Человек, которого я ненавижу

Ожидание сдавливает горло и нагнетает ужасные мысли. О чем эта женщина хочет поговорить со мной? Зачем я только начинала всю эту игру? Определенно, у меня есть чувства к моему классному руководителю, она мне очень нравится, но готова ли я страдать из-за этого как минимум два года? Вопросы бьют обухом по голове, сердце бешено колотится, а мозг работает в режиме «Нон-стоп» после смс Оксаны Ивановны: «Нам нужно поговорить. Жду после уроков». Пока я стояла около её кабинета и ждала окончания седьмого урока, то понапридумывала себе уже таких вариантов моего же убийства, что открыв глаза и увидев пустой кабинет, я фактически подскочила на месте и ужаснулась. Учительница сидела за своим столом, повернутая спиной ко мне, и что-то печатала за компьютером, не обращая внимания на меня. Моя не слишком осторожная персона ввалилась в кабинет совсем не аккуратно, зацепив тростью стопку бумаг, отчего та с грохотом полетела на пол. — Ты никогда не думаешь о последствиях? — строгий голос доносится к моим ушам, от которого я еще больше нервничаю. Но в эту секунду мне будто кто-то вколол десять кубиков адреналина, меня переклинило, и я начала отвечать без доли сомнения или волнения: — Это вопрос или утверждение? Мы — женщины, нам имя — безрассудство! — с гордостью произношу лирическую фразу и плюхаюсь на первую парту, обхватывая ногами деревянную трость. Краешком глаза я успела заметить, что женщина была сегодня еще очаровательней, чем две недели назад — последний раз, когда мы виделись. После того поцелуя с Юлей. Чем я только думала. Оксана Ивановна на следующий день «внезапно» заболела. Кажется, одна я знала, чем заболела моя физичка. И кем. — Все сказала? — её голос был по-прежнему грубым, в нем не было обычной колкости. Просто злость и обида. После этой фразы мои нервы уже распластались на дне Марианской впадины. Либо я не привыкла, либо отвыкла уже от её чрезмерной грубости. — Я вас внимательно слушаю, Оксана… Ивановна, — в горле застрял неприятный вязкий ком из слов сожалений и извинений, но я гордо проталкивала его обратно, чтобы не взболтнуть ничего лишнего. Все же мне хотелось выслушать её точку зрения по поводу происшествия. — Зачем ты это сделала? — она поставила ударение на слове «это», намекая, о чем идет речь. — Мне кажется, что я не обязана перед вами объясняться. Мы друг другу ни в чем не клялись. И… чтобы вы знали, я — не ваша собственность, — кажется, инстинкт самосохранения испарился вместе с чувством такта. Но нужно было поставить женщину на место. — Ты права. Но мне кажется, что целоваться с подругами во время уроков — это тоже не показатель особого приличия, как считаешь? Еще и при… мне, — она прокашлялась и, наконец, посмотрела на меня. Её глаза искрились совершенно иными чувствами, чем она пыталась выразить их словами. — А какая вам, собственно, разница, с кем и где я целуюсь? Может мне Юля нравится. — Мы ведь обе знаем, что это неправда, — голос Оксаны Ивановны стал тихим и сдавленным, будто слова давались ей с трудом. — У вас есть муж? — в ход пошли козыри. Оля должна в скором времени нарваться на неприятность, но эта неприятность уже очень долго сдерживала свои эмоции. — Есть, — процедила женщина сквозь зубы. — Вам когда-нибудь хотелось поцеловать его в таком месте, чтобы вас никто не видел, но в то же время, чтобы вас кто-то застукал? Я ценю в своей жизни эмоции и адреналин, вы же должны знать. Вот… Юля мне их и дает, — в фигуральном смысле, её ушки должны были уже в трубочку скрутиться от моей беспардонной лжи. — Поцелуи — это слишком интимно, чтобы выставлять на всеобщее обозрение. Тем более, лесбийские, — её лицо скривилось от последнего слова, что вызвало у меня вспышку смеха. — Такое ощущение, что вы у нас тут — правильный гетеросексуальный человек. Она молча повернула мне правую руку, где на безымянном пальце красовалось обручальное кольцо. — Вы думаете, что это что-то значит после нашего с вами поцелуя? Вы ведь помните, как сами проявили эмоции… Слабость? Или что? — я продолжала давить на неё, даже не заметив, как она подошла ко мне и оперлась ладонями в парты, фактически нависая надо мной. Её взгляд был хищным и пугающим, словно её держали на цепи и она вот-вот сорвется. Женщина держалась из последних сил: либо чтобы мне не врезать, либо не сорвать с меня одежду и жестоко трахнуть, а потом придушить. Да, я очень её боялась в тот момент, но говорить не останавливалась. — Ты еще очень маленькая. Не понимаешь значения поцелуев. Может это был сухой эксперимент? — Сначала врала я, а теперь — вы. — Так ты врала? — она удивленно вскидывает бровь, а её красные губы растягиваются в будоражащей улыбке. — Н-нет… — я отшатнулась от неё и на автомате потянула руку к женской щеке. — Почему ты так напряжена? Почему каждое мое слово или действие воспринимается в штыки? — краем глаза она замечает мою ладонь, но не совершает никаких движений, чтобы её остановить. — На Земле мужчины часто обманывают девушек. Притворяются добрыми и любящими, а потом разбивают им сердце. Это в порядке вещей. Хочешь выжить — не доверяй тем, кому от тебя что-то нужно, — улыбаюсь и глажу ладонью её щеку. — Я же не мужчина. Да и мне от тебя ничего не нужно. Просто чтобы ты себе не позволяла большего, чем можешь. — Вы об этом? — ухмыляюсь, притягивая ее к себе и целую в губы. Через секунду мне прилетает звонкая пощечина. Я истерически смеюсь, выронив из рук трость. Женщина смотрит на меня опешившими глазами и начинает гладить место удара. — Прости, я не хотела. — Хотела, конечно. Я знаю, о чём я говорю, и я знаю это чувство — то чувство, что сейчас между нами, — ты пытаешься прогнать его, потому что боишься, но сейчас между нами от напряжения искрится воздух, и ты не можешь этого отрицать, — касаюсь её руки и притягиваю её за талию к себе.