Человек, которого я ненавижу

Больше всего из школьных уроков я обожала мировую литературу и учительницу, которая её вела. Жаль, что это было далеко не взаимно, однако, продуктивно. Учительница — Зоечка — знала мой взрывной характер класса с пятого и всегда поощряла мою тягу к литературе, но чем старше я становилась, тем сложнее ей было со мной спорить и что-то доказывать. Я всегда умела находить железобетонные аргументы в любой ситуации, и она, скрипя сердцем, соглашалась с моими мыслями. До этого дня, когда по программе мы проходили «Дориана Грея» Оскара Уальда. Когда я впервые читала эту книгу, то мой гей-радар понемногу замигал, а спустя время после очередного прочтения гей-радар заорал: «Грей — гей, Уальд — латентный гей». И вот… Нормальный человек (это я сейчас далеко не о себе) подумал бы так и промолчал. Но нет же! Играет во мне жажда справедливости за радужных друзей. В этот раз этот разноцветный фонтан зацепил и нашу Зоечку, психика которой после общения со мной и так уже нехило пострадала. Но меня это не остановило. — Зоя Алексеевна, — я подперла ладошкой щеку и широко заулыбалась. — Ой, знаю я это взгляд, Нелина. Что тебе опять принесла твоя шизофреническая фантазия? Кто писатель на этот раз? Извращенец, наркоман или алкаш? А, прости, это уже было. Выкладывай, — женщина снисходительно улыбнулась и повторила мое движение рукой. — Гей, — коротко и ясно. — С чего ты взяла? Давай, ты же знаешь, что я жду обоснуя, — учительница истерически засмеялась. — В тюрьме он написал пропитанное болью «De Profundis» — длинное письмо к Дугласу. Его пространная поэма «Баллада Редингской тюрьмы» («Каждый — сам убийца своей любви… Поцелуй — это орудие убийства предателя/ Меч — это орудие убийства храброго воина»). Понятно вам? Не жене своей, а Альфу Дугласу — своему любовнику, с которым он это… Ну, вы понимаете? — без единой эмоции на лице произнесла я, стуча по столу ноготками. Воодушевленное лицо Зоечки сменилось гримасой неприязни. А что вы думали? В моем доме нет места консервативности! (Это правило распространяется только на мою комнату.) — Я все чаще замечаю, что это не писатели — извращенцы, а ты какая-то неправильная, — она нахмурила брови, — все тебе не такие. Тот гей, тот педофил, тот вообще женщина. Почему ты не можешь смотреть на сочинение автора не свозь призму его надуманной биографии? — Мне, чтобы прочитать какую-то муть, извиняюсь за мой французский, — нужно узнать человека, который, собственно говоря, эту муть пишет. Додумать, что толкнуло его к написанию того или иного рассказа, есть ли там кусочки автобиографии. А просто так читать для галочки я, знаете ли, не люблю. — Чем тебе Уальд хоть не понравился? Тем, что он гей? — учительница сверкнула глазами и уставилась на меня. Я хотела бы вальяжно закинуть ноги на стол и провести ей лекцию о том, что геи мне априори не могут не нравиться, но решила не переигрывать. — Наоборот, то, что Оскар имел склонность к гомосексуализму, делает его особенным в своем стиле написания, так как он отошел от тогдашних канонов воспевания мужчинами женской красоты и очень ярко показал другую сторону медали, красочно описав внутреннюю и внешнюю красоту мужчины именно со своей точки зрения. Люди, приземленные и зашоренные, могут ведь и не понять такой любви. Его судьба трагична, а его произведения прекрасны. — То есть, геев ты принимаешь? — женщина недоверчиво посмотрела на меня и начала писать в моем дневнике задание на следующую неделю, — приземленные и зашоренные… Научила на свою голову. — Конечно, они зайки. Вы ж не гомофоб? — я накрыла её ладонь своей и оскалилась. Она резко убрала руку и засмеялась. — Может немного гомофоб, но точно не приземленная. Это обидно. — Обидно — это когда братка — учитель немножечко не толерантный. Вот это действительно обидно. Уальду тоже обидно. А Байрон и Пруст вообще гей-парад бы сейчас устроили. Зоечка засмеялась и похлопала меня по плечу. — Дура, ты, Олька! Умная, но такая дура! Читай Джойса на следующий раз. Приду — проверю, — женщина оделась и пошла к выходу, оставив меня в комнате. А я, полная энтузиазма, вывалила на стол конспекты по физике и начала понемногу вникать в непонятный для меня мир технарей. Физика была достаточно интересной только с эстетической точки зрения, так как моя фантазия ярко вырисовывала и выпуклости и движения и… много чего. Я отвлеклась, когда услышала телефонный звонок. Вибрация разнеслась по всему телу так, что мне стало немного не по себе. Мне кажется, вы догадались, кто мне звонил. Человек, которого я ненавижу. Оксана Ивановна. — Олька, ты уже одна? — такая она, эта женщина. Никогда не здоровается. Сразу к телу. К… делу. — Да, а что? Вы не хотите физику? Я же готовлюсь, — кажется, мой разочарованный голос её немного повеселил. Оксана рассмеялась. И мне так в эту секунду полюбился этот смех! В тот момент я мысленно поставила себе цель — всегда заставлять её смеяться. Потому что с таким смехом мне даже воздух не нужен. Тогда я и осознала — я люблю эту женщину. Вот так просто азарт перешел в непонятное чувство. Может, любовь — это слишком громкое слово. Я привязалась. Я влюбилась. Я ждала её прихода. — Готовься. Я приду, и будем решать задачи на силу трения. И тяжести, — томно произнесла женщина и засмеялась. Мне в одну секунду показалось, что я говорю со службой «Секс по телефону». Страстная физичка Оксана. Оля, охлади свое траханье, пока хуже не стало. С такой женщиной играть и шутить опасно. — Ой, какая прелесть. Чайник ставить? — мой голос заметно задрожал. Снова страх или что? — Нет, не нужно. Много хорошо — тоже не хорошо. Запомни это, — её голос стал грубее, — я буду через десять минут. Жди. Тебе чего-то сладенького взять, детка? — мне это послышалось? Да полюбому послышалось же. — Я уже пару месяцев не ела шоколада. Можете купить мне, а я вам деньги отдам, — запахло бессмертием, да? — Тебе черный или молочный? Молочный не вкусный. Ешь черный. До встречи, — в телефоне послышались гудки до того, как я успела прийти в себя. А вообще, что странного в том, что учитель принесет мне шоколадку? Она ж не алкоголь мне несет или сигаретки, а вкусняшку. Ой, а вдруг Оксана Ивановна туда чего-то подсыплет, усыпит меня и утащит в лесок, и укусит за бочок? Ну да, она же именно для этого вызывала все годы к себе ненависть, а тут заинтересовалась моими бочками. Так, Нелина, посмотри порнушку и успокойся. Хотя в таком состоянии лучше не стоит. А то вдруг тебя заинтересуют её бока. Боже, эта женщина доводит меня до грани абсурда. Я уже вижу её дьявольскую ухмылку за этой гранью. Было много мыслей на её счет. Все-таки, она до безумия интригующая женщина. Как пропасть, в которую хочется прыгнуть с разбега и не думать о последствиях. Я даже не понимала, почему у меня появились такие мысли. То есть, я всегда знала, что мне нравятся девушки. Но почему-то думала, что нормальные и адекватные, а не такие, как Оксана. И что важно — незамужние! Но, не тут-то было. Я пила чай, листала новости «ВКонтакте», потому что на физику меня хватило буквально на пару минут, как услышала звук открывающейся двери. Сердечко внутри радостно затрепетало. Тише-тише. — Я у себя в комнате! — Иду! Оксана Ивановна вошла в мою комнату и посреди ковра начала с диким смехом струшивать с себя снег. У меня чуть приступ не случился. Но я сидела и молча наблюдала, как эта женщина смеется. Меня словно парализовало. — Ой, у тебя тут мокро, — она произнесла это как-бы невзначай, но ехидно, а меня всю передернуло. — Где? Н-на полу? — я вспомнила Юлину фразу «Осторожно, мокрый пол» и истерически засмеялась. Все-таки, Оксана поняла, почему я сидела в замешательстве. Она была не настолько простой, какой казалась мне поначалу. Я почувствовала, как необъяснимое тепло разлилось внизу живота, а приятные судороги прошлись по ногам. Давно у меня не было такого ощущения. — Какая же ты все-таки распущенная, Олька! — она сняла куртку и повесила её на спинку кресла, — но мне это почему-то даже нравится. Такая открытость меня привлекает, — она подошла ближе ко мне и села по другую сторону стола. — С чего вы взяли, что я распущенная? Я самый приличный человек на свете! — да, Нелина, сколько раз тебе за эти пару недель снился потрясный секс с человеком, которого ты ненавидишь? Тише, совесть, я здесь пытаюсь оправдаться. Правда, вряд ли мне сейчас верят. — Ты ведь явно сейчас не о ковре и не про пол подумала, малыш. Глаза тебя выдают, — женщина ласково улыбнулась и накрыла мою руку своей. Я нервно сглотнула. С каких пор у нас начала появляться такая близость? Раньше она мне казалась абсолютной недотрогой, а сейчас как не за шею схватит, так за ручку трогает. Ебанутая, но мне нравится. Так-с, нужно больше читать и размышлять более литературно. А то как гопарь. — Ладно, не будем об этом. Я, если честно, не люблю, когда мне лезут в голову. Там много такого, что вам лучше не знать, — я напрягла руку, но она не пошевелилась. Женщина всматривалась своими изумрудными глазами в мои, словно пытаясь там найти ответ на любой вопрос. — А может мне интересно, что у тебя в голове, — она оскалилась, проведя пальчиками по моему запястью. По коже прошелся дикий мороз. Внутри все похолодело. Меня никто так за руку не держал, как она. В мыслях я постоянно рисовала себе, как она может ударить меня или даже убить, страх наполнял все мои органы, но, тем не менее, я не хотела, чтобы еще хоть кто-то до меня дотрагивался. Садомазохизм, черт бы его побрал! Вы! Вы у меня в голове! И это перерастает в какую-то маниакальную идею, когда я борюсь сама с собой в вашем присутствии. Однако вы этого знать и видеть не должны. Потому что позор тогда будет и мне и вам. Пусть это останется тайной. Пока что. — Я тебе шоколадку принесла, — одной рукой она держала по-прежнему мою ладонь, а другой потянулась к сумке, при этом не отрывая от меня взгляда. — Я не люблю черный шоколад. Он противный, — вроде говорю о таком пустяке, но все равно страшно. Она смотрит на меня хищно, словно выжидает, когда я расслаблюсь и снова стану уязвимой. Если поначалу она казалась мне солнышком, то сейчас я понимаю, что мое уже второе «первое впечатление» о ней несколько обманчиво. Оксана Ивановна у нас самая настоящая хищница, а это значит, что из этой схватки мне целой не выйти. Только если я не превзойду её и не ударю первой. — Он полезен для таких людей, как ты. С литературным даром. Помогает думать. Нужно было принести тебе его перед приходом Зои Алексеевны. Вспомнив реакцию Зоечки на геев, я засмеялась. Конечно же, это не осталось без внимания. — Что-то случилось? От её руки моя ладонь мне казалась совсем не моей. Это было странное, но приятное чувство. — Нет, просто вспомнила нашу тему разговора с Зоей Алексеевной. Оскар Уальд и геи. Она резко отпустила руку, а сложилось такое впечатление, что оторвала. И громко засмеялась. — Что ж ты так издеваешься над ней? Бедная женщина наверное теперь тебя бояться будет, вдруг приставать к ней начнешь. — То есть, если я защищаю геев, то я — лесби? — Нелина — «Мисс Логика 2015». — Нет. Не знаю. Все может быть. — А если и да, то это помешает нашему общению? — Нисколечки. Все равно я в это не верю. Женщина должна быть с мужчиной. — Во-первых, женщина никому ничего не должна. А во-вторых, где же ваш мужчина? Оксана посмотрела на меня с дикой злостью в глазах и тогда я поняла, что спокойно эти два года моей жизни никак не пройдут.

Это не женщина, это — беда. Я с такой, как она, ни за что, никогда. Это не женщина, но я не ведусь, Я в другую уже никогда не влюблюсь.