Холизм

Целое — это больше, чем сумма частей.

       Добро пожаловать в мой мир. Меня зовут Кастиэль Новак и, пожалуй, мне стоит рассказать немного о себе и о своём мире в общем. Вы не против? Тогда я начну это увлекательное путешествие по нашей вселенной. Прежде всего, чтобы вы не путались, я хочу описать вам одну важную, неотъемлемую деталь нашей жизни: каждый человек, при достижении некоторого возраста, получает татуировку (у нас она зовётся меткой). Как и всё в этом мире, метка не изучена до конца: нет точных временных рамок, в которых она может возникать. Очень редко случается так, что человек уже рождается с меткой, или наоборот — умирает без неё. В большинстве случаев, татуировка проявляется постепенно, увеличивается число её элементов, но я точно знаю, что были такие случаи, когда метка проявлялась сразу полностью.        Вам наверняка интересно, что это за метка? Всё очень просто. Это — имя вашего соулмейта, того, с кем вы соедините половину своей души. Так что как только кто-то получает метку, в скором времени он либо встретит свою родственную душу, либо поймёт, что кто-то из близкого окружения уже давно ею был. Честно вам скажу: моя мама, как и некоторые, считает, что в человеке от рождения всего половина души. И те люди, которые умерли без метки — родились «целыми». Когда мы сходимся со своими соулмейтами, мы соединяем свои души и на вселенских весах прибавляется равновесия. Я не скажу вам точно, верю ли я в это или нет. Всё возможно.        Таким образом, когда я рассказал очень интересную особенность нашего мира, мы можем приступить к моей истории. Расскажу вам всё от и до, ничего не скрывая и не приукрашивая. В конце концов, жизнь прекрасна даже со всеми её неприятными сторонами. Согласны?

∞ † ∞

       Мне было шесть лет, когда в дом по соседству въехала молодая семья. Надо сказать, что этот дом находился аккурат напротив моего, и мне доставляло большое удовольствие наблюдать за новыми соседями. Прекрасная чета Винчестеров — Мэри и Джон — сразу же позвали нас на ужин, знакомиться. Мне, как единственному парню в семье, было интересно посмотреть: как живут семьи, где преобладает мужской пол.        Наверное, здесь стоит сделать заметку: в моей семье шесть человек: две матери, три очаровательные сестры и я. Как вы поняли, я единственный парень, и порой мне не хватало мужского общения. Я люблю свою семью, своих сестёр и матерей, но не отказался бы от брата. Наша практически женская семья очень долго собирается перед тем, как куда-либо пойти, они много времени проводят в ванной (поэтому я постоянно опаздывал на учёбу) долго не могут решить, что надеть. И всё это время, пока они озадачены очень важными, на их взгляд, мелочами, я быстро готовлюсь и жду их достаточно долгое время, которого вполне хватает на размышления о механизме вечного двигателя. Порой мне даже кажется, что в один вечер я буду сидеть в гостиной, ожидая их, и меня поразит молния озарения, которая в момент разлетится по всему миру и станет сенсацией. Чего только не придумаешь от скуки, ожидая женщин.        К тому же, мне не повезло: я был младшим, а это значит, что все сёстры испытывали на мне свою косметику, слёзно умоляя позволить им накрасить себя. Поверьте, у меня не было выбора: бегали они быстрее (отрастили ноги от ушей), были старше (знали все места в доме, куда я потенциально мог бы спрятаться) и обладали совершенно нереальными щенячьими глазками, под влиянием которых я сдавался и позволял им делать с собой всё, что угодно. После сёстры, осматривая «дело рук своих», приходили в неописуемый восторг и долго смеялись, а я смывался под шумок, чтобы поскорее стереть всю гадость с лица и поиграть в компьютерные игры.        После этого вы должны понять, как я был рад, что у наших соседей было два сына. Два возможных друга! Это казалось мне такой радостью, что на ужин к Винчестерам я попросил маму выбрать мне самую красивую рубашку и невольно почувствовал, что желание выглядеть безупречно, видимо, передалось мне от моих матерей и сестёр. Вот только этого мне не хватало: ломать голову над тем, что надеть. Впрочем, мне было шесть, и я действительно не задумывался над этим.        Соседская семья мне понравилась сразу. Дин и Сэм — так звали двух братьев. Дин был моим одногодкой, Сэму было два. Забавный малыш, особенно тем, что на его фоне мы с Дином казались очень взрослыми и самостоятельными. Хотя бы потому, что после ужина нас отпустили развеяться во двор, а Сэмми отправился спать.        О, я опишу вам моих друзей. Дин, сколько я его знал, всегда был веснушчатым и забавно морщил нос на солнце, начиная чихать. Его короткие волосы летом выгорали, и вместо парня с тёмно-русыми волосами он превращался в блондина. Надо сказать, это его бесило. Это и вечные веснушки, которые сдавали оборону только на несколько зимних месяцев. Меня же это не волновало нисколько. Я всегда считал, что Дин прекрасен в любом виде.        Сэм по обаятельности не уступал Дину. Его густые каштановые волосы завивались к самым кончикам и всегда норовили попасть в глаза. Парень был непоседливым, всегда что-то строил, ломал, и мы с Дином едва успевали следить за ним. Но в большинстве случаев никаких проблем с ним не было. И если старший сын был похож на мать, то младший весь пошёл в отца.        Так мы и росли втроём. Наши семьи стали хорошо дружить, мы частенько собирались на барбекю или ужины, а когда наступил сентябрь, мы с Дином пошли в нулевой класс. И как мы сели за одну парту, так больше не пересаживались. Я благодарил создателя нашей школы, что он не сделал одиночные парты, как это обыкновенно бывает в Американских школах. Сами понимаете, что сидеть вдвоём с лучшим другом всегда веселее, чем одному.        Хотя в этом были и свои минусы. Например, иногда Винчестер много болтал. Его не волновала учёба, в школу он приходил исключительно хорошо провести время, пообщаться с друзьями, сходить в столовую. Если бы не я (не хочу хвастать, но, боюсь, это так и есть), успеваемость Дина скатилась бы ниже плинтуса и начала бы пылиться. Приходилось тянуть друга чуть ли не за уши, чтобы тот не забрасывал учёбу совсем. Я-то понимал, что это важно, что от этого зависит моя дальнейшая жизнь, но Винчестер жил исключительно сегодняшним днём, не заботясь о том, что будет через несколько лет.        Вот так я плавно перешёл от минусов сидения за одной партой с Дином Винчестером к высказыванию небольшого недовольства в его адрес. Вы не подумайте: я очень люблю этого оболтуса, но поддерживать его во всём означало бы то, что из меня вышел никудышный друг. Я предпочитаю высказать всё, что является неверным, на мой взгляд, чтобы попытаться предостеречь от ошибки. И если иногда для этого требуется сказать, что точка зрения Винчестера неверна — я так и делаю.

∞ † ∞

       Так мы с Дином доучились до средней школы. Мы проводили вместе почти всё свободное время. Зачастую с нами был Сэм, но иногда мы зависали вдвоём, играли в видеоигры, смотрели телевизор, ходили в кино. Постепенно я начал ловить себя на мысли, что мне нравится находиться рядом с лучшим другом не так, как прежде. Мне хотелось проводить с ним ещё больше времени, сидеть ближе, смеяться громче над его странными и не всегда понятными мне шутками. Это волновало меня, я понял, что начинаю влюбляться в Дина, и, что страшнее всего, я боялся появления метки. Вдруг у меня будет другое имя? Я даже представить не мог, как проживу жизнь с кем-то другим.        Дин ничего не замечал, но этому я удивлён не был: во-первых, мой друг всегда понимал всё только в том случае, если информация ударит его по лбу, а во-вторых, это не то, что я хотел бы рассказывать ему. Сами понимаете, что признаться в любви человеку, а потом получить метку с другим именем — это некрасиво и странно. Поэтому я молчал и с некоторым страхом ожидал появления тату.

∞ † ∞

       Мне было четырнадцать, и новый день не отличался ничем от других его братьев-близнецов: школа, уроки… Я как сейчас помню: это было семнадцатое мая, весь город уже дышал предвкушением лета, подростки искали подработку, взрослые подписывали отпускные, жители города сменили грузные раскалённые машины на лёгкие велосипеды. Начинали цвести городские клумбы, пели птицы. Наверное, вы догадались, что май — мой любимый месяц в году. Когда ещё не жарко и не холодно, землю осыпают мелкие дожди и приятные лучи солнца ласково оплетают кожу.        Да, я помню этот день так, будто он произошёл не далее, как неделю назад. Весь день моя кожа на предплечье, у самого сгиба локтя, ужасно зудела и чесалась, а к вечеру меня пронзила такая боль, что пришлось стискивать зубы и вытирать слёзы. Колючая вспышка ядовито лизнула мне кожу, и я сразу всё понял: начала появляться метка. Я держал ладонь на этом месте и боялся смотреть. Знаете, к тому времени я уже успел смириться со своими чувствами к Дину: они дарили мне счастье и смысл радоваться каждому дню, даже если не происходило ничего необычного. Это чувство оплетает тебя целиком и делает немного безумным, тут вы со мной не поспорите.        Но в тот момент, сидя в собственной комнате, я ужасно боялся. Моё сердце молотком таранило грудь, ресницы слиплись от влаги, даже, кажется, руки дрожали — так я волновался. И не зря. Отняв ладонь от предплечья, я ожидал, как минимум, увидеть заглавную букву имени человека, предназначенного мне судьбой. А увидел я одну-единственную палочку. И не понятно было, то ли это «I», то ли «L» — символ был даже без засечек! Но это точно не было похоже на «D» и я растерялся. От отчаяния захотелось расчесать кожу до крови, содрать метку, но я знал, что это бессмысленно: кожа заживёт, тату проявится вновь.        Я никому ничего не сказал. Мои матери стабильно раз в неделю спрашивали меня, не появилась ли метка. Мои сёстры, Молли, Габи и Лу, уже давно похвастались своими тату. У Габи и Лу метка проявилась окончательно, и они ждали своей встречи с соулмейтом, на плече у Молли красовались только три буквы, но у всех они проявились в моём возрасте. Мои родители, Наоми и Анна, начали что-то подозревать, но я был благодарен им, что они дали мне время и не приставали с расспросами.        С того дня я начал заклеивать противную тонкую палочку на предплечье пластырем. Сам не знаю, почему я так болезненно воспринял всё, но сейчас, повзрослев, думаю, что мои ожидания не оправдались и это больно ударило по подростковой психике. Понимаете, я был уверен, что первая буква будет обязательно «D» и никакая иная! А вместо этого получил чёрт знает что.

∞ † ∞

       Лето выдалось жарким. Солнце припекало крыши домов, плавился асфальт, воздух застыл сплошным раскалённым сгустком, и не было ни намёка на ветерок. Даже листья деревьев начали сушиться и опадать к ногам зелёными корабликами. На небе не было ни облачка, дышать было нечем. Поэтому мы с Дином практически не выходили из дома. В уютной гостиной Винчестеров, прохладной благодаря сплит-системе, мы убивали время тем, чем мы обычно занимались, оставаясь вместе.        Мне нравилось бывать дома у Винчестеров. Мэри и Джон были очень добры ко мне и относились как к сыну. Кроме того, в коттедже чувствовалась мужская рука. Я не могу сказать, что мне не нравилось дома, но представьте, что иногда мне было уютно только в своей комнате. Интерьер, полностью продуманный женщинами, был, бесспорно, хорош, но чтоб вы понимали: для баланса желательно было выслушать мужчину дизайнера, который рисовал проект. А мои матери решили всё сделать по-своему. Вполне в духе женщин, не находите? Конечно, у нас не преобладал розовый цвет, не было множества кружевных элементов и прочего. Но факт оставался фактом: мне, как любителю минимализма, было невозможно находиться в гостиной нашего дома. Прибавьте к этому всему моих сестёр, и вы поймёте, почему больше времени мы проводили у Дина.        В этот раз мы расположились на полу возле дивана. Сэм лениво лежал над нами, почитывая книгу. За окном время словно расплавилось и застыло на месте, и не хотелось делать ничего. День близился к вечеру.        — Слушай, Кас, — Дин шутливо боднул меня плечом в плечо. — Что у тебя за пластырь на предплечье постоянно? Прошло уже больше месяца, а ты его до сих пор не снял. Что-то скрываешь.        — Дин, — я отвлёкся от экрана и персонаж Винчестера выиграл у моего. Друг победно поднял кулак в воздух и замер, медленно поворачиваясь ко мне. В его зелёных глазах я увидел озарение, внезапное понимание, которое вдруг накатило на юношу. Стало некомфортно. — Это не то, что я хотел бы рассказывать тебе, извини. Однажды придёт время, и ты узнаешь. Но — не сейчас.        — Подожди-подожди, Кас, приятель, — Дин остановил мою речь. — Это же не метка начала проявляться, так?        — Дин, — Сэм сел на диване и посмотрел на брата. — Я думаю, Кас ясно дал понять, что это не твоего ума дело.        — Цыц, мелочь, — фыркнул на брата старший Винчестер, снова поворачиваясь ко мне. Его безумная улыбка мне не понравилась. Так он улыбался только тогда, когда собирался сделать что-то грандиозное, зная наверняка, что я не одобрю.        Я не успел сообразить, что произошло, как тут же был опрокинут на пол. Дин наклонился ко мне и стало жарко. В это мгновение я пожалел, что не занимался спортом так же, как Винчестер. Он был, по большей части, силой. Я — умом. Конечно, ему не составило труда устроить мне туше и содрать белую полоску пластыря на моём предплечье. Замерев на мгновение, я взбрыкнул, и не ожидавший этого друг отпустил меня.        — Серьёзно? — Дин смотрел на меня насмешливыми глазами. — Палочка? Простая палочка, Кас?        — Я попросил тебя не затрагивать эту тему! Я перед тобой и так как на ладони, ты знаешь обо мне всё, Дин. Я единственный раз попросил: дай мне немного личного пространства, но тебе даже неизвестно, что это такое!        Честно сказать, я покривил душой. Ну, у меня было два секрета от лучшего друга: моя любовь к нему и начавшая проявляться метка. Но в остальном мы знали друг о друге всё. Каждую постыдную мелочь, каждый крамольный секрет и страх. Я подумать не мог, что Дин так поступит со мной. Я попробую вам объяснить, что я чувствовал: Дин казался мне идеальным даже со всеми его недостатками, я тянулся к нему, как подсолнух тянется к солнцу, и мне нравилось это. И вдруг Винчестер резко, одной жирной линией перечёркивает всё это.        Мама Анна мне говорила: «Присматривайся к людям. Что в них больше: их целое или сумма частей?» Я был уверен, что у Дина, конечно, больше сумма. Но тот случай породил во мне сомнения. Я резко вскочил на ноги и понёсся прочь. Мне хотелось быть подальше от Дина. У порога я нечаянно наткнулся на миссис Винчестер, вернувшуюся с работы.        — Кастиэль! — её голос был как всегда добр и мягок.        — Добрый вечер, миссис Винчестер, прошу, простите меня, но мне нужно идти, — кажется, я произнёс это слишком быстро, чтобы она хоть что-нибудь поняла.        — Кас! Эй, Кас, подожди! — переходя дорогу, которая разделяла наши дома, я слышал голос Дина, и впервые в жизни он был мне противен.

∞ † ∞

       — Дин, — Мэри положила руку на плечо сына, останавливая его. — Не стоит сейчас идти за ним. Что бы у вас ни произошло, ему нужно дать время.        — Мам, ты не понимаешь.        — О, именно так, молодой человек. Я не знаю, что такого нужно было сделать, чтобы разозлить Кастиэля. Он терпел твои выходки на протяжении стольких лет, и вы даже ни разу не ссорились. Так что случилось теперь?        В коридор вышел Сэм, недовольно сложивший руки на груди. Поняв, что отвечать брат не собирается, он произнёс:        — У Каса начала проявляться метка.        Мэри поправила свои длинные русые волосы и удивлённо подняла брови:        — Это же замечательно, — женщина посмотрела на Дина. — Или… О, сынок.        — Мам, нет! — возмутился Дин. — Это не было моё имя!        — Тогда я решительно ничего не понимаю.        — Метка состоит всего из одного знака. Просто палочка. И не понятно, что это, — пояснил Сэм. — Кас попросил Дина не лезть в это дело, но ты сама поняла, что произошло.        Дин пожал плечами:        — Он мой лучший друг, прежде у нас не было секретов друг от друга, и я не хочу, чтобы они появились.        — Если ты продолжишь в том же духе, то у тебя и Каса не будет, — подметил Сэм, уходя к себе в комнату. Да, он очень любил своего брата, но Кас был и его другом тоже. И стоило признаться: Дин поступил некрасиво. Из своей комнаты он слышал, как мама спокойным голосом продолжала что-то говорить.

∞ † ∞

       Я залетел домой расстроенный, надеясь, что никто меня не заметил. Поднялся к себе в комнату и рухнул в кресло рядом с письменным столом, рассматривая чёртову метку. Меня охватила такая обида! На Дина, на судьбу, за то, что она решила так пошутить, на всех сразу. Я выхватил из органайзера чёрную ручку и прибавил к палочке полумесяц, дописал остальные буквы и долго смотрел на слово, выведенное на предплечье, представляя, что всё так и есть. Что когда-нибудь чёрный знак превратится в желаемое «Dean», и я уже смогу не скрывать свои чувства. Как я ждал этого дня и как боялся, что имя будет совсем не такое.        В комнату бесшумно вошла Лу. Я тут же прикрыл метку ладонью и развернулся. Старшая сестра подошла и обняла меня, отнимая мою ладонь от места, которое было исписано смольными чернилами. Слово смазалось, но прочесть можно было и так. Я даже не стал сопротивляться: у меня не было сил ни на что. Я только обречённо смотрел на неё, ожидая реакции.        Лу вздохнула, и мы плавно переместились на кровать. Знаете, в чём самый большой плюс женщин? Они всегда знают, как утешить. Они тёплые и мягкие, от них приятно пахнет и всегда готов ответ на любой вопрос. Поэтому я позволил сестре обнять себя. Я чувствовал, как она поцеловала меня в макушку, ощущал её тёплые пальцы на спине. Лу была мне ближе других сестёр, наверное, от того, что внешне она была моей копией. Мы вместе пошли в Наоми: волосы тёмно-каштановые, глаза синие, фигура тонкая, кожа бледная, сколько ни загорай. Молли и Габи были в Анну: рыжие, яркие, горящие. Так и получилось, что первенец и самый младший ребёнок в семье были копией друг друга, только разных полов. Лу было уже двадцать два, а она до сих пор не нашла своего соулмейта, несмотря на проявившуюся полностью метку.        — Я подозревала, — наконец тихо сказала Луиза. — Мы все что-то подозреваем, Кас. Почему ты не показал нам метку?        — Я не хотел. Это даже не метка — жалкая закорючка, чёрт знает что. Я так устал ждать, зная, что полное проявление может затянуться на годы, Лу.        — Знаешь… — сестра вплела свои тонкие пальцы мне в волосы. Этот жест расслаблял и успокаивал меня на протяжении всей жизни. — Ещё есть шанс, что это действительно окажется Дин. Более того, мы все будем удивлены, если это не так. Есть ли у тебя метка — нет ли, ты должен помнить, что в твоём сердце. Вот, что важно на самом деле.        Больше мы не говорили. Я был благодарен, что сестра не расспрашивала меня ни о чём, а уверенность в том, что она никому не скажет, её слова и мягкие ласковые прикосновения успокаивали меня. В тот момент я нисколько не жалел, что у меня есть сестра. Мне нравилось, что в нашей семье не было безучастия.

∞ † ∞

       Две недели мы не общались с Дином. Я всё пытался понять, что такое Дин: целое, или сумма частей? Я прокручивал в голове все моменты нашей дружбы, но никак не мог определить этого. Как бы сильно он ни обидел меня, чувства никуда не собирались деваться. И я скучал. Понимаете? Скучал. Потому что мы в жизни не расставались с Винчестером на такое длительное время. Всё время вместе, как сросшиеся. А теперь было невыносимо смотреть из окон своей комнаты на дом через дорогу. Я знал, что Дин, как и я, никуда не выходит из дома. Только наши родители каждое утро разговаривали друг с другом, чтобы рассесться по машинам и поехать на работу.        Меня удручало одиночество. Я уже готов был выйти на улицу, в этот котёл со смолой, лишь бы не сидеть больше в четырёх стенах. На удивление, я был дома один. Лу и Габи проходили летнюю практику, Молли уехала за город к друзьям, матери были на работе. Редко когда выдаётся возможность в такой большой семье побыть одному в доме. А мне всё равно не дали: в дверь позвонили.        Я надеялся, что это не Дин. Мы с ним даже не переписывались все эти дни. Но на всякий случай я глянул в глазок. На пороге стоял Сэм.        — Привет, Кас! — младший Винчестер прошёл на кухню и поставил большое круглое блюдо с пирогом на стол. — Мама передала тебе чизкейк, так что ставь чайник, будем пировать.        Я растерялся, но чайник поставил. Сэм забрался на высокий стул и подпёр щёку ладонью:        — Я бы пришёл раньше, но не был уверен, что ты захочешь меня видеть из-за моего брата, — мальчик закатил глаза. — Он иногда такой придурок.        — Какие глупости, Сэм. Я всегда рад тебя видеть, и твой брат (я не мог заставить сказать себя «Дин») тут не при чём. Тебе не стоит отдуваться за его проделки.        — Да, я знаю, но всё равно. Он… ну, мы. Я тоже. В общем, мы скучаем по тебе.        Я поставил чашки на стол и разрезал пирог. В голове раненой птицей летала только одна мысль: «Я тоже скучаю по вам». Хотелось увидеть Дина, обнять его и забыть всё, что произошло тем вечером.        Мы пробыли вместе с Сэмом весь день, а, уходя, младший Винчестер обнял меня покрепче и улыбнулся:        — Заканчивай дуться, а то вы с Дином скоро лопнете, а мне вас потом собирать по всему кварталу!        Это заставило меня улыбнуться. Впервые за все две недели.        А на следующее утро у палочки появились засечки. Изящные перекладины сверху и снизу по-прежнему оставляли мне надежду, что это может превратиться в букву «D».