Твои слезы - кровь на кафеле

У Стэна сегодня блядское Рождество, День рождения и прочая хуета, которая должна приносить радость. К сожалению, причиной являлась не смерть какого-то богатого родственника, который завещал бы проебать все свое бабло Себастиану на героин. Себ всего-то сделал одного клиента, который оказался весьма щедр и не поскупился накинуть пару баксов за мастерство и качество проделанной работы. Вкус спермы во рту все еще ощущался, но хуй с ним, не впервой. До бара он все же решает дойти, дилер подождет, а если Стэн заработает еще, то сможет купить больше, чем нужно на раз, тогда это в самом деле станет ебаным праздником, можно будет выспаться и, впервые за долгое время, не бегать сломя голову от одного клиента к другому, не отсасывать в переулке, на глазах у бомжей, аж чертовы сутки. О, бомжи теперь казались ему меньшими отбросами, чем он сам. А еще они видели Себастиана за работой чаще, чем родная мать за ужином в последние несколько лет. Он вообще не ебал, когда в последний раз был дома. Его пытались запихнуть в клинику еще до того, как он плотно подсел. В какой-то момент Стэн думал: «это просто расслабиться, не более раза в неделю никому не повредит», и как-то не заметил, когда и трёх раз неделю стало мало. Он даже переламывался однажды, продержался чистым чуть больше суток и вмазался, взяв дозу у первого попавшегося барыги, а пришел в себя только спустя неделю, в весьма однозначной позе в какой-то подворотне и уже тогда начинало ломать. Судьба смеялась над ним и ебала нещадно, без смазки и нихуя не нежно, хочешь гробить свою жизнь – привыкай к такому траху, детка. Сам виноват. Да, хоть это он признавал, поэтому не жаловался. Он ведь всегда может все исправить, просто бросить, переломаться, найти работу и встать на ноги, вылечить всю ту хуйню, что на него налипла, и заявиться домой через годик, ухоженным и в костюме, подарить матери цветы и извиниться за всю боль, что причинил. Он обязательно так сделает, только вмажется еще разок и все. Подобные мысли приходят к нему часто. Он сидит, вкатив себе под кожу очередную дозу и представляет, какой неебически охуенной станет его жизнь без наркотиков. Прямо завтра. Или в понедельник. Может быть, через месяц. И каждый раз нихуя не меняется, потому что он жалкий уебок с поплывшими от наркоты мозгами. Бар встречает его звоном пивных кружек, гулом разговоров, тусклым светом и уютным теплом. Бар Скарлетт Йоханссон – почти как дом. Но только почти. Скарлетт не разрешает ему тут оставаться. Они – не друзья. Скарлетт может быть рада, когда он заглянет, но она никогда не ждет его возвращения. Она знает, в каком мире он живет и понимает, что однажды его тело найдут на полу какого-нибудь привокзального туалета, где он будет лежать в луже мочи и собственной рвоты. Скарлетт не нужны друзья, чья смерть может ее расстроить, поэтому она не привязывается к Себастиану, и он за это благодарен. Стэн видит ее за стойкой бара. Она сама себе начальница, сама себе работник и мисс-все-всегда-сама. Он понял это, когда впервые услышал ее покровительственный тон и увидел шрам, проходящий по всему ее лицу, над глазом и по щеке, до самой губы. Глаз вообще сохранился чудом. Ему бы влюбиться в нее, но он пидор до мозга костей, а в ее жизни и без того было слишком много дерьма, чтоб возиться с гниющим куском плоти. Хотя, здесь ему повезло, физически он еще начал загнивать, язвы на месте уколов если и были, то лишь на левой руке, куда он больше не вкатывал. Да и беспокойства раны не доставляли, только чесались, когда начинало ломать. - Привет, Себ! – замечает его Йоханссон и указывает на свободное место на краю барной стойки. Отвлекается на другого клиента, пока Стэн усаживается и окидывает взглядом бар в поисках потенциального клиента. Когда Скарлетт возвращается к нему, он уже видит, что делать ему тут совершенно нехуй, если он не намеревается получить по лицу. - Как видишь, работы нет, - Скарлетт встает напротив него и протирает бокал. – Вчера заходил Фрэнк, искал тебя, но не уверена, что он в итоге не утешился в объятиях другой шлюхи. Вчера у Себа были другие планы и другая работа. Фрэнк хороший клиент, который всегда хорошо платит, раз даже достал Себастиану дозу, когда тому было в некоторой степени пиздец, как хуево. Фрэнк обычно снимает комнату в дешевом отеле, где Стэн попадает в его полное распоряжение на несколько часов. Этот мужчина всегда аккуратен и кроме странностей типа той, что он всегда зовет его «сынок» и плачет после секса, потому что надо возвращаться к жене и детям, а он дохуя примерный семьянин, никаких претензий к нему нет, даже если он ебнутый извращенец. Фрэнк – это выходной, когда можно не ждать неприятных сюрпризов и расслабиться. - Думаешь, он зайдет сегодня? – Себ сомневается, что тот снял себе другого мальчика. Такого как он – точно нет. Стэн не привередничает обычно, давно уже не привередничает. Он теперь настолько выебанная во все дыры принцесска, что диктовать свои условия просто не имеет права, но, если можно выбирать между Фрэнком и другими клиентами, он скорее пойдет ебаться именно с ним. Скарлетт пожимает плечами и ставит бокал на место. Не любительница разговоров. Себастиан смотрит на дверь в ожидании, что сейчас зайдет кто-то подходящий, это не надежда даже, а предчувствие. И оно не подводит, оно жестко насаживает и вдалбывает в суровую реальность так, как этого не делали пробуждения в самых отвратительных местах, где Себастиану доводилось бывать. Дверь действительно открывается, но на пороге появляется не Фрэнк, который смущенно бы ему улыбнулся и увлек за собой. Не клиент, который любит накинуть Себастьяну на шею удавку, чтоб тот сжался, пока он не кончит. И даже не тот бугай, которому Себастиан однажды блеванул на штаны, когда сильно ломало, а на дозу нужно было еще заработать. Лучше бы вошли все трое. Вместо них на пороге – Крис, мать его, Эванс. Светится изнутри, улыбается, как на ебучей фотосессии, чешет бородатый подбородок, будто сомневается, стоит ли заходить и заметив его, Себастиана, делает уверенный шаг внутрь.