Забери мою боль

      Стив покидает комнату, а я просто падаю на кровать лицом вниз. Молодец, солдат, поругался с Роджерсом, вывел его просто отлично. На языке горьковатая оскомина победы. Хотя это победа разве? Как будто ссора со Стивом не является для меня выстрелом в собственное сердце.       Чертовски хочется прямо сейчас вскочить, догнать его и просто обнять, но нельзя. Нельзя потому, что я нахамил ему и самостоятельно своими же действиями заставил его уйти, хотя и не хотел этого ни капли. Господи, что за идиот.       Словно по щелчку пальцев я выключаюсь, погружаясь в сон. А во снах он со своими искусанными из-за нервов губами. Губами цвета сладкого вишневого сока. Его хмурые брови и тонкая линия, пролегающая между ними. Запах. Запах мыла, костра, чего-то елового и горячего. Запах, отдаленно напоминающий войну и ночевки в промозглых брезентовых палатках с мокрым днищем и мерзким отдаленным запашком сырости и гнили. Ночевки. Точнее сказать, караулы три ночи подряд, когда сначала ты спишь два часа, а потом он столько же, но на самом деле нет. Ты смотришь на него спящего с его подрагивающими ресницами и не можешь оторвать глаз, что говорить о том, чтобы будить его. И ты сидишь до тех пор, пока такие болезненные уколы перочинным ножом, чтобы не уснуть, уже не помогают, когда ты просто падаешь, ударяясь небритым подбородком о собственные колени, все-таки аккуратно гладишь его щеку, снаружи прохладную, но с таким приятным теплом где-то внутри, и шепчешь: - Стиви.       Сны всегда приводят к нему. Может не ко встрече с ним, но к мыслям о нем точно. Мне снится война, и он. Всегда рядом, он не отходил от меня и на пару метров. Но не тогда. Не тогда, когда я сорвался с поезда. Тогда он был далеко. Дальше, чем обычно. И снова перед глазами картины того дня. Снова снег, липнущий к ресницам, мороз оставляющий на всем теле свои болючие укусы, ветер, пронизывающий до костей и боль, растекающаяся алым пятном на снегу. Шум поезда стихает вскоре, но гул в черепной коробке становится только сильней и уверенней. Силуэт Стивена размывается в подсознании, на его место приходит тягучий кисель из боли и размытых картинок.       Я как будто падаю не единожды. Как будто это повторяется минимум десяток раз, каждый из которых доставляет боли больше, чем предыдущий. После одного из них меня выкидывает из сна в реальность, награждая холодной испариной на лбу и отдышкой вкупе с дрожью по всему телу. На часах светится 3:47, за окном джунгли залитые молоком, а меня колотит с ног до головы.       Зная, что нельзя, всё равно беру одеяло и покидаю комнату, направляясь в гостиную. Как только я приближаюсь к дивану, Стив приподнимается и сонно шепчет: -Бак? Что случилось? -Я… Прости. Я пришел к тебе. -Иди сюда. – Он подвигается и раскрывает объятия, приглашая лечь рядом. – Я соскучился, без тебя пусто. -Я тоже скучал. Прости меня, Стиви. – Я ложусь рядом, и он обнимает меня со спины. -Все в порядке. Я люблю тебя. -И я тебя люблю. -Тебе снились кошмары? -Да. Без тебя с ними бороться совсем не получается. -Будем бороться вместе, я никуда не денусь от тебя.       Стив целует мою шею по линии позвоночника, затем утыкается носом где-то между лопаток. Рядом с ним всегда спокойно. Будь у меня возможность, я бы провел с ним все из возможных жизней, потому что, черт, я так его люблю.       Во всем этом тепле ныряю в дремоту, а там снова Стив. Он вроде близко совсем, на расстоянии вытянутой руки, но только я начну к нему тянуться – он отдаляется. Я делаю шаг навстречу, а он будто два назад. Делаю шаг и еще шаг, а он все дальше и дальше. Начинаю идти все быстрее, а его взгляд обеспокоенный, потому что мы по-прежнему далеко. И вот я падаю на колени, смотрю на свои ладони, а они будто рассыпаются на ветру в пепел. Стив уже близко, начинаю к нему тянуться, но словно распадаюсь в пыль. -Стив?.. – Он смотрит на меня обеспокоенно, пытается коснуться моего плеча, но его уже нет. Все тело распадается, но я этого не чувствую. Чертовски страшно. -Баки? – Он тянется, но дотянуться не может. Я смотрю в его испуганные глаза, полные недоумения и слез, но не могу ничего сделать. – Баки, проснись. Проснись сейчас же. – Ощущаю на щеке его теплую ладонь, но его руки на самом деле все еще не дотягиваются на меня. – Бак, проснись.       Меня начинает трясти, а затем я прихожу в себя и понимаю, что Стив трясет всего меня, чтобы привести в сознание. Его и самого с ног до головы колотит в испуге, а горячим ощущением на моей щеке оказываются кипяточные, мать его, слезы. -Господи, Бак, как же ты меня перепугал. – Он сгребает меня в объятия и держит крепко, несмотря на пробивающую дрожь. -Что такое, Стиви? -Ты начал повторять мое имя, а потом тебя будто судорогами хватало и трясло. Господи, как же я испугался, Баки. -Я…Мне снова приснился кошмар. Прости. -Господи, идиот, замолчи. За что ты извиняешься, боже. Я так тебя люблю, Бак. -Я тоже тебя люблю, Стиви. Попробуй уснуть, прошу тебя. Я посижу, наверное, до утра. К тому же, что тут сидеть осталось, почти светает. Ложись, тебе нужно отдохнуть. -Если что, обязательно буди, хорошо? -Разумеется, любимый.       Начинающее светиться зарей небо едва освещает его лицо, и я вижу, как он едва покраснел, а уголки губ приподнялись в смущенной улыбке. Да, я не называл его так раньше, но ведь он и вправду мой любимый человек. Я сажусь, опираясь спиной на спинку дивана, а Стивен кладет свою голову мне на живот. Запускаю ладонь в его волосы, пока он начинает сладко посапывать, горячо выдыхая на торс. Он кладет на меня руку, обнимая за бок. Когда он засыпает, его брови не хмурятся, тонкие складки на лбу расслабляются, а губы слегка набухают и становятся едва малиновыми. Я особенно люблю его в такие моменты, потому что в подобные мгновения он не обременен обязательствами, щитом, проблемами и прочими заморочками. Он наконец расслабляется, и я не в силах отвести от него глаз, потому что, боже, он так прекрасен, когда сонный или спящий.       В это время на джунгли разливается молочная дымка, накрывающая все словно ватным одеялом, кутая деревья и еще спящих птиц. Над линией горизонта едва вспыхивает оранжевым, окрашивая еще синеватое небо персиковым. Не все еще звезды скрылись, отчего картина за панорамным окном куда более красивая, чем обычно. Сказать честно, я отчасти даже рад, что прошел через весь ад, выпавший на мою сотню лет. Не пройдя я все это, не сидел бы сейчас тут, обнимая любимого мужчину и любуясь утренней Вакандой. Да о ней ведь и не знал никто.       Часто думаю и о том, что во время нашей со Стивеном настоящей юности и молодости мы бы не смогли быть как сейчас. Мы не могли открыто обниматься, что говорить о поцелуях. Нет, я не говорю о тех объятиях, которые входят в разряд «по-братски», я о тех, что ты даришь тому, кого любишь совсем не как друга. Да, тогда у нас действительно была пара ночей вместе. Одна из них на войне, после того, как он вытащил меня из плена. Тогда мы действительно осознали, что каждый из нас на несколько дней потерял совсем не товарища и совсем не брата по оружию. И вот той ночью мы правда были вместе. Не так, как сейчас, это понятное дело, но это был первый и вправду жаркий поцелуй, впервые руки по-хозяйски оказывались под одеждой друг друга, первый раз хотелось друг друга не так, как раньше.       До той ночи у нас была еще одна. Но тогда было совсем не так. Всего один робкий поцелуй, подаренный мне Стивеном вместе с недоумением, может быть, даже шоком. Каждый из нас, конечно, осознавал наличие не товарищеских чувств, вот признавать это не хотел, быть может, и боялся, сейчас сложно сказать.       А вот та ночь на войне даже сейчас порой вгоняет меня в краску, но дарит улыбку. Помню, как мы только оказались в палатке вдвоем, потому что Стивена как моего товарища приставили ко мне в качестве присмотра. Решено было селить нас отдельно от остальных только потому, что Стив капитан. И вот входим мы в эту палатку и каждый из нас, судя по всему, собирался что-то спросить, но мы лишь успели глаза друг на друга поднять. А потом все словно туманом окутано. Всего шаг навстречу друг к другу, и мы держим ладони на щеках напротив, горячо соприкасаясь губами, сами не осознавая, что происходит.       Воздух словно накалился до запредельных температур, а, быть может, это просто нам было слишком жарко, но мокрые от дождя куртки быстро оказались на брезентовом полу палатки, брюки были отправлены вслед. Крайне узкая койка тогда казалась просторной и для двоих просто потому, что никто из нас не хотел оказаться на расстоянии даже на секунду. Горячие и влажные от волнения и в то же время желания ладони плавно, но уверенно изучали тела друг друга параллельно губам и языкам, вбирающим в себя соль с кожи уже не товарища. Губы и щеки предательски краснели, выдавая волнение вкупе с похотью, что заставляло смущаться еще сильнее. И вот когда мои руки, уже не подчиняясь словно пьяному мозгу, скользнули чуть ниже по торсу Стивена, он горячо и влажно прошептал куда-то мне в шею всего одно слово: -Продолжай.       А я уже и не был подвластен сознанию, лишь рефлекторно расстегивал тяжелые армейские ремни, ослабляя болючее напряжение в штанах. Стив бесконтрольно, слегка суетливо и до сих пор стеснительно спустил свою руку к моему паху, второй придерживая мою шею, чтобы тесно впиваться в губы поцелуями. Робкими, но будто знающими что да как нужно сделать, движениями Стивен обхватил руками мой член, отчего я чуть не завыл, потому что хотелось его невыносимо. В ответ я зеркалил его действия, начиная движения по его стволу. Стив тихо стонал в мои губы, изо всех сил стараясь сдерживаться, пока сам добивал своими горячими руками остатки моего сознания.       Дальше этого ничего не зашло, лишь влажные поцелуи до утра и жаркие укусы на шее, будто показывающие, что отныне мы собственность друг друга. Той ночью никто из нас не думал, что будет наутро, что скажут однополчане и как мы объясним эти страстные метки на шеях. Тогда мы вообще не думали, просто не могли. Наутро было ясно лишь одно – как раньше уже не будет. Утром мы смотрели друг на друга не так, как раньше, все было иначе. Теперь даже во время разговора с сослуживцами любой случайный взгляд друг на друга был собственническим и даже немного хищным. Уж не знаю, видел ли это кто-то со стороны, но товарищи так друг на друга явно не смотрят. Утро подарило не только следы на шеях и искусанные губы, но и блаженное чувство удовлетворения и осознания того, что все это чертовски правильно. Оба понимали, что именно так и должно быть.       Я никогда не верил в соулмейтов. Это всегда было скорее прерогативой Стива, а не меня, но той ночью я наконец понял, что это такое. Убедился я в этом многие годы спустя. Первой мыслью после разморозки всегда было лишь одно – Стив. Даже когда я не помнил, кто такой Стивен, подсознание приводило к нему. До конца всё это осознаю я лишь сейчас, спустя чертовы десятки лет, когда Стив мирно сопит, лежа на мне.       Его пшеничного цвета волосы сейчас освещены персиковым рассветом, скрывшим собой последние звезды, но дарящим новый день и уносящим все ночные кошмары. Стивен чуть сильнее обнял меня, крепче прижимаясь слегка колючей щекой в моему животу и пуская тонкую ниточку слюны на майку.       Иногда я думаю о том, как ему не повезло полюбить меня, состоящего из сплошных психических расстройств. Он ведь мог найти кого-то в разы лучше, жену, завести детей и жить счастливо, а полюбил меня. Лишь ради того, чтобы почти каждую ночь вскакивать и успокаивать меня, раскладывая беспорядок в моей голове по полочкам. Я уж не знаю, кого именно он мог получить, отдав сердце кому-то другому, но одно знаю точно – в моем лице он обрел того, кто любит его до безумия. Не представляю, кто еще смог бы терпеть всех моих чертей в голове. Хотя, никто бы не стал. Это под силу только большой любви. А любви большей, чем та, что дана мне Стивеном, найти невозможно, потому что большей и не бывает.