладательницу голоса поверх очков. Учительница пристально наблюдала за ним. — Нет, — ответил он и закрыл рот. Она взяла кусок мела и написала что-то на доске. — Может, Вам скучно? Не хотите быть следующим? — спросила она. — Э, в чем? — На задних рядах послышались тихие смешки. — В чтении вслух. — Конечно, — Альфред оторвался от учебника и повернулся к Бетти, которая сидела позади него. Она подвинула свой учебник так, чтобы он мог увидеть страницу, на которой они остановились. Он прищурился, пытаясь разглядеть маленькое число в углу страницы. — Страница сорок шесть, Альфред, — сказала учительница. В знак одобрения Альфред показал Бетти большой палец и повернулся к себе. — Девятая строчка сверху. — Хорошо. — Он прокашлялся и склонился над книгой. Скопление слов и переплетение строк сбивали с толку. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, напоминая себе, что всё это —только игра воображения. — Хорошо, — снова повторил он и начал читать. — «И хотя многие современные историки сомневаются в его существовании, нет никаких сомнений в том, что его имя увековечено в народном творчестве. Сегодня он предстает пред нами как легенда: лидер Великобритании, король Артур...» Король Артур? — Альфред моргнул. — Что такое? — спросила учительница, когда он замолк. Пальцы Альфреда шарили по странице, а взгляд жадно впивался в имя. — Артур, — пробормотал он. Странно, это имя ему знакомо. Головная боль резко усилилась. Он прижал ладони к ушам и поморщился. — Ай! — Альфред? — отозвалась Бетти. Беспокойство сквозило в её голосе. Учительница быстро подошла к Альфреду и склонилась над его партой. — Опять разболелась голова? — тихо спросила она. Альфред кивнул. — Вода нужна? — Он снова кивнул. Учительница отошла в сторону, Альфред отодвинул стул и встал. Он открыл глаза и почувствовал на себе взгляды одноклассников: только, кажется, на него смотрели не с сочувствием, а с раздражением. Это был уже шестой случай за месяц. — Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Бетти. — Точно, я пойду с тобой. — Нет-нет, не надо, — пробормотал Альфред и оглянулся на неё через плечо. Боль пульсировала в его черепе, но он одарил Бетти самой доброй улыбкой, которую смог из себя выдавить. — Увидимся на ланче. Принесешь мне сумку? — Она кивнула, и он медленно вышел из класса, оставив свои вещи. Альфред с трудом выбрался в коридор и тут же услышал, как голос парня счастливым эхом гудит в его голове. Это было своеобразное поощрение того, что он ушел от Бетти. Альфред закрыл дверь в класс пошел вверх по лестнице, к туалетам. — Заткнись, — пробормотал он, поднимаясь наверх. Альфред ущипнул себя за мочку уха и тряхнул головой. — Башка от тебя трещит! Но голос продолжал что-то неразборчиво шептать ему. По дороге Альфред врезался в стену и весь остальной путь проковылял в странной полусогнутой позе. Наконец, он добрался до уборной и оперся на раковину. На миг он замялся, тупо глядел в неё, а затем включил воду. Жидкость потекла из крана рывками, и он подставил ладони, чтобы хоть как-то освежиться. Вот было бы хорошо, если бы головная боль просто исчезла. Альфред моргнул, поднял голову, чтобы посмотреть в зеркало, и обернулся. Он совсем запутался. — Что это ещё было? — спросил Альфред охрипшим голосом. Он выпрямился, осмотрелся ещё раз, а затем показал средний палец собственному отражению. — Катись к чертям собачьим. — Чувак, ты в порядке? Альфред поглядел в сторону двери. На него таращился Гилберт. Кажется, в руке у него был пакетик с коксом. Гилберт оглядел его сверху вниз и повел бровями. — Ты как-то странно шёл по лестнице, — с улыбкой сказал он. Альфред слабо улыбнулся в ответ. — Просто голова разболелась. — Опять? — Гилберт жестом предложил ему кокс, но Альфред покачал головой. — Хватит с меня сахарка, — усмехнулся он. Гилберт потянулся, пожал плечами и, прислонившись к стене, вдохнул наркотик снова. — У тебя что, занятия отменили? — Н-да? — Альфред только посмеялся над беспечностью в голосе Гилберта и закрыл кран. Он довольно хорошо знал Гилберта и понимал: если у него есть кокс, который можно нюхать, где вздумается, — больно нужны ему эти занятия. С Гилбертом он познакомился в седьмом классе. Сначала они люто ненавидели друг друга, и каждая их встреча на школьном дворе обязательно заканчивалась дракой. Но потом их объединила страсть к видеоиграм, и они просто не могли не перекинуться словечком. Тогда они в основном просто курили и сплетничали об одноклассницах. — Хреново выглядишь, — признался Гилберт. Альфред снял очки и протер их платком. — Мне снова снятся странные сны, — произнес он. — Правда? Альфред поморщился, но ничего не сказал. Гилберт был одним из немногих, кого он посвящал в свои проблемы. Не хотелось рассказывать, о чем именно были эти сны, потому что Альфред почти наверняка знал, что его обзовут пидором. Но он рассказал Гилберту о кошмарах, о том, что иногда они словно перемешивались в голове, когда он бодрствовал. Он нарочно умолчал, что слышит голоса, но не сомневался, что это было ясно из контекста, и Гилберт всё понимал. Хотя непохоже, что из-за этого Альфред упал в его глазах. Гилберт только сказал, что иногда с ним бывает то же самое, и они засмеялись. — Опять кошмары? — Типа того. — А ты знаешь, — тут Гилберт заговорил так, будто рассказывал сокровенную тайну, — говорят, что тех, кто приходит к тебе во сне, ты когда-то видел взаправду..? — Альфред долго смотрел на него. — Да ну? — Да, блин. — Гилберт снова вдохнул свою отраву и кивнул. — Так что если кто-то гонится за тобой с топором во сне, обязательно запомни его лицо! Может, однажды ты видел его на улице. Он засмеялся, а Альфред не мог сдержать улыбки. Он не был уверен, что ему понравилась эта новость. Поскольку он не отозвался, Гилберт прокашлялся и спросил: — Э, хочешь сигарету? Альфред покачал головой. — Извини, я обещал Бетти встретиться на ланче. Гилберт пожал плечами. — Как хочешь. А ты знаешь, что в тебя Энни втрескалась? Ох, будь я тобой, уже давно бы её трахнул! Альфред засмеялся. — Да ты пойдешь на всё ради сисек! — Это точно. — Гилберт улыбнулся. Кажется, он этим гордился. — Ну да, мне пора. Альфред отошел в сторону и снова надел очки. Он посмотрел в зеркало и моргнул. Всё казалось таким... ненастоящим, когда он разговаривал с обычными парнями вроде Гилберта; как будто всё было нормально. Похоже, его мать так и думала. В тот же день, когда он рассказал ей о голосах, она предложила сходить к врачу. Но она не заставляла его — наверное, потому, что он не походил на сумасшедшего. Положение ухудшилось недавно, и ему с каждым днем становилось всё хуже. Сейчас у него часто болела голова, во рту появлялся металлический привкус, как после рвоты, а голоса все настойчивее и настойчивее что-то требовали. Кажется, голос хотел, чтобы он покончил с собой. Но Альфред был не уверен. Он услышал трепет птичьих крыльев и обернулся. Альфред не знал, откуда тут взялись птицы, но звук явно исходил из самой дальней кабинки. Будто какое-то животное пыталось убежать от него, но не могло. Он огляделся по сторонам. В уборной не было окон, одна только старая вентиляция, которая перестала работать много лет назад. Птица никак не могла попасть сюда. И всё же он нерешительно подошел к кабинке. — Эй? — позвал он. Ответа не последовало, шум прервался лишь на секунду, и тут же усилился вновь. Альфред поморщился. Никто никогда не заходил в дальние кабинки. Их сторонились даже уборщицы. Здесь всегда отвратно пахло, по полу растекались лужи, и в них же валялась использованная бумага. Кабинки использовали разве что для запугивания малолеток. Раньше он видел, как здесь закрывали и держали мальчишек, пока те чуть не задыхались от вони. Если туда и попало животное, оно наверняка бы уже сдохло. Альфред взялся за дверную ручку и глубоко вдохнул, прежде чем открыть дверь. Он съежился при виде кабинки. Птиц там не было, зато был несмытый унитаз, исписанные ругательствами стены и прилипшая к ним туалетная бумага. Но его внимание привлекло белое перо, парящее в воздухе. Он протянул руку, схватил его, пока оно не упало, и поглядел на него. Перо было большим. Слишком большим для птицы, слишком мягким и тонким. На ощупь как женские волосы. Его передернуло от этой мысли — он огляделся и, убедившись, что никто не видит, сунул перо в карман джинсов, а затем притянул вниз рубашку, чтобы не было видно. Ещё пригодится. Последние три недели Альфред всюду находил эти перья. Когда он открыл коробочку, которую носил с собой, то насчитал восемь одинаковых перьев. Теперь он нашел девятое. Альфред задрал рубашку, бросил девятое перо к остальным, вздохнул и закрыл коробку. Возможно, очень много чего происходило лишь в его воображении, и в последнее время его часто тревожил вопрос о том, кто сходит с ума: он или мир. *** Мальчик пролетел мимо него на своих больших, ярких крыльях. Альфред с улыбкой погнался за ним. — Ты видишь меня? Видишь? — парень засмеялся, и Альфред кивнул. — Вижу! Мальчик развернулся и протянул к нему руки, Альфред ухватился за него и прижал к себе. Он начал что-то говорить, но Альфред не мог разобрать, что, и попросил его повторить. Тогда он просто стал шептать: — Ты видишь меня? Видишь? — Альфред пожал плечами, но мальчик не хотел останавливаться, повторял одно и то же снова и снова. Затем он покачал головой и прошептал: — Альфред, только ты и я, да? И его крылья взорвались. Альфред падал вниз, ослепленный белизной перьев. Он попытался ухватиться за что-нибудь, но не смог. Во рту растекалась кровь. Альфред подавился и выплюнул её, а голова разболелась снова, и когда он дотронулся до затылка, то нащупал в черепе большую сквозную дырку, сочащуюся кровью. *** Альфред с криком вскочил в кровати. Капли пота градом катились с мокрого лба. Он утер лоб и глубоко вдохнул. На этот раз сон был очень реалистичным. Альфред почти чувствовал, как пуля разре́зала воздух и помчалась к нему. Альфред коснулся затылка, но, конечно же, ничего не нашел. Осталась только головная боль. — Твою ж... Вот это реализм, — пробормотал он, тряхнув головой. Альфред взглянул на часы. Те показывали два часа ночи, и ему ещё полагалось спать. Но после такого сонливость как рукой сняло. Он свесил ноги с кровати, вздрогнул, когда они коснулись холодного пола. Альфред поджал пальцы ног и с минуту тупо глядел на них, пытаясь успокоить взбесившееся сердце. Оно всё колотилось и колотилось, а с лица рекой тёк пот. Он встал, нащупал ручку ящика, и стал искать свои сигареты. На дне он обнаружил мятую пачку и открыл её. Там осталось всего три сигареты, хотя он купил пачку только вчера. — А я уж решил, что всего одна осталась... — пробормотал Альфред и потряс пачку, а потом заглянул в ящик: может, сигареты просто выпали; но в ящике валялись только пыль, старое любовное письмо и зажигалка. Он выхватил зажигалку, зажег одну сигарету, а остальные запихнул обратно. Затем он на цыпочках прокрался к открытому окну. Ночь выдалась холодная. Альфред ощущал дуновение ветерка на своем лице. Замечательное чувство. Альфред улыбнулся луне и выпустил изо рта первые клубы дыма. Вкус никотина его всегда успокаивал. Он никогда не имел пристрастия к сигаретам, пока год назад не перешел в старшую школу. При этом он всегда мог отказаться от предложений Гилберта. Но когда ему стали сниться кошмары, Гилберт убедил его, что дым вполне может их растворить. Как ни странно, в первый месяц это и вправду помогало. Потом эффект пропал, и теперь он просто не мог бросить. Альфред знал, что это обернется зависимостью, но лучше уж пристраститься к сигаретам, чем к лекарствам. Если ему пришлось бы глотать таблетки, чтобы успокоиться, тогда он предпочел бы получать тот же эффект от никотина. В конце концов, кто знает, что могут сотворить с ним эти пилюли? Альфред стряхнул сигарету и понаблюдал, как ветер уносит падающий пепел. Он перегнулся через подоконник, посмотрел вниз, на газон, и подумал: а больно ли отсюда падать? От земли его отделял только один этаж, но при неудачном прыжке он всё равно мог легко свернуть себе шею. Он затянулся ещё раз, и ухмыльнулся самому себе. С каких пор его посещают такие мысли? Он кинул окурок в окно, потянулся к дверной ручке, и вдруг услышал тихий трепет крыльев. Едва уловимый звук. Вскоре трепет стал беспокойнее, всё усилялся, а его источник приближался к спине Альфреда. Альфред глубоко вдохнул. Волосы на руках стали дыбом, мурашки забегали по спине. Птица вернулась. Чтобы это ни было — оно вернулось. Он хотел обернуться, но не мог двинуться с места. Кровь прилила к голове. Сердце заколотилось в ночной тишине, как бешеный метроном. Умоляющий голос парня пытался докричаться до него. Он кричал о любви, боли, одиночестве, и о том, как он мог, как он посмел его оставить? Тогда Альфред обернулся. Голос тотчас смолк. Альфред огляделся и стал судорожно глотать воздух, когда понял, что вокруг никого. Он даже не заметил, что задержал дыхание. Задыхаясь, он прислонился к подоконнику. Проклятые галлюцинации. — Это было... — Альфред тряхнул головой, прижал ладони к потным, раскрасневшемся щекам. — Это было странно... — Он усмехнулся вслух, но тут же вспомнил, что надо вести себя тихо. Альфред прикусил губу. Ему вдруг захотелось как можно громче рассмеяться над самим собой, но он сдержался и шагнул ближе к распахнутому окну. Свежий, холодный воздух наполнял комнату, заставлял Альфреда проснуться. Он до сих пор чувствовал на языке никотин, но металлический привкус испарился. Альфред повалился на кровать, натянул на себя одеяло. Тут он заметил, что из ткани торчало что-то тонкое и белое. Альфред замялся, но всё же потянул за кончик, и медленно вытащил из одеяла длинное белоснежное перо. Оно походило на то, что он нашел в уборной. Он аккуратно сунул его в тумбочку. Когда Альфред взглянул на постель снова, то увидел ещё перо, а когда скинул одеяло с кровати, понял, что перьями покрыт весь матрас. — Твою ж мать... — прошептал он. Длинные, тонкие перья будто нарочно были разбросаны повсюду. Они тускло сияли в бледном свете уличных фонарей. Всё же эти звуки ему не почудились. Хозяин перьев был здесь. И возможно, он все ещё здесь. Альфред обернулся, но сзади никого не оказалось. Ни сзади, ни за столом, ни за дверью. Но он всё равно не чувствовал себя в безопасности. Альфред схватил подушку и пулей вылетел из комнаты. Он спустился по лестнице в гостиную и прошел через тёмный коридор, подозрительно оглядываясь. Его мать забыла выключить одну лампу. Свет погружал комнату в тусклую, приятную атмосферу. Обогреватель выключили недавно, но тепло все ещё согревало его ледяные руки. Он вздохнул. Чтобы это ни было — здесь его нет. Альфред кинул подушку на диван, лег и устроился поудобнее. Он повернулся на спину и уставился в потолок. Его комната находилась прямо над гостиной. Он выждал несколько минут, вслушиваясь в тишину. Затем закрыл глаза. Все свои школьные годы Альфред думал, что неплохо вписывался в серую массу. Он был хорош в спорте, но не более; разбирался в математике, но всё равно удивлялся, если получал за тест четверку. Иногда у него была девушка, иногда её не было. В основном он тусовался друзьями, слушал музыку и трепался — ничего больше. Ему казалось несправедливым то, что с таким неприметным парнем, как он, происходят такие странности. Он не хотел болеть. Никто в его семье не хотел, чтобы он сломался. Не только потому, что они заботились о нем, но и потому, что не выдержали бы ещё одного больного мальчика. Его брат, Мэттью, был немного «того». С самого рождения он был очень боязливым ребёнком, просто не мог оставаться в одиночестве. В детстве они были не разлей вода, но когда Альфред подрос, и ему захотелось иногда бывать одному, Мэттью не смог этого понять. Он закатывал такие истерики, будто бы умер, оставь он Альфреда на несколько дней. Это и разрушило семью. Его родители развелись, отец переехал вместе с Мэттью поближе к школе и больнице. Виделись они нечасто, но Альфред слышал, что брату становиться только хуже. Тот будто боялся какого-то конкретного дня и пристально следил за календарем. Всё остальное время Мэттью выглядел совершенно здоровым, посещал занятия и очаровывал всех девушек обаятельной улыбкой и остроумными замечаниями. Бетти когда-то ходила в его школу, и Альфред не сомневался, что в нем она полюбила лишь те черты, которые напоминали ей о Мэттью. Но что бы она сказала, узнав о болезни Альфреда? *** — Альфред. Милый, просыпайся. С тобой всё хорошо? Альфред моргнул. Кто-то нежно гладил его волосы. Он счастливо вздохнул, слабо улыбнулся и попробовал рассмотреть склонившееся над ним лицо. — Мама? — пробормотал он. — Кошмар приснился? — Альфред потихоньку просыпался. Он замерз за ночь, а тело, будто жалуясь на неудобства маленького дивана, неприятно ныло. Когда он попытался вытянуть ноги, то больно ударился об ими подлокотник. Альфред застонал. — Наверное..? — Он протер глаза, и наконец, сумел разглядеть лицо матери. В её голубых глазах темнело беспокойство. Она выпрямилась и снова провела рукой по его волосам сына. Альфред сел, его подушка шлепнулась на пол. — У тебя дверь была открыта, я зашла проверить... — начала она, присаживаясь на край дивана. Альфред притянул к груди колени и повернул к маме голову. — Но тебя в кровати не оказалось. Ты меня напугал. — Альфред зевнул и оглянулся. Солнце ярко освещало гостиную. Обязательно было так рано его будить? Он вздрогнул и крепко обхватил колени руками. Ночью было очень холодно. Тогда он вспомнил, как оказался здесь. — Ты заходила ко мне? — повторил он, и мама кивнула в ответ. — Ты видела перья? — Перья? — спросила она. — У меня вся кровать была в перьях. — Она строго посмотрела на него, а затем печально уставилась в пол. По тому, как она теребила ухо, он понял, что мама снова забеспокоилась. Он быстро пробормотал: — Наверное, мне это приснилось. — Ты что-то совсем замечтался, — сказала она. Альфред кивнул и застенчиво царапнул колени. — Ну... — А ты все ещё слышишь эти голоса? — Альфред хотел было соврать, но взглянул на маму, и лишь снова кивнул. Она тяжко вздохнула и встала. — Мам, всё не так плохо, ну правда. — Я всё равно думаю, что нам нужно к врачу. — Но я не хочу, — вздохнул Альфред. Он тоже встал и подобрал подушку. Мама растерла свой морщинистый лоб. — Сам знаешь, заставлять я тебя не стану, но тогда я не знаю, можно ли тебе доверять... — Конечно же можно! — Альфред посмотрел на расстроенную маму. — Что это ещё значит? Боишься, что со мной что-нибудь случится, пока ты навещаешь Мэттью? Но я и раньше оставался один! — Дело не только в этом, Альфред! — Голос её был яростным, но сдержанным. Альфред замолк. — Дело в тебе и в твоем самочувствии. — Они оба притихли. Альфред вздохнул и прижал подушку к груди. — Всё со мной нормально, мам, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Правда. — От такого ответа ей не полегчало, но она кивнула ему; может, потому, что ей хотелось в это верить. — Буду дома завтра, к обеду, — сказала она. Альфреду не понравилось, что она так быстро сменила тему, но не стал противиться. — Ничего не хочешь передать Мэттью? — Да нет. — Он пожал плечами. — По-моему, ему лучше вообще забыть, что я существую. — Мама недобро прищурилась, но развернулась и пошла к входной двери. Он не слышал, как она попрощалась с ним, прежде чем хлопнуть дверью. *** В школу сегодня идти не хотелось. Оставаться одному дома — тоже. Альфреду понадобилась львиная доля мужества, чтобы встать с дивана и добраться до своей комнаты, но, как и сказала мама, перьев там не оказалось. В своем ящике он тоже не обнаружил ни одного пера. Он пролистал книги, чтобы посмотреть, не слиплись ли перья со страницами. Но они просто испарились. — Это ты их забрал? — прокричал он, но не получил ответа. Голос одиноким эхо разнесся по всему дому. Альфред прижал ладони к ушам и попытался сосредоточиться на лице мальчика, которого видел в своих снах. Пытался вспомнить его голос. — Ты здесь? Тогда покажись! — На всякий случай он три раза топнул ногой, но ничего не произошло. Птица не издала ни звука, голова у него не заболела, и он не ощутил на языке никакого привкуса. Альфред зашел в ванную, глянул в зеркало, высунул язык и прижал к нему два пальца. Он почувствовал свое несвежее с утра дыхание, но как бы не давил на вкусовые рецепторы, не ощущал ничего металлического. Затем он посмотрел на свое отражение. — Ты болен, парень. — Он с отвращением скривился и ткнул в свое отражение указательным пальцем. — И ты начнешь выздоравливать прямо сейчас. — Он даже думал, что сейчас что-нибудь случиться, голос вернется, или ему хотя бы полегчает, но напрасно. И это его пугало. Он встал под душ. Может, всё-таки стоило пойти в школу. Его мать всегда навещала Мэттью по пятницам, и если у неё не было планов на субботу, она оставалась на ночь. Альфред ни капли не возражал; после того, как она согласилась больше не просить свою сестру приглядеть за ним, он почти научился радоваться своим одиноким пятницам. Но после вчерашнего он не знал, как долго протянет в одиночестве. Для начала Альфред решил попросить Гилберта, чтобы тот встретился с ним в обед. Они бы вместе покурили за стоянкой для велосипедов. — Да я бы рад, — ответил Гилберт, — но не могу. Батя устраивает какую-то вечеринку на Днюху Людвига. Так что мне лучше остаться у себя. Тогда он попытался переманить Ивана с тренировки по баскетболу, пообещав ему бесплатные конфеты в придачу к своей компании, но и тот отказал ему. Недавно у него появилась девушка, так что вряд ли он теперь вообще станет видеться с кем-то, кроме неё. На удивление, отказался и Кику, который обычно легко присоединялся к любой тусовке. На следующей неделе он сдавал экзамен, и поскольку в прошлый раз он получил четверку, ему нужно было зубрить и зубрить, пока он не будет уверен, что знает на пять. Альфред даже предложил ему подготовиться у него дома, говорил, что не будет докучать, только бы он посидел у него, но, похоже, Кику это просто напугало. И Альфред не удивился. Он очень редко приглашал его куда-то. Его последней надеждой была Бетти. Но она только странно посмотрела на него. — У меня же сегодня фотосессия. Альфред, я вроде говорила тебе? — Он только смущенно кивнул и отступил. Наверняка она говорила, а он просто забыл, но ему не хотелось выглядеть дураком. — Может, на следующей неделе свидимся, — улыбнулась она. Но следующая неделя — это не сейчас, а то, чего так боится Альфред — сегодня. В конце концов, он скоротал вечер в комнате, наедине с сигаретами. Альфред пытался заняться чем-нибудь, прилежно разложил на стол все учебники, но никак не мог сосредоточиться. Особенно его бесил учебник истории. Они все ещё проходили короля Артура и мифы о нем, но Альфреда беспокоило не это. Его имя. Артур. Он всеми фибрами души чувствовал, что уже знал это имя, уже слышал его где-то, но не мог вспомнить, где. Он выкурил как минимум три сигареты, пока рассматривал рисунок на обложке учебника. Артур, король Артур, Артур король. Артур К. К? Альфред схватил свой блокнот, вырвал оттуда лист и нацарапал на нем: Артур К. Он долго всматривался в буквы. Особенно Альфред впивался взглядом в эту К. Но не «К» как в «Кинг», хотя это довольно распространенная фамилия. Нет, «К» здесь означала что-то другое. Он постучал карандашом по губам и подумал о фамилиях, начинающихся на К. На ум ему пришли Келли и Кеннеди, Крамер и Кёрк. Альфред написал их ниже. Он остановился на Кёрке. Артур Кёрк. Тут он услышал, как что-то загремело на первом этаже, и вскрикнул от резкой головной боли. Сигарета полетела на пол, Альфред закрыл лицо ладонями. Уже через секунду пот снова тёк с него рекой. Задыхаясь, Альфред налетел на стул, грохнулся на пол и упал на колени. Он прижался лбом к полу, плотно стиснул зубы, выжидая, когда боль стихнет. Тогда сквозь пол он почувствовал какую-то дрожь. Альфред открыл глаза и вскочил. Весь дом трясся, будто кто-то тяжелой поступью топал по лестнице вверх и вниз, и головная боль начала складываться в слова. «Только ты и я, да?» Он отчетливо слышал их. Альфред сел и уставился на закрытую дверь. Чистый голос мальчика продолжал повторять одно и то же. На этот раз Альфред понимал каждое слово, от начала до конца. Мальчик не шептал и не кричал; он спрашивал. — Кто ты? — крикнул Альфред. Бег ускорился. Тогда Альфред встал, опираясь на стол. Он почувствовал, как сердце пропустило удар. Ладони вспотели. Он испугался. Но больше всего — разозлился. — Покажись! — Кто-то побежал вниз по лестнице, мимо комнат первого этажа. Альфред поспешил к двери и распахнул её. В темноте коридора он никого не увидел, но отчетливо слышал бег. Он рванул следом. — Я найду тебя! Я знаю, что ты здесь! Перепрыгивая через две ступеньки за раз, Альфред помчался на кухню. Он взглянул на пол и снова увидел разбросанные всюду перья. В этот раз их было даже больше, чем у него в кровати, и все они тускло светились. — Я видел их! Видел твои перья! — прокричал он и повернулся к дверям, ведущим в гостиную. Он там. Альфред слышал, как он прохаживался по гостиной. Имя потяжелело у него на языке: — Это ты, Артур? — Трепет крыльев ускорился. Он ворвался в гостиную, крича, — это ты, Артур Кёркленд! Едва он вошел в комнату, как его ослепила вспышка. Вся гостиная залилась светом, который через миг угас. Что-то ударило Альфреда в лицо, по рукам и ногам. Он закричал, попятился назад, но когда выставил руку, чтобы защититься, то почувствовал лишь мягкое прикосновение перьев. Когда он открыл глаза, в гостиной перед ним стоял мальчик из его снов. Похоже, тот испугался. Даже сильнее, чем Альфред. Широко раскрытые зелёные глаза засияли удивлением. Его хрупкое тело ничем не отличалось от человеческого, да и одежда тоже. Альфред мог бы почти поверить в то, что это всё розыгрыш. Но яркие, белоснежные крылья за его спиной были настоящими. Мальчик хлопнул крыльями в последний раз и сложил их. Альфред попытался что-нибудь сказать, но слова будто застряли в горле. — Ты видишь меня? — спросил мальчик. Вообще, неправильно было бы назвать его мальчиком. Теперь, когда он оказался так близко, Альфред увидел, что парень — его ровесник. Может, на год младше. Но в его взгляде виднелось что-то старческое. — Альфред, ты видишь меня? — Альфред оперся на дверь, чтобы не упасть. Он жадно глотал воздух. — Я... Парень подошел ближе. Он оглядел Альфреда с ног до головы, затем протянул ему руку. Альфред уставился на неё. Она была такой же легкой, теплой и аккуратной, как в его снах, и он мог только схватить её, сомкнув свои большие пальцы вокруг тонкого запястья. Мальчик улыбнулся. — Ты правда видишь меня! — воскликнул он. Затем он кинулся на Альфреда и заключил его в объятья. Альфред был готов упасть, но парень обнял его за пояс, уткнулся лицом ему в рубашку и заплакал. — Я ждал этого так долго... — всхлипнул тот. Альфред снова оглядел его сверху вниз. Затем он по наитию обнял его в ответ, притянул к себе как можно ближе. Парень продолжал рыдать. Его мягкие крылья касались голых пальцев Альфреда, и он не мог отказать себе в удовольствии погладить длинные, белоснежные перья. Крылья дрогнули, перья снова разлетелись повсюду. Это просто не может быть сном. — Ты... — Альфред чуть не подавился собственными словами. Он прокашлялся. — Ты Артур... Кёркленд? — спросил он. Парень взглянул на него, и нежно, с улыбкой ущипнул за щеки. — Да, Альфред. Я вернулся.