Человек, которого я ненавижу

С каждым днем мне становилось уже лучше и лучше. Выздоровление с одной стороны радовало меня, а с другой — немного расстраивало в том плане, что снова придется выходить в общество, которое было мне не по душе. Я довольно общительный человек, но после пары месяцев явного одиночества (или свободы) я немного отвыкла от людей. За это время мое общение действительно сузилось до пары человек — Юля и человек, которого я вроде как до сих пор ненавижу. Хотя в это я давно уже не верю. Мы проводили достаточно много времени вместе, и каждый раз она открывалась мне с новой стороны. Все всегда зависело от её настроения. Если его не было — страдали все. Если оно было на высоте, то жизнь была действительно прекрасной, потому что из монстра она превращалась в прекрасную женщину. Одноклассники частенько писали в общую беседу то, какой она монстр и приводили к этому достаточно весомые аргументы, но я реально не могла поверить, что они говорят так о моей Оксане. Со мной она вела себя по-другому. Мы часто пили чай, она приучила меня к черному шоколаду, который не казался мне таким уж противным, переписывались в Одноклассниках до часу ночи, понемногу узнавая друг друга, и обменивались музыкой. К моему большому удивлению, наши музыкальные вкусы были довольно схожи. Я слушала старых русских исполнителей, а она увлекалась шансоном. Да, Михаила Круга с его «Девочка-пай» мы слушали вместе частенько. И смеялись при этом. Какое прекрасное воспоминание — момент, когда ты смеешься с человеком, который тебе небезразличен. Можно сказать, это был самый интимный момент в моей жизни. Когда она входила в мою комнату, то словно становилась другим человеком, и я радовала себя той мыслью, что это мое влияние. Я влюблялась с каждой секундой все сильнее в эту женщину, даже не думая о том, к чему это может привести. Это чувство наполняло меня внутри, вдохновляло и делало безумно счастливой. Стихи и проза рождались сами собой, поражая мое «опознанное» окружение. И как раз вовремя! Зоя Алексеевна, заметив кипу почерканных листиков со стихами предложила, нет, даже настояла на том, чтобы я выступила на школьном конкурсе чтецов. Возможность прийти в школу и у меня была, оставалось только выбрать подходящее стихотворение, привести себя в порядок и идти, как говорила одна моя знакомая, жечь сердца людей глаголом. Но больше всего меня радовало то, что на этом конкурсе будут присутствовать классные руководители. Как бы представлять своих талантливых детей. О, да! У меня был неплохой шанс признаться ей в своих чувствах, и я им, безусловно, воспользовалась. Собравшись, я остановилась перед зеркалом и впервые за несколько месяцев без страха взглянула на себя. Каштановые волосы отросли уже до той длинны, что я с легкостью собрала их в высокий хвост, подкрасила немного губы и, наконец, надела нормальную одежду. Листочек со стихом в кармане куртки, а в руки длинная трость. К бою готова, как говорится. На улице было довольно тепло, как для февраля, и мне показалось это хорошим знаком. Ковыля и немного морщась от боли, я шла в школу, теша себя мыслью о том, как отреагирует Оксана Ивановна на мое творчество. Народ уже собирался около актового зала. Я прошлась осторожно, на входе на меня встретил Дима и провел внутрь, восторженно рассматривая меня с ног до головы. Это меня приятно удивило, но особого внимания на этом я зацикливать не стала. Не ты мне нужен, мальчик, не ты. Зал был наполнен различными духами, что я сразу успела заметить. На людей я редко обращаю внимание, а вот на его запах — постоянно. Запах «Little black dress» я узнала на расстоянии нескольких метров. Оксана Ивановна стояла у сцены и о чем-то разговаривала с педагогом-организатором, активно жестикулируя руками. Заметив меня, она подмигнула и кивком головы указала на ряд, где я должна была сесть. Прямо за ней. Чудесно. Я села на стульчик, протянула расслабленно ноги и снова посмотрела на женщину. Она, будто почувствовав мой взгляд, повернулась лицом ко мне и лучезарно улыбнулась. Внутри словно все затрепетало. Какая же ты красивая, Ксюша, юбочка из плюша, какая красивая. Женщина распустила светлые волосы на плечи, накрасила губы алой помадой и сегодня подозрительно много улыбалась мне. Да, точно мне, так как за мной никого не было. А просто так она никогда не улыбалась. Было приятно чувствовать, что её хитрый взгляд был адресован именно мне и никому больше. Как будто она что-то говорила мне этим. На что-то намекала… Актовый зал закрылся через несколько минут, учителя, ученики и другие гости расселись по своим местам. Я немного начинала жалеть о том, что пришла сюда. От волнения по ногам прокатывались волнами судороги. Мышцы двигались сами по себе, и от этого я чувствовала себя ужасно неловко. Больно практически не было. Но весь дискомфорт вмиг исчез, когда женщина, сидевшая впереди меня, оперлась об спинку стульчика и, резко мотнув головой, ударила меня своими волосами. Наверное, «ударила» — слишком громкое слово. Пощекотала. Во всяком случае, это было жутко приятно — ощутить запах её волос и их на ощупь. Я накрыла её оголенные плечи своими пальцами и плавно скользнула ими по её шее. Она практически не пошевелилась, но мелкие мурашки выдали её реакцию. Мои пальцы переместились на её затылок, нежные подушечки сминали напряженную кожу. Спустя доли секунды напряжение появилось у меня. Внутри все бушевало. Судороги усилились, а по коже пробежалась толпа мурашек. Какое-то странное наваждение за секунду словно парализовало меня. Окружение вмиг для меня исчезло. Осталась только её мягкая кожа, которая пахла сладкими духами. На сцене заиграла плавная музыка, которая проникла внутрь и добавила еще больше химии в эту атмосферу. Я не могла остановиться. Больше всего мне сейчас хотелось трогать и целовать её шею. И самое главное — она не сделала ни единого шага, чтобы противостоять моим движением. Она молча сидела и лишь изредка издавала тихие звуки, похожие на стоны. — Все нормально? Мне продолжать? — отодвигаю прядь шелковистых волос и шепчу на ушко. Оксана накрывает своей рукой мои пальцы и сжимает их. — Не здесь. Не понимаю, что между нами происходит. Какое-то непонятное притяжение. Химия. Я уверена, что и она это чувствует. Потому что если бы это было только с моей стороны, напряжение было бы меньше. — Следующее творение нам представит ученица десятого класса — Ольга Нелина. Она у нас пишет довольно интересные сочинения, которые проникают прямо в глубину человеческой натуры и открывают новые чувства. Прошу на сцену, — откуда-то сверху я слышу свое имя. Мой выход. Я что, пропустила полконцерта? Кажется, да. При помощи трости я поднимаюсь на стену и дрожащей рукой обхватываю микрофон. Ведущий стоит рядом и обращается ко мне: — Как называется то, что ты сейчас прочитаешь, и кому или чему оно посвящено? Спалиться или не спалиться, вот в чем вопрос. — «Признание». А посвящено… — смотрю на Оксану и резко отвожу взгляд на другую девушку, — абстрактной женщине. — Прошу! — ведущий подносит мне стул и нагибает микрофон. Я достаю из кармана помятый листик бумаги, вдох-выдох, и начинаю читать. — А в реке твоей отражаются облака, вместо слёз в глазах — небесное молоко. Почему наша пауза так отчаянно глубока, почему меня уносит так далеко? Я бы рядом была — так долго, как разрешишь, приезжала в твой город тысячами дорог. Но сейчас я сижу и не знаю твоей души, и печаль по тебе невесомая, как перо. Как мы пили с тобой игристую плазму дней, как мы спали с тобой на картах морей и рек. Тихий Дон молчит, и лежат облака на дне. Наши песни остывают в календаре. Я любила тебя любовью, больной, как Бог, изнывающий от нежности по ночам. Невозможная женщина, дай мне хотя бы боль, И мне будет, о чем молчать. Я произнесла последние строчки на одном дыхании и тут же подняла глаза на Оксану. Её лицо было абсолютно невозмутимым, только я не могла понять, почему. Она, кажется, уловила мой взгляд и тут же кивнула на ту девушку, на которую я смотрела перед прочтением. Ревность? — Я думаю, Олю мы попросим прочитать еще что-то из своего. Многие знают, что с одним стихом она никогда не приходит. Все согласны? — парень вышел из-за кулис и подошел к своему микрофону. Зал восторженно аплодировал. Оксана даже не сдвинулась с места. Вызов? Хм… — Хорошо. Только я встану, — я поднялась со стула и теперь смотрела на эту женщину сверху вниз. Должна же я хоть где-то и когда-то доминировать. — Я играл с океаном, а прежде играл с огнем, мои женщины были отчаянны и умны. Я смотрел им в глаза, и в каждой искал ее, а когда уставал, возвращался домой с войны. Я растил сыновей, я рассказывал им о ней, сыновья улыбались доверчиво и светло. «Ты узнаешь ее, — они говорили мне. — У нее на запястье будет одно крыло». Я прошел через штиль, прошел через чертов шторм, верно в каждом порту ждала бы меня жена, но я шел умирать, не ведая сам, за что — и остался жив, когда позвала она. В этой женщине мир, которому равных нет, вопреки всему, что я сотворил из слов. «Ты узнаешь ее, — они говорили мне. — У нее на запястье будет одно крыло». Я не знал ни одной, что умела бы так молчать, появляться на горизонте, идти ко дну. Словно сам Господь положил ее как печать на сердце моем. В его самую глубину. Аплодисменты стали еще громче. На этом триумф можно заканчивать, мне так кажется. Я снова обхватила трость, немного постояла, чтобы вернуть равновесие и начала осторожно спускаться по ступенькам. Но одна нога резко скользнула и я свалилась со сцены. Блядская карма! Слезы сами по себе начали наворачиваться на глазах от нарастающей боли в ногах. Я попыталась встать, как почувствовала, что уткнулась носом в шею, а меня подхватили знакомые руки. — Есенин — инвалид, черт побери! — она грозно шепчет мне на ухо и нежно гладит шею. — Мне больно, — я плачу и прижимаюсь к ней. — Тише-тише, пойдем. Я отведу тебя домой, — Оксана Ивановна подняла меня, обхватила за талию и повела к выходу. Я прижималась к ней и боялась потерять сознание от такой близости. — Вы такая теплая, — я погладила её по руке, отчего мы остановились. — Я же сказала — не здесь, — она взглянула на меня и провела ладонью по щеке, — ты заставляешь меня думать совершенно не о том, — её шепот раздался у самого уха. — А о чем вы думаете, глядя мне в глаза? — О том, что ты любишь играть с огнем, но не думаешь о последствиях. Мы шли плавно, она держала меня под руку и молча смотрела в глаза. — О каких последствиях вы постоянно говорите? И что вас сдерживает? — она довела меня до дома и открыла ворота. — О таких, — женщина захлопнула ворота, и когда мы оказались около моей лавочки, она бережно усадила меня на неё и нежно поцеловала. Этот поцелуй длился несколько секунд. Из-за страха. Из-за нашего страха неизвестности. Когда уже не нужно лишних слов, Я губ твоих касаюсь, чуть дыша, И без страховки падаю в любовь, И тонет в нереальности душа.