Мафия

Тэян

Я могу поделить свою жизнь на «до» и «сейчас». То, что было «до» — это счастливая и беззаботная жизнь, «сейчас» — это осколки этой жизни. Именно осколки. Моя счастливая и беззаботная жизнь с родителями и единственным настоящим другом раскололась на миллиарды маленьких осколков, которые уже не собрать воедино. Я больше не улыбаюсь искренне и не смеюсь искренне. В этом доме я могу лишь фальшиво улыбаться и усмехаться над сложившейся ситуацией. Иногда мне кажется, что я всю свою жизнь буду вот так фальшивить и верить, что когда-нибудь это все закончится. Я даже боюсь представить, что же будет со мной, когда вернется Чимин. Он всю жизнь прожил в таких условиях и, вероятно, такой же жестокий, как и его отец. Он всю жизнь соблюдал эти правила. А я не могу. После наказания я не могу нормально ходить из-за боли. Вчера даже не поднималась с кровати, и кушать не хотелось. Шуга молча принес все в мою комнату и оставил на столике возле кровати. Первое, что пришло мне в голову — вывернуть всю их еду на пол, но потом я подумала еще несколько раз и решила так не поступать. Мне понадобятся силы, чтобы бороться. Я просто обязана их победить. За всю ночь я поспала всего лишь пару часов, но только благодаря тому, что заставила себя. Я кое-как встала с кровати и направилась в ванную. Идти было больно и необычайно тяжело. С моих глаз предательски потекли слезы, хотя я обещала себе, что не буду плакать. — Пусть, меня никто не видит, — успокаивала саму себя. — В одиночестве можно плакать. Я кое-как приняла душ и вернулась в комнату, прямо в полотенце рухнув на кровать. Сил больше не было. Все, что я могла чувствовать — невыносимую боль в икрах. Так я пролежала еще пару часов, пока в мою дверь не постучались. — Тэян, пора просыпаться, — послышался голос Шуги. — Не хочу, — спокойно ответила я ему. Я не хотела вставать и идти куда-то. Не хотела никого видеть. — Ты ведь понимаешь, что надо? Тебе помочь встать? — в его голосе даже не слышалось какой-то заинтересованности в этом. — Просто оставь меня в покое. Я приду через полчаса, — резковато ответила я. — Хорошо, но если ты не придешь, глава пришлет за тобой, — пригрозил он мне. Я услышала удаляющиеся шаги. И правда, пора вставать. Я сползла с кровати и начала шагать к шкафу. Уже было не так больно, или я привыкла к боли? Не знаю, но мне, правда, уже почти не больно. Сквозь повязки виднелась кровь — видимо, хорошо он мне вчера приложил. Никакой пощады. Я сменила повязки и только тогда поняла, что не могу пойти в школу в форме: все заметят следы «наказания». Я нашла спортивную форму, надела ее, причесалась и, завязав волосы в конский хвостик, медленно вышла из дома, направляясь на завтрак. Поприветствовав главу, я села за стол. — Ты пойдешь в школу в таком виде? — Да. Я не могу открыть ноги. Думаю, если пойду в юбке меня поймут неправильно. — Ты на меня не злись, таковы здесь правила: провинился — получай. Но я не думал, что ты так рано усвоишь этот урок, — глава не отрывался от своего завтрака. Мы позавтракали, и я снова вернулась в свой дом, свой уголок, где никого не было. На кровати уже лежала форма с черными гетрами, чтобы скрыть мои повязки на ногах. Я быстро переоделась и пошла на выход. У ворот меня ждала машина. Мы поехали в школу — в это Богом забытое место. Сколько бы я не всматривалась в окна, я не видела Чонгука. Все же ему досталось больше, чем мне. Кто знал, что я буду волноваться за него. Внезапно в памяти вспыхнули его взгляд и полное боли лицо. Я знала не понаслышке, как больно ему было в тот момент, и эту боль он принял из-за меня. В школе, на редкость, было тихо, даже эту Барби не было видно. Но как только я ее увижу, она у меня пожалеет, что на свет родилась. Я шла по коридору, когда меня кто-то дернул к себе. Я чуть не упала, но уперлась о стенку. И кто же эта мразь? Меня держал какой-то парень, к нему следом присоединился второй, и они схватили меня за руки по обе стороны. Я впервые их видела. — Вам чего? И отпускать не собираетесь? Один только и ухмыльнулся, прижимая меня к стене. Дверь открылась, и вошла Барби. Она улыбалась и держала в руке указку: — Я смотрю тебе плохо преподали урок, раз на ногах стоишь. Думаешь, я не знаю, что у вас происходит в клане? И что следует за проступки? Если и дальше будешь мне дерзить, я устрою тебе сладкую жизнь в школе и в твоем клане. Она поманила к себе пальцем, и парни подвели меня к ней. Кукла зашла сзади меня и хлопнула указкой по икрам — я слегка зашипела от боли. — Чувствуешь боль? Теперь запомни: если твоя убогая натура свяжется со мной, то боль станет неотъемлемой частью ее жизни. — Я же все равно тебя достану. Мне не важно, что со мной будет, но я поменяю твою улыбку на гримасу боли. Один из парней замахнулся и ударил меня по лицу. Я опустила голову, слизывая языком кровь с разбитой губы, а Барби подошла к двери: — Скоро урок начнется. Я предупрежу учителя, что ты не придешь. Парни, можете приступать. И не жалейте ее. Она вышла из класса, а я осталась с ними наедине. — Ну что, мальчики, может, познакомимся? — спросила я у них. Я вырвала руку и ударила одного локтем в живот — согнулся. Другому заехала между ног коленом. Они корчились от боли, а я, пользуясь моментом, пошла на выход. Но не успела я дойти до двери, как один схватил меня за руку и откинул в центр класса, отчего я упала. Он подошел и ударил по щеке, а попыталась встать и ответить, но он ногой толкнул меня в плечо, и я повалилась на спину. Он поставил ногу мне на живот, прижимая к холодному полу; второй уже оклемался и тоже стоял возле меня. И где Чонгук, когда он так нужен? Парни посмотрели друг на друга и улыбнулись: один схватил меня за руки, прижимая к полу; другой сел мне на бедра, разрывая блузку и оголяя грудь. Я не могла вырваться. Сколько бы не пыталась, они только сильнее прижимали меня к холодному полу. Один из них уже навис надо мной и собирался поцеловать, но неожиданно открылась дверь. Чонгук. Он подбежал и ударил парня, который нависал надо мной, в живот, и тот упал, отпуская мои руки. Я встала и отбежала в сторону. Первый парень так и не очнулся от удара: он лежал, скорчившись от боли. Чонгук вступил в схватку со вторым, и они были практически равны. Теперь я понимала, почему я не смогла с ними справиться. Чонгук с разворота приложил парня, откинув его с грохотом на парты, и подошел ко мне, сняв с себя пиджак и надев на меня. Я была немного в шоке от пережитого. Он вывел меня из класса и, схватив за запястье, потащил прямиком на выход. — Куда ты меня ведешь? — Домой. — Нельзя, — я пытаюсь вырвать свою руку, но он сжал ее еще крепче. — Не переживай. За этот проступок они не останутся безнаказанными. Хоть они и были шавками в руках хозяина, они все равно понесут наказание. Я шла за ним, всхлипывая и сжимая пиджак в руке. Он посадил меня на мотоцикл и надел шлем, после сам сел, и мы уехали, покидая это злополучное место. И с каких пор я стала беззащитной? Может, вокруг меня появились люди, на которых я могу положиться? Мы ехали снова вдоль моста, а я смотрела вдаль, прижимаясь к спине Чонгука. И с каких пор я чувствую себя с ним защищенной? Мы подъехали к воротам, где меня опять ждал Шуга, и его появление ничего хорошего не предвещало. В этот раз Чонгук не уехал, он пошел со мной прямиком к нему. Шуга схватил меня за руку, а Чонгук заступился за меня: — Она не виновата! — Не тебе решать! — было ему ответом. Я шла спокойно за Шугой, понимая, что ни в чем не виновата и они не смогут меня наказать. Мы спустились все в тот же подвал, где меня ждал Намджун. — Садись, — бросил он мне. — Я ничего не сделала, — попыталась защититься я. — Я знаю, — тот же безразличный тон. — Тогда почему я здесь? — спросила я прямо, хоть и боялась услышать что-то ужасное. — Пришло сообщение, что ты подверглась насилию со стороны двух парней. И, я думаю, ты не знаешь, что это значит, — ответил Шуга, не делая даже попытки сказать то, чего я не знала. — Они не успели тронуть ее! — за меня вступился Чонгук. — Нам и предстоит это выяснить. Раздевайся, — самым небрежным тоном прозвучала эта фраза от Намджуна. — Что? — ошарашено я уставилась на него. — Раздевайся. Я осмотрю тебя на следы сексуального насилия. Если все будет подтверждено, ты будешь наказана по всей строгости, — и снова безразличность в его голосе. — Это нечестно! Я тут причем? Чонгук, скажи ему! — я цеплялась за малейшую возможность спастись. — Прости, — он только опустил голову. — И сколько я еще буду раз унижена? Оскорблена? Наказана? Почему все поступают так со мной? Для чего я в этом доме? — мой голос охрип. Намджун взял меня за руку и завел в отдельную комнату, где снова повторил свой приказ, но я даже не думала его выполнять. — Пойми, я должен это сделать. Либо ты добровольно раздеваешься до белья, либо я помогу. Я стояла и смотрела на него: взгляд серьезен и непоколебим. Я стала снимать с себя одежду, пока не осталась в одном белье. Он начал всматриваться в каждый сантиметр кожи, а от унижения у меня полились слезы по щекам. Он перешел на спину, и его пальцы прикоснулись к ней, а я вздрогнула, не ожидая, что он коснется меня. Он проводил ими по позвоночнику, спускаясь ниже и касаясь нежно кожи. — Одевайся, — бросил он. — Разве тебе можно меня касаться? — я нашла смелость спросить об этом. — Я подчиняюсь Чимину, а он мне дал право распоряжаться тобой так, как я считаю нужным. Он возлагает на меня большую ответственность, и я не могу его подвести. А про парней не переживай. Мы найдем их, и они пожалеют о своем поступке. — Меня больше беспокоит та Барби, которая приказала им. И кто она такая, что лишь по ее одному слову могут наказать меня?