Холизм

       Вскоре после прихода Сэма мы с Дином помирились, и у нас всё стало как прежде, но с одним «но»: я невольно отдалялся от лучшего друга, потому что боялся лишним жестом выдать себя и свою любовь. Все это чувствовали и знали, но никто не догадывался, в чём дело. Никто, кроме моей любимой Лу.        Мне было уже семнадцать лет, а метка даже не собиралась проявляться. Палочка с двумя засечками — это всё, что я имел. Я рассказал всё семье на пятнадцатый день рождения, когда понял, что тату застыла на месте. Мне хотелось жить, как раньше, но ничего не выходило, будто я ступил на чёрную полосу и прилип к ней намертво. Иногда меня терзал страх: что, если вся метка? Но нет. У каждой тату в конце стоит небольшой вензель, показывающий завершение проявления. Это успокаивало.        Что ж, теперь давайте я вам расскажу, когда моя жизнь пошла под откос. И кто был этому виной. Видите ли, я сам по себе не тот человек, который обвиняет других. Во мне всегда была уверенность, что всё неприятное, что происходит в моей жизни — моя заслуга. Где-то что-то сделал не так, не могу спорить. Я бывал иногда чересчур вреден, часто отмалчивался, порой замыкался в себе. Не от того, что мне плохо жилось — просто было чересчур много мыслей в голове, и если Дин их выносил наружу, обрушивая на окружающих, то я предпочитал всё держать в себе.        Его звали Том Хорд, он был старше Дина на семь лет и слыл невероятно обаятельным молодым человеком. Городок у нас небольшой, Хорд работал коммивояжёром и задержался всего на пару недель: ходил, продавал товар. Моему другу снесло от Тома крышу. Уже на следующий день я с отстранённой улыбкой сидел в гостиной Винчестеров, нежась в прохладе вечернего ветра из окна и слушал восторженные слова Дина.        — О, ты не представляешь, что это за человек, — восхищался Дин. — Кас, чувак, вы должны с ним познакомиться. Мы завтра пойдём с ним в кино, хочешь с нами? Он обещал задержаться здесь на недельку ради меня, и это, ну, знаешь… я думаю, что он — мой соулмейт. Правда, метки у меня пока нет, ну и чёрт с ней, я уверен, что она появится. И что она будет из трёх букв его имени. Кас. Эй, друг, ты слушаешь меня?        Под бок меня пнул Сэм, сидящий рядом со мной. Я вытек из своих мыслей и сфокусировал взгляд на Дине. Я всё слышал, и слова эти железными горошинами били мне по сердцу. По всей видимости, младший Винчестер заметил мою перемену в настроении, но промолчал. Иногда я испытывал прилив огромной благодарности Сэму. Мне хотелось немедленно встать и уйти, сказать Дину, что Том ему не пара, что это ни к чему хорошему не приведёт. Но я оставался сидеть на месте, потому что не смог бы аргументировать ни одного своего выпада против Хорда.        — Ты знаком с ним около суток, а видел всего один раз, Дин. Как ты можешь быть уверен, что это — Судьба постаралась, а не его очарование, которое действует на всех? — я задал вполне логичный вопрос и никак не ожидал, что друг резко вскинется на меня, как бешеный волк.        — Ты мне не доверяешь?        — Я не доверяю ему, что вполне естественно, так как я видел этого человека лишь однажды. Кроме того, ты знаешь, что он у нас проездом и долго это не продлится.        Дин замолчал и отвернулся. По его выражению лица я видел: он уже что-то решил. Наверняка что-то глупое, что не придется мне по нраву. Но расспрашивать я ничего не стал. Мы не поругались в тот вечер, но я снова пришёл в себя только дома, сидя с отсутствующим видом на своей кровати. Как я жалел, что Лу рядом не было в этот раз, как несколько лет назад.

∞ † ∞

       Двадцать третье мая, а это значит, что учиться мне осталось меньше недели. Мой восемнадцатый день рождения осчастливит меня как раз под конец года. Сквозь огромные окна в класс проникают пока ещё ненавязчивые ласковые лучи солнца, поблёскивающие золотом на стеклянных шкафах кабинета. Никто уже ничем не хочет заниматься: нас вымотали экзамены, поступления в колледжи, заботы о будущем. Школа теперь воспринимается как формальность, возможность попрощаться друг с другом, пустить свой корабль на течение будущего. Никто ничего не делает, и учителя закрывают на это глаза. Выпускной класс.        Чарли и Джо за соседней партой склонились к какому-то блокноту и время от времени тихонько хихикают. Иногда до меня доносятся их голоса:        — Какой самый необдуманный поступок вы совершали в последнее время? — прочитала рыжеволосая Чарли и склонилась к Джо, шепча, видимо, ответ, который секундой позже разнесётся колокольчиком смеха.        Интересный вопрос. Я никогда не совершал необдуманных поступков — так мне казалось до этого времени. Место рядом со мной пустует уже целый год, и у меня противно ноет сердце от одиночества и боли. Тогда, год назад, Дин совершил один необдуманный поступок: спустя пару недель после нашего разговора про Тома, мой лучший друг и любимый человек сорвался неизвестно куда вместе с этим коммивояжёром. Ему было всего семнадцать. Понимаете ли, я из тех людей, кто ценит стабильность. Мне важно окончить школу, университет, устроиться на работу, завести семью. Я не из тех, кто готов в любой момент сорваться, совершать глупые вещи, забывать думать головой. И до того момента, как Дин не уехал, я считал, что наши с ним точки зрения относительно совпадают. Его мать и отец были категорически против. Да что там — против были все, но Дин уехал, никого не спросив, не назвав адреса. Лишь пригрозил, мол, начнёте искать меня, и перестанете быть моей семьёй.        У меня сердце кровью обливалось, когда я видел, как плачет Мэри, как подавлены Джон и Сэм. Я много времени провожу с ними после этого, мы будто стали одной семьёй. Мои матери ума не могут приложить, как так получилось, что Дин сорвался и укатил неизвестно куда и неизвестно с кем, мои сёстры были в шоке. Но когда узнала обо всём Лу — она была в ярости. Не поверите, самой настоящей ярости! Я даже не знал, что она может настолько злиться на кого-то, но вот — узнал. И приятного в этом было мало. Она знала мой секрет, и сердце её болело за меня так же, как моё болело за Дина.        Я уже не думал о чёртовой метке, которая дальше не собиралась проявляться. Я думал только о том, почему Дин так поступил? Почему предпочёл незнакомца мне, семье, всем остальным родственникам и друзьям? Зачем он так эгоистично поступил, не подумав ни о ком. Абсурд! Безрассудство! Не иначе, как на его голову обрушился весь шквал солнечных лучей. Это же нужно было сказать такое мне в глаза: «Кас, ты не понимаешь! Я чувствую, что он — моя судьба. Дай нам шанс». Но, поймите, я слишком любил Дина, чтобы оторвать его от своей души и желать счастья с кем-либо ещё. Так было первые полгода, когда рана особенно кровоточила и всё напоминало о Дине.        И вот прошёл год. Я заканчиваю школу, а от Дина ни слуху, ни духу. У него хватило совести забыть про родителей! Ни разу не появился в их доме, только звонил изредка. И после его звонков Мэри была особенно грустна. Наши семьи собирались все вместе, и это дарило облегчение, но лишь на какое-то время, а потом чувства накатывали снова и были едва ли не сильнее предыдущих. Спустя год я приказал себе поверить, что Дин счастлив и Том действительно оказался его судьбой. К сожалению, у меня не было возможности узнать об этом наверняка, потому что мой лучший друг, с которым мы разделили всю жизнь, не счёл нужным общаться и со мной тоже.        Это было предательством, которое я не мог пережить из-за гордости и любви к Винчестеру. В четырнадцать я думал, что если метка окажется с чужим именем, я найду способ стереть её со своей кожи, выжечь, выцарапать — как угодно, только лишь бы чужое имя не мелькало на моём предплечье. В четырнадцать я думал, что это так легко: самому творить свою судьбу. Теперь мне восемнадцать, и я думаю о том, что если метка проявится и это будет имя Дина — я всё равно найду способ убрать её. Потому что столько боли мне не причинял ни один человек.        Вот так просто Дин Винчестер покинул жизни каждого из нас (наверняка ему так казалось). Правда в том, что все мы, его близкие, продолжали бережно хранить в себе образ сына/внука/друга/брата и скучать по нему. Если мы ушли из его жизни, это не значит, что и он покинул наши. Воспоминания о нём приносили всем нам жгучую, не уходящую со временем, боль.

∞ † ∞

       С тех пор, как Дин покинул наш город, прошло десять лет. Мой друг лишил своих родителей возможности видеть, как растёт их старший сын, и только грубеющий год от года голос в телефонной трубке позволял догадываться, как заматерел Винчестер. Я по правде вам скажу: не слышал его голос все десять лет. Со мной он не хотел разговаривать, и я слышал всё от Сэма и Мэри с Джоном. Он даже не хотел поговорить со мной! После всего, что было. Даже не хочу думать об этом.        Я знал, что метка ни у Тома, ни у Дина, так и не появилась, что было странно, но не останавливало ни одного из них. Что ж, странным было и то, что моя метка не проявлялась достаточно долгое время. Пять лет после уезда Винчестера я продолжал ходить со странным символом на руке, но на шестой год я проснулся от резкой жгучей боли в предплечье. И знаете, что? Это была буква «D». Красивая, тонкая, элегантная, такая, какой я себе её всегда представлял. Конечно, это ничего не значило, мало ли имён на «D», да и я уже не тот четырнадцатилетний подросток, чтобы радоваться от счастья: предположения сбылись! От досады я пустил пару слёз, но на утро лёг спать, как ни в чём не бывало. Не хватало мне ещё возвращаться в прошлое. Впрочем, кого я обманываю? Я жил прошлым, в прошлом и только так. Я не давал никому шансов, ни с кем не знакомился, друзей не заводил. Мне не было одиноко, мне никто не был нужен. И так хорошо понимать, что больше тебя некому предавать. У меня был Сэм, его семья и моя семья. Этого было вполне достаточно, чтобы прожить все эти годы счастливо. Но если бы это на самом деле было так — я бы не ждал каждый месяц продолжения метки.        Но она вновь не спешила появляться. Мои сёстры давно съехали из родительского дома, завели семьи. Теперь мы виделись редко, родительский дом опустел. В двадцать два я понял, что и мне пора покидать уютное гнездо и начинать строить своё. И не важно, что приходилось делать это в одиночку. Я съехал из отчего дома на соседнюю улицу и продолжал навещать своих родителей и родителей Дина. Мне было уже двадцать семь, а я до сих пор жил один и ходил на работу, не приносящую мне удовольствия. Раньше, помнится, мы с Дином собирались учиться вместе, чтобы потом так же вместе работать. От этих воспоминаний мне смешно и едко-грустно.        Знаете, как поступают однополые пары соулмейтов в нашем мире, чтобы продолжить род? Им рожают суррогатные матери. Это государственная программа, и я нахожу её очень правильным решением для нашего мира. Каждая семья должна оставить после себя наследие. К моим двадцати семи годам все сёстры обзавелись детьми, и я с радостью нянчил своих крохотных и непоседливых племянников. Иногда я думал, что хотел бы такую же семью, как у одной из моих сестёр. Я чувствовал себя прокажённым: мне почти три десятка лет, а чёртова метка не желает заканчиваться. Мама сказала, что такое бывает. Я не хотел быть тем исключением из правил, когда люди так и не находят своих половинок — судьба не идеальна, как и всё в нашем мире. И она тоже может дать сбой. Но почему именно на мне? Это злило.        Сэм частенько навещал меня, мы разговаривали о всяких пустяках, никогда не затрагивая тему меня и Дина. Я был счастлив за друга, когда в возрасте восемнадцати лет у него на плече появилась метка с женским именем. Спустя два года Сэм женился и съехал от родителей, но мы по-прежнему оставались хорошими друзьями.

∞ † ∞

       Я продолжил влачить одинокий образ жизни и тщательно игнорировал понимающие сочувствующие взгляды моих близких. Буква на моём предплечье не давала никаких гарантий, но мне казалось, будто все знают о моих чувствах к Дину. И о том, почему они до сих пор не проходят. Я был бы счастлив избавиться от них, не зная, чего хотелось больше: прожить всю жизнь с Дином или дождаться окончания метки и встретить, наконец, своего соулмейта. Я просто хотел, чтобы всё закончилось. Всё это не давало мне нормально дышать, я будто вдыхал кислород через маленькую трубочку во рту.        Прошлому место в прошлом. Но что делать, если оно не собирается уступать место настоящему?        Я думал именно об этом, когда пятничным вечером, как обычно, шёл в дом семьи Винчестеров. По пятницам мы собирались все вместе и ужинали: я, Сэм, мои сестры и матери, Мэри и Джон. Мы уже давно были одной большой семьёй.        Я шагал по дороге, и время от времени под моими ногами хлюпали опавшие мокрые листья. Ноябрь был любимым месяцем Дина, а мне, год от года, именно в это время становилось хуже, чем обычно. Умирающие под тысячами ног листья рыдали разноцветными каплями. В одном могу сознаться: мне безумно нравился запах осени и прелости, запах озона и сытости воздуха, когда всё готовится к погружению в спячку.        Всё было таким обычным: дверной звонок, крыльцо, два дома напротив, синий редкий забор и газон с пожухлой, серой травой. У дома я увидел автомобиль Сэма. Значит, он уже был здесь со своей женой. В моём доме свет не горел, так что я мог думать, что и мои матери уже были тут. Сестёр ещё не было. Я пришёл раньше обычного, будто что-то тащило меня силком сюда, я не в силах был сопротивляться этому.        Меня встретили мои матери и Мэри, хотя она, по сути, была моей третьей мамой. Я поцеловал их в щёки и крепко обнял. На шум вышли Сэм со своей женой и Джон. Сэм выглядел подавленным и виновато улыбался. Мне это не понравилось. Мы коротко обнялись и все тут же куда-то делись. В прихожей, пока я раздевался, мы с младшим Винчестером остались одни.        — Слушай, Кас, — Сэм неловко облизнул губу. — Я знаю, что ты чувствуешь, но прошу тебя: не убегай сразу, ладно? Мы все немного в шоке от произошедшего. Впрочем, пойдём.        Я и представить себе не мог, что меня ждёт.        В огромной гостиной, которая так напоминала мне о детстве в этом доме, не было людей, как это обычно бывает. Все вдруг решили столпиться в столовой и дружно накрыть на стол. Я слышал, как через стенку взволнованно переговариваются друг с другом наши семьи. Нет ничего удивительного в том, что все они так нервничали. Причиной этому, очевидно, был Дин. Да, вы только представьте — Дин Винчестер собственной персоной сейчас сидел на ковре возле дивана вместе с маленьким мальчиком лет трёх. Мне не составило труда догадаться, что это его сын. Его и Тома.        Сказать вам, что Дин вырос? Право, вы уже и сами догадались об этом. Да и я больше не был подростком. Мы оба повзрослели и претерпели изменения. Я не знал, что мне делать: взгляд жадно выхватывал каждую новую деталь во внешности моего… кем он мне был на тот момент — я не знаю. Но с другой стороны, меня будто насквозь проткнули горячим кинжалом и, медленно провернув рукоять, начали вытаскивать его обратно. Я хотел покинуть эту комнату, этот дом, хотел прижать Дина к стенке и пару раз хорошенько врезать, хотел впиться в его губы своими, слизать с них кровь после удара, или просто стоять и молчать, впитывая в себя нового Дина.        Сэм кашлянул, когда мы зашли, и старший Винчестер отвлёкся от игры с сыном. Он смотрел на меня так же жадно, как и я на него. Сэм взял маленького мальчика на руки и ушёл с ним наверх, обещая показать что-то очень интересное. Дин встал с пола и подошёл ко мне. Мы замерли друг напротив друга и молчали. Я точно не собирался начинать говорить первым — ком в горле сковал все внутренности, да и я был слишком обижен на Дина за его долгое отсутствие.        — Привет, Кас, — неуверенно произнёс он спустя несколько секунд. Голос погрубел и охрип ровно на столько, чтобы хотелось слышать его вечно.        — Дин, — я склонил голову на бок. — Зачем ты приехал?        — Я вернулся, — пожал плечами мужчина передо мной. — Насовсем. С Томом покончено.        — Ну что ж, не знаю, стоит ли утешать тебя. К сожалению, мне нужно идти.        Я развернулся на пятках и вышел из гостиной, мои ноги тряслись от напряжения, я покинул дом так быстро, как только мог, переполошил всех, и всё равно слышал, как Винчестер кричит мне в спину:        — Кас! Подожди! Прошу, давай поговорим. Дай мне шанс всё объяснить, чёрт возьми!        Однажды он не дал мне шанса. И я не мог сейчас, за одно мгновение, простить ему всю боль. Я скрылся в материнском доме и закрыл дверь на замок. Руку прожгло болью, но я сидел на диване, подогнув под себя ноги, и в темноте рассматривал ничуть не потускневший интерьер гостиной. Впервые мне было настолько всё равно, что там ещё проявилось на моём предплечье. Я ненавидел судьбу за её медлительность, я не хотел знать, как на этот раз она решила подшутить. Я хотел простить Дина, но ненавидел его жгучей ненавистью не только за себя, но и за то, что пережила его семья. Они были так же измучены, как и я.

∞ † ∞

       Знаете, что в ту ночь проявилось на моём предплечье? Не трудно догадаться. Метка. И завершилась вот так, за одну ночь. Теперь имя «Dean» гордо чернело на моей коже, а я с трудом сдерживался, чтобы не начать истерически хохотать. Это было так глупо! Я и так знал, что Винчестер моя судьба — я понял это раньше, чем сама вселенная, чёрт возьми. И теперь я не знал, радоваться ли мне этому? Дин был меньше, чем целое. Он был суммой частей, и его мелочный поступок это доказывает. Я понял, что до сих пор люблю его (я знал это всегда, каждый день думал об этом), но я не хотел быть с ним. Его образ вызывал у меня отторжение. Мне уже ничего не нужно было.        Сэм мне рассказал, почему Дин приехал. Вам интересно? Мне тоже было интересно, хоть я и старался не показывать виду.        История короткая, но весьма занимательная. Три года после того, как Дин уехал, он путешествовал вместе с Томом по стране, метался от школы к школе, что, конечно, не делало его успеваемость лучше. На четвёртый год они, наконец, осели в одном из городов, Том устроился на другую работу, Дин окончил колледж, и они стали жить счастливо. На седьмой год решили завести ребёнка и пожениться. Ребёнок родился, но за несколько недель до свадьбы у Тома появилась метка, и он тут же встретил своего соулмейта — коллегу по работе. Дин с ребёнком были вышвырнуты из дома. Уезжать домой сразу Винчестер не хотел — снял дом на другом конце города и пытался наладить новую жизнь: работал, воспитывал сына, и, в общем, жил не очень хорошо. Но два месяца назад у него появилась метка. На предплечье. С моим — вы можете себе представить? — именем. Это заставило закончить все дела и вернуться сюда, в его родной город.        Интересно это было: почему у Дина метка проявилась так быстро, а я мучился? Почему я, чёрт, всё это время сходил с ума, а Винчестер терзался только три года? Это глупые вопросы, я не задаю их никому, в том числе и судьбе. Она та ещё… Но в общем итоге я имел выстраданного соулмейта и должен бы быть счастлив, а вместо этого я жил как обычно. Так, будто Дин до сих пор находился где-то не здесь.

∞ † ∞

       Самое ужасное началось позже, когда Дин рассказал всем свою историю и начал искать себе дом для жилья, оставаясь пока с родителями. Не стыдно жить с семьёй, если тебе нужна помощь. Главное — не затягивать с этим. Я отказывался приходить на пятничные ужины, и все начинали прессинговать меня через Сэма и матерей. Как-то младший пришёл ко мне в гости, но вместо обычных разговоров затронул ту тему, которую мы на протяжении десяти лет обходили стороной.        — Кас, послушай, я знаю, что ты всегда любил Дина. Чёрт, это знали все, — Сэм старался смотреть мне в глаза, а я наоборот не мог выдержать зрительного контакта. Только не в этот раз. Мне было стыдно. — И то, как он поступил с тобой и со всеми нами — паршиво, на самом деле. Он не знает, что мы просим тебя об этом, но дай ему шанс хотя бы просто высказаться. У вас метки с именами друг друга, это не пустой звук. Ты так долго ждал этого… И Дина. Сознайся: все эти годы ты ждал его. Он выглядит сейчас не лучше, чем ты. Подозреваю, последние три года сильно потрепали его, но он держится. Ради сына и тебя.        — О, Сэм, что ты говоришь? — я усмехнулся. — Мне было тяжело последние десять лет! Как видишь, я не очень настроен выслушивать его бредни про то, как он виноват и прочее! Мне это ничего не даст. Будто он не мог хоть раз позвонить мне. Хотя бы позвонить. Или написать — что угодно. Я не хочу разговаривать об этом, давай закроем тему.        В тот вечер Сэм ушёл от меня не солоно хлебавши. Но спустя месяц моя семья и Винчестеры так замучили меня своими просьбами, что я сдался. Все, кроме Лу, которая была до сих пор зла на Дина, просили меня просто выслушать его. Ладно, подумал я, с меня не убудет, если я дам ему высказаться.        И вот я сижу в кафе недалеко от своего дома, нервно перебираю руками чашку с остывшим кофе. Мне ничего не хочется. Возможно только расплакаться и почувствовать себя маленьким. Странные мысли для взрослого человека.        Дин заходит и помещение тут же шелестит мягким звоном ветрового колокольчика. Я поднимаю голову на него и слежу за каждым его движением. Плечи опущены к земле, походка, как у ковыляющей кобылы. Да, я не таким помню Дина: не опечаленным, не страдающим, а весёлым и жизнерадостным.        Он садится напротив, и я не в силах подавить в себе желание рассматривать его: выцветшие русые волосы, россыпь веснушек, широкие плечи, одетые в коричневую кожаную куртку. Я понял, что позволю ему сказать всё, что он только захочет. И даже если бы знал, что он предаст меня снова, я все равно простил бы его. Почему-то я чувствовал, что чёрная полоса медленно отлипает от моих подошв и я уже одной ногой на светлом полотне, оставляя за собой чёрные следы. Я понял, что любовь сделала из меня идиота, готового на всё ради того, чтобы улыбался Дин, чтобы стал таким, как прежде. Я уже люблю его сына. И я даже подумать не мог, что так быстро растаю от его несчастного вида. Но, понимаете ли: Дин — моя вторая половинка души. Если бы я не любил его так сильно, если бы он не был моим соулмейтом, я бы никогда его не простил. А сейчас я заказываю ему «как обычно» и давлю в себе дурацкую улыбку. Он виновато улыбается в ответ, и я вижу дрожащую нежность в его глазах и ответный влюблённый взгляд.        Наконец-то.

Эпилог

       Ага! Я поймал вас! Нет, серьёзно, нельзя подсматривать за чужой жизнью. Ну хорошо-хорошо, я расскажу вам в двух словах о том, что случилось после того разговора в кафе. Прежде всего, сам разговор был длинным и трудным. Дин достаточно наломал дров, но поплатился за это, прожив один со своим сыном три года. Это сложно. Сейчас его сын, Майкл, стал нашим. Я люблю его так, будто он мне родной. Семья не заканчивается на крови. Кроме того, нам уже по тридцать пять, и мы растим двух детей. Как вы уже догадались, это одиннадцатилетний Майкл, который не помнит Тома совершенно, и прекрасный Джордж. Майк копия Дина, а Джордж — меня. Как только мы забрали Джорджа из родильного отделения и привезли домой, наш старший сын не отходил от брата ни на шаг. Сейчас младшему семь, и он собирается идти в школу.        У нас крепкая и дружная семья, и я считаю, что мы заслужили это хотя бы потому, что очень долго ждали. Я в один момент даже отчаялся, но, как видите, наигравшись с нами вдоволь, судьба променяла свои коварные когти на ласковые руки. И теперь мы оба наслаждались жизнью.        Больше всего мне нравится смех наших детей и губы Дина на моих губах. А если Джордж и Майкл застают нас за невинным поцелуем, то сыновья не упускают возможности театрально скривиться. Уж мы-то с Дином знаем, что наши дети гордятся нами. И, знаете, это лучшая награда для родителей и хороший повод для того, чтобы жить дальше. Ради семьи. Ради любви.

Пойми меня — я не играю в игру, когда тебя нет, мне кажется, я умру, Когда ты есть я хочу бежать, прятаться и выжидать непонятно чего, Как будто не я и не здесь, и ты — не ты, так бывает, когда ты есть, Но всё теряет, когда тебя нет, вкус, аромат и цвет*

Конец