Забери мою боль

      Открываю глаза, когда на часах светится 3:52. За окном еще непроглядная темнота, местами нарушаемая фонарями и отдаленным свечением Бруклинского моста. Я встаю с кровати, беру с пола плед, с тумбочки – сигареты и зажигалку и иду на балкон. Воздух на улице холодный, минусовая температура покалывает кожу на ногах, щеки немного жжёт. Прикуриваю сигарету и понимаю, что у меня трясутся руки, тремор вернулся, спасибо антидепрессантам, выпитым вечером. С неба начинают медленно падать крупные снежные хлопья, они кружатся и тихо оседают на крыши, козырьки, машины, землю и деревья. Мелкие снежинки попадают на ресницы, так на них и оставаясь. Я стряхиваю с сигареты пепел, и он падает вниз, смешиваясь со снегом.       Такая же снежная зима была в 1991. Я убил семью Старка, забрал чемодан, сел на мотоцикл, а на ресницы мне упали снежинки. Хлопья медленно начали падать с неба, покрывая землю, окрашиваясь в бордовый. Руки тогда тряслись так же.       Я всегда считал себя неправильным солдатом, мои «хозяева» думали, что я – эталон. Я был их первенцем, идеальным результатом их экспериментов, прекраснейшей машиной для убийств. Нет, я занимался не только грязной и кровавой работой, но получалось это у меня лучше, нежели у остальных из «Эскадрона смерти». Я был лучшим, но обязан был обучить их быть лучше меня, превратить их в настоящих выдрессированных животных, способных на любую работу.       Абсолютным преимуществом нашей работы для наших заказчиков было то, что мы делали все молча, вопросов от нас не было. Не было ни у кого, кроме меня. Так же, как ни к кому кроме меня не возвращалась память. Я был абсолютно неправильным солдатом, помнящим каждое задание, каждое убийство. Но хуже от этого было и есть только мне, тогда я обнулялся чаще остальных, сейчас не могу забыть. Каждый раз, когда я мою руки, мне кажется, что на них все еще остается кровь.       Теряюсь во времени, пока стою на улице, а на востоке уже вспыхивает алое зарево и дрожит, словно живое существо. Холода я уже не чувствую совсем, голова по-прежнему шумит, а очередная сигарета тлеет и разлетается по ветру пеплом. Внутри все колотится, а ребра словно выворачивает в обратную сторону, в черепную коробку снова лезут воспоминания, крики, кровь. Я разворачиваюсь спиной к ограждению и сползаю по нему на пол. Сигаретный дым горьковатым комком перекатывается на языке и слегка покалывает нёбо. Я запускаю пальцы в волосы и кладу голову на колени. Крики в голове смешиваются в один безумный рев и гул, из-за чего хочется начать биться головой о пол. Закуриваю новую сигарету и понимаю, что пачка закончилась. Снег в волосах растаял от тепла пальцев, и холодная капля стекла от виска к стыку бионики и мяса, отчего по телу пробежала крупная дрожь. Чувствую, как по щекам скользят горячие соленые дорожки, и дышать тихо больше не получается. Из гортани вырываются хриплые всхлипы, и я впадаю в истерику, сам не понимая конкретного повода.       Стив спит чутко, но, учитывая обстоятельства последних двух суток, он замечает, что меня нет в постели только сейчас. Он выходит на балкон и, увидев меня в слезах, садится на корточки и протягивает ко мне руки, словно к загнанному зверю.       -Боже, Бак, что случилось? – Его взгляд сонный и обеспокоенный, глаза немного красные от резкого пробуждения, и кожа покрывается мурашками от холода.       -Все в порядке, Стив. Иди, пожалуйста спать, я скоро приду. – Произношу я, захлебываясь словами и заикаясь.       Стивен уходит с балкона и возвращается сюда уже с одеялом, бутылкой воды, таблетками и сигаретами. Он садится слева от меня, накрывает нас одеялом и протягивает на ладони две таблетки антидепрессантов, и меня накрывает новой волной истерики. Господи, Стиви. Мой родной Стив. Я никогда не желал ему такой жизни. Каждый день он борется с моими демонами, моим ужасным характером, обеими руками держит меня в этом мире, доказывает, что я достоин жизни. Он не заслужил всего дерьма, что выпадает на его плечи из-за меня. Я эмоционально нестабильный, опасный, со мной по факту тяжело. Я сам не знаю, что моя психика выкинет завтра, не впаду ли я в паранойю или не съеду ли окончательно с катушек, превратившись в шизофреника-убийцу, а Стиву приходится с этим жить.       Я никогда не жалел, что отдал свое сердце мужчине с глазами Посейдона и волосами цвета спелой пшеницы и главное, чтобы он не пожалел, что отдал своё мне. Стивен – это все, что есть у меня в этом мире, и Роджерс – солнце этого мира. И мне так безумно больно, мне так до горечи жаль, что ему приходится нести на своих плечах так чертовски много.       Стив последние несколько десятков лет является символом страны, красавцем и умницей, примером самоотверженности, честности и чистейшей отваги, и каждый свой день он отдает все силы нестабильному солдату-убийце. И пусть код больше не срабатывает для активации Зимнего Солдата в моем сознании, психика нарушена кардинально.       Капитан протягивает мне сигарету и прикуривает сам, затягиваясь тяжелым терпким дымом. Стивен обычно не курит, но я видел это трижды. Свою первую сигарету Стивен выкурил после похорон матери. Он был до безумия и бессилия сломлен, его глаза были красными от недостатка сна и слез, потому что всю ночь он провел у палаты Сары. Тогда он рухнул в мои объятия, едва мы вышли за ограду кладбища, а затем слабым и дрожащим голосом попросил сигарету. Он шумно кашлял, захлебываясь дымом и сорвавшимися слезами, но снова и снова подносил своими тонкими дрожащими пальцами сигарету к губам. Второй раз он закурил ночью перед тем, как я ушел на фронт. Я проснулся тогда, услышав, что он встал с кровати и прошел в коридор, тихонько скрипя половицами в нашей тогда общей квартире. Он аккуратно взял сигарету из моей куртки и вылез на пожарную лестницу через окно на кухне. Я слышал, как он глухо откашливался и глушил всхлипы в сгибе локтя. Он боялся отпускать меня на фронт, я боялся оставлять его одного. В третий раз он коснулся сигарет после нашей встречи на мосту. Я следил за ним ночью, потому что он был заданием, а он стоял прямо на этом балконе, сжимая в ладони мой жетон военнослужащего и глотая крупные слезы. Мы с ним поменялись жетонами после того, как он вытащил меня из плена. Нас отделили от 107-го пехотного, мы стали отрядом специального назначения, подвластным одному Капитану Америка, и прежние жетоны стали памятью. Для военных нет ничего важнее жетона, ведь, потеряв его, ты умрешь безымянным, а так тебя хотя бы опознают. Но мы со Стивом с гордостью несли на сердце имена друг друга.       -Кошмары? – Стивен сделал еще одну глубокую затяжку и выдохнул смольный дым во влажный утренний воздух.       -На яву. – Мое дыхание начало выравниваться, но вытащить из себя хоть пару слов потребовало сил, и немалых. Антидепрессанты усиливают дрожь в руках, напрочь отбивают аппетит и никак не избавляют от мыслей о суициде. Сомнительные препараты, на самом деле. К доктору Робертсу я записан на десять утра, и чем меня радуют приемы у него, так это тем, что он перестал задавать вопросы и стараться поговорить со мной. Я просто прихожу, беру новый рецепт, в котором иногда бывают поправки, и спокойно шагаю в аптеку, чтобы наполнить свой спасательный чемоданчик, спасающий от биполярки. -Мы можем подремать еще час, не хочешь? – Я аккуратно поднимаюсь с пола и тушу окурок в переполненной пепельнице.       -Пойдем, я полежу с тобой.       Стив знает, в такие моменты тихих беспричинных истерик говорить со мной бесполезно, он знает, я успокоюсь сам, мне просто нужно время и, иногда, таблетки, если становится совсем уж тяжко. Другое дело – кошмары, когда меня приходится приводить в чувства, возвращать в реальность. Стивен считает, что он так возвращает свои долги. Раньше я нянчился с ним, словно с собственным ребенком, да и, честно говоря, я никогда так не возился с Беккой так, как с ним. Теперь за мной присматривает сам Роджерс, говорит, что так честно.       Мы возвращаемся в спальню и кутаемся в одеяла, ложимся в обнимку, кожа в кожу, дыхание в дыхание. Постепенно я начинаю дышать ровно, щеки высыхают, глаза закрываются, и я медленно погружаюсь в дрёму. Стив гладит меня по голове, что-то тихо шепчет, и я вспоминаю колыбели его матери. Ох, колыбели Сары были способны успокоить даже души исландских моряков. «…когда небо освещает рассвет, он проснется утром. когда день согревает мир, он будет улыбаться под солнцем…»       Просыпаюсь от того, что Стивен заботливо треплет мое плечо, пытаясь разбудить. Он уже собран, а с кухни приятно пахнет завтраком. Его глаза в утреннем освещение – полупрозрачная водная гладь в обрамлении возмутительно длинных ресниц, подрагивающих в унисон дыханию.       -Стиви? – Сонно произношу я и расплываюсь в улыбке. Боже мой, Роджерс так чертовски красив, будь он проклят со всей его правильностью.       -Да, это я. Тебе полегчало, как ты? – Он улыбается в ответ, и я вижу, что его беспокойство немного отступает.       -Мне гораздо лучше. – Я касаюсь его теплой руки и встаю с кровати. -Сколько сейчас?       -Уже 8, иди в ванную, завтрак ждет тебя.       Я наскоро умываюсь, собираю волосы в пучок, надеваю джинсы и огромный вязаный свитер с оленями, который мне подарил Стивен на прошлое Рождество. Присоединяюсь к нему, сидящему за столом на кухне, мы завтракаем и покидаем квартиры, укутавшись в наши пальто и шарфы. Радует то, что частная клиника, в которой работает доктор Робертс, находится всего в двух кварталах от нашего дома. Воздух на улице морозный, гул машин немного стих после утренних пробок, и сейчас на тротуары вышли многочисленные домоседы, выгуливающие своих питомцев. Гирлянды на деревьях и над дорожками еще не выключили с ночи, и создается ощущение, будто идешь в какой-то детской сказке.       Мы добираемся до клиники примерно через пятнадцать минут, и, оставив вещи в гардеробе, идем в кабинет Робертса. Мужчина лет пятидесяти сидит за столом, допивая свой кофе из бумажного стакана и стараясь прийти в себя, подготовиться к долгому рабочему дню.       -Доброе утро, Эдвард. – произношу я, заходя в кабинет, и мы со Стивом садимся в вельветовые кресла напротив стола Робертса.       -Доброе утро. – Он по-доброму улыбается и ждет, пока мы займем свои места.       Этого врача мне посоветовала Наташа, потому что сама некоторое время ходила к нему, как к психологу, а психиатр из него замечательный, особенно учитывая то, что людей в белых халатах я ненавижу до дрожи в руках. Робертс действительно профессионал своего дела и мужик, по правде говоря, отличный. Его волосы уже тронула седина, что просто шикарно гармонирует с его стилем. Он почти всегда носит свои темно-зеленые вельветовые брюки, рубашку того же цвета и вязаный горчичный кардиган. Он курит трубку и коллекционирует расписные тарелки, привезенные из стран Африки и Востока. Пару тарелок я даже привез ему после лечения в Ваканде, мне не жалко, а человеку приятно.       -Итак, рассказывай. – Начинает Эдвард. –У тебя рецидив? – Он отставляет стакан с кофе и достает свой блокнот, в котором ведет историю моей терапии.       -Да, причем он сильнее, чем бывало раньше. До этого, знаешь, я просыпался чаще от кошмаров, что было не многим хуже моего типичного состояния, пара истерик могла случиться, но не серьезных. Просто был в полуовощном состоянии, загонялся, депрессия по стандарту, но в этот раз все хуже, я двое суток назад чуть не убил себя. Если бы не Стив, я бы кровью истек. -Расскажи подробнее. – Робертс надевает свои очки в массивной черной оправе и начинает подробнее записывать мои слова.       -Я не знаю, еще вечером все было в норме, мы легли спать, а среди ночи я проснулся. Причем я не помню, как я вставал, искал таблетки, брал нож…       -Какие таблетки? – прерывает меня врач и переводит сосредоточенный взгляд с бумаги на мои глаза.       -Эфедрин.       -Продолжай.       -Ну так вот, я таблеток выпил, чтобы кровь быстрее вышла, ножом себе половину руки искромсал. – Я показал забинтованную руку. – Слава богу, Стив успел. Порезы зашили, они зажили уже почти. Этой ночью тоже проснулся без повода, в истерику впал, почти пачку сигарет скурил, Стивен потом таблетки мне вручил, полегчало немного. Сейчас вроде чувствую себя нормально, но не хочется еще чего устроить, у нас дома оружие, сам понимаешь.       -Понимаю. Стив, что за таблетки ты дал ему ночью? – Он перевел взгляд на Роджерса.       -Антидепрессант, который вы ему выписывали на случай рецидива или нервного срыва, Тразодон, по-моему.       -Понял. Молодец, что успел сориентироваться. – Кэп кивнул ему и поджал губы, явно представив, что могло бы случиться, не окажись его рядом со мной. – Баки, держи рецепт, в нашей аптеке возьмешь то, что обычно принимаешь, класс я тебе укажу. В общем, антидепрессанты те же, что и всегда, Тразодон на тебя действует, и побочка не проявляется, нормотимики тебе нужны для стабилизации поведения и эмоциональной устойчивости, а то и дальше будешь на таких «русских горках» кататься, ну и нейролептики возьми для облегчения ПТСР, понял, принял?       -Да, спасибо. – Я поднялся с кресла, взял у него рецепт и направился к двери. – На связи, док. До свидания.       -До свидания. – Мы со Стивом вышли из кабинета и направились в прибольничную аптеку, откуда вскоре вышли с пакетом разнообразных препаратов.       Дай Боже, они помогут и сейчас.