Твои слезы - кровь на кафеле

Игла в шприце забилась и перестала принимать. Блядство. Себастиан оглядывается в поисках собратьев со свободной машиной: патлатый блондин с грязными волосами привалился к стене, только что вмазавшись, шприц он держит в ослабевшей руке. Стэн приближается к нему и тот, не дожидаясь от парня с ложкой в руках объяснений, молча протягивает ему использованный им же чуть ранее шприц. Это была атмосфера общественных туалетов для таких отбросов, вроде него. Наркоманы должны поддерживать друг друга, сообщать о месте облавы, делиться шприцами, пусть и использованными, но для кого-то и такие – роскошь. Сегодня использованный шприц оказывается роскошью для Себастиана и он надеется, что машину можно будет не возвращать патлатому, когда вгоняет себе в вену иглу. Патлатому и не надо, он криво улыбается и бредет к выходу, пока Себ едва ли не стонет от облегчения и обволакивающего его удовольствия. Не такого, как раньше. Героин больше не приносит тех эмоций, нет больше чувства свободы, Стэн теперь его пожизненный пленник, до самого ебаного конца. Такими темпами, думал он до того, как скатился в эту ебаную пропасть, конец наступит довольно быстро, но он все оттягивался. Себастиан знатный мазохист, если до сих пор не вогнал себе чуть больше, чем ему было нужно. Теперь ему стало похуй. Настолько похуй, что можно прямо сейчас пиздовать на работу и заглатывать так глубоко, как может, чтоб отвалили побольше бабла, чтоб наскрести на еще одну ебаную дозу и тогда, может, хватит на то, чтоб пережить еще один день. Дверь туалета открывается и входит мужчина, на его лице появляется гримаса отвращения, когда он видит Себастиана, стоящего в углу, с закатанным рукавом и торчащим из кожи шприцем. - Ты охуел что ли, уебок гниющий? Пиздуй отсюда нахуй, а то сейчас слизывать все твое дерьмо заставлю! На хуй. На хую Себастиан сегодня уже был, иначе дозу и не достать. Времена, когда деньги сыпались на него за красивые глаза и дрочку уже прошли. Глаза были уже не такие красивые, а ручная работа в его исполнении больше не ценилась. Это раньше он выглядел как блядская модель, голливудская звезда со сраной обложки. Теперь – гниющий труп, худой, со впалыми щеками и торчащими ребрами. Прежним остался только взгляд. Грустные, большие глаза, как у голодной суки. И губы. Изящные, красные, всегда чуть припухлые. С такими губами хорошо работать, кто не захочет увидеть их на своем члене? Сомнительное, но все же преимущество перед другими на панели. Когда-то у него была нормальная жизнь и преимуществ хватало, но теперь оставалось довольствоваться тем, что есть. Он не испытывает больше судьбу, прячет шприц, прячет исколотую руку под рукавом куртки и спешно покидает туалет, пошатываясь проскальзывая мимо мужчины. Повезло, не получил сегодня кулаком в ебальник, не придется давиться кровью и менять вещи. Это отнимает время. Он покидает общественный туалет и несколько минут просто стоит, прислонившись к стене, обдумывая, куда податься будет лучше. Когда-то у Стэна был постоянный клиент, он прожил с ним пару месяцев или около того. Этот пидор влюбился в обколотую потасканную шлюху и платил Себастиану за любовь наркотой. Проебывал свою работу, только бы достать дозу этому жалкому куску дерьма. Для Стэна это был заебатый курорт: вмазался – потрахался, вмазался – потрахался, а этот ебучий Ромео настолько вляпался в Себастиана, что даже не брезговал ему отсасывать. Но всему приходит конец, клиент потерял работу и наркоту для своей сучки поставлять перестал. Этот отбитый пидорас едва ли не на коленях ползал перед Себастианом, которого аж перекосило от отвращения и жалости, романтикой своей этот обмудок мог бы подтереться, а Стэну нужен был героин. Нет героина – нет любви, и ему поебать было на клятвы и признания, слезы, и мольбы в духе: «я вытащу тебя из этого дерьма, ты переломаешься и будешь чистым, мы будем счастливы, обещаю». Себ сказал, что ебать его он больше не будет, между ними больше ничего нет, и свалив в тот же вечер, привычно заработал на дозу парой отсосов в каком-то загаженном клубе, и был даже искренне рад обретенной свободе. Золотая клетка уебищного влюбленного порядком подзаебала. Любовничка своего он больше не видел, хотя не удивился бы, если б тот за ним следил. Теперь Себастиан стал сам себе хозяином и стремительно загнивал в самом сердце общественной свалки. При этом, у него все еще оставалась Скарлетт. Он познакомился с ней в самом начале своего спуска по наклонной, а она никогда не пыталась как-то смягчить его падение. Она держала небольшой бар в не самом благополучном районе и научилась зарабатывать с таких, как он, подкидывая не самых мерзких клиентов всего за пару баксов в свой карман. Это было лучше, чем работать на вокзале или обочине, по крайней мере те, кого подгоняла Скарлетт не пытались наебать и кинуть на деньги. У Себастиана уже был богатый опыт предоставления бесплатных услуг, когда деньги ему или не отдавали вообще, или избивали и забирали самостоятельно. Не пойдет же затраханный ломающийся наркоша к копам. И пусть клиенты у нее бывают для него не так часто, как было необходимо, Себастиан решает пойти к ней. Да и вообще, у Скарлетт ему спокойно, а в случае, если работы не будет, то на районе дело для него найдется. Себастиан плетется к метро, натянув на голову капюшон, и кутаясь в воротник куртки, хотя на улице не холодно. Он всегда теперь мерзнет, просто не всегда это чувствует. До бара Скарлетт ехать несколько станций и идти еще пару улиц пешком, будет уже совсем поздно, когда он до нее доберется. Время суток Себастиан еще различает, но, в основном, из-за своего личного графика. Дозы для более-менее нормального самочувствия хватает на двадцать часов, потом головная боль, дрожь, тошнота и прочие охуительные симптомы собственной никчемности. В моменты ясности он презирает себя настолько сильно, что хочет сдохнуть. Наверное, его друзья из далекого прошлого испытывают к нему те же чувства постоянно, но он все никак их не встретит и не догадается спросить.